?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Ленколхоз

Недавно на «Дожде» прошел сюжет Павла Лобкова о скрытой в московских подземельях фабрике губернаторов. И мне по этому поводу вспомнилась одна история, которой я решил поделиться.



Так, быстро и «на вскидку» серьезной литературы на эту тему мне найти не удалось, а специально и долго углубляться нет сил и желания, так что, прошу прощения, писать буду исключительно по памяти. И изначально можно перед всем этим текстом поставить фразу «если я ничего не путаю», но, надеюсь, больших анахронизмов всё-таки не допущу, но, корректности ради, нижайше прошу о снисходительности.

Но даже при всем стремлении к краткости и нежелании утомлять читателей вынужден начать с крошечного предисловия, поскольку нынешним молодым некоторые реалии могут быть совсем уж чужды и непонятны. Дело в том, что, точно и лично не знаю, как раньше, тут тоже вынужден опираться на чужие воспоминания, но в шестидесятых-семидесятых годах в Москве попасть вечером в ресторан было практически невозможно. В смысле, не то, что трудно, а совсем.

И дело не только и не столько в том, что количество и вместимость этих самых ресторанов явно не соответствовали потребностям и возможностям населения. Тут причины гораздо более глубокие, гнездящиеся в недрах самой сути планово-распределительной системы и, кроме прочего, имеющие ещё и гигантскую чисто мистическую составляющую. Довольно ярким примером тому, о чем я неоднократно писал и даже посвятил одно подробное почти исследование, была, скажем, история с воблой.

Ещё в Гражданскую, когда совсем уж жрать было нечего, последней надеждой и последними запасами была именно вобла, то есть, она ещё с царских времен считалась неизмеримо меньшей редкостью и ценностью, чем любая крупа или самый обычный хлеб. Но потом что-то вдруг произошло, и она исчезла. Абсолютно и окончательно. Во времена моего детства и юности, да что там, уже и более чем зрелости на второй половине четвертого десятка вобла была величайшей ценностью и фантастическим дефицитом, делающим случайного счастливого обладателя существом в пивных кругах необычайно авторитетным и привлекательным. Но на этом я заканчиваю, написано уже вполне достаточно, очередной раз заводиться и погружаться в океан историй и деталей сейчас неуместно. Потому ограничусь далее сухой констатацией.

Как-то одним прекрасным утром самого начала девяностых (тут боюсь соврать, но, возможно это произошло даже до ГКЧП) на Октябрьской площади, где я тогда жил, появились несколько первых в Москве частных ларьков. Там было пиво, в некоторых чешское, что уже само по себе чудо по тем временам, и там была вобла! Я и все мои приятели её мгновенно скупили, сколько смогли, в полной уверенности, что это случайный казус, какая-то невероятная гигантская флюктуация. Но к нашему великому изумлению, на завтра она так же спокойно продавалась в этих ларьках. И с того дня, появившись довольно быстро везде, она не исчезала ни на минуту.

Её что, стали неизмеримо больше в один момент выпускать или значительно меньше потреблять? Ничего подобного, тут я, как профессионал, могу уверить, что ситуация не изменилась. Тогда что же произошло и, самое главное, где вся эта вобла была десятилетиями, кем и зачем так тщательно скрывалась, в каких тайных подвалах хранилась и куда в конце концов девалась? Тайна сия велика и нераскрываема, но именно она отражает многое в советских товарно-экономических отношениях.

Однако вернемся к ресторанам. Просто так пускать с улицы человека в приличное заведение работники не видели никакого смысла вне зависимости от того, были свободные места или нет. Это был несомненный дефицит, некий вполне материальный актив, которым требовалось грамотно распорядиться. В принципе, иногда хватало трешки, пятерки, а то и червонца швейцару, официанту или мэтру. Я и сам этим способ изредка пользовался, но он был крайне ненадежный и унизительно-утомительный, особенно, если ты с девушкой и вынужден большую часть вечера провести в поисках столика без какой-либо гарантии и с постоянно ухудшающимся настроением.

В этом отношении неизмеримо удобнее, ценнее и даже почетнее считалось иметь «своего» человека в заведении. Который не боялся взять у тебя деньги, как у старого надежного клиента, и потому проявлял к тебе повышенную внимательность вместе с старательностью в поиске решения проблемы. А уж если у тебя была возможность заранее позвонить такому человеку и попросить оставить для тебя столик на вечер, то это уже уровень, который я нынче даже не знаю, с чем и сравнить. Разве что, несколько лет назад один приятель при мне позвонил лично Гарику Мартиросяну и попросил его оставить свободный столик у сцены в «Камеди клаб». Вот тогда в глазах девушки этого приятеля я увидел отблеск тех эмоций, которые наблюдал в свое время в томных очах собственных спутниц при моем подобном звонке в какой-нибудь приличный ресторан. Но об этом не будем, а то начну расстраиваться.

Когда мне было десять лет, мы с матерью очередной раз ненадолго заехали из Магадана в Москву, снимали комнату на Померанцевом переулке, и я иногда по выходным с торжественно выданными на гуляние копейками тридцатью шел на Арбат в «Кинотеатр юного зрителя». Около него, шатаясь перед сеансом, я как-то встретил своего деда, художника, у которого там на крыше углового дома, где был известный магазин «Рыба», имелась собственная мастерская от МОСХа. И дед отменил мое кино, взяв с собой пообедать в «Прагу», где считался почетным завсегдатаем. Это было моим первым посещением ресторана, но оно произвело на меня такое впечатление, что, как только появилась малейшая возможность по возрасту (тогда за этим следили очень строго), я стал тратить на эти заведения самые последние копейки, даже если потом приходилось долго отказывать себе во всем насущном, а то и элементарно голодать.

Так что, для меня всегда возможность спокойно попасть в ресторан была величайшей ценностью, к приобретению которой я постоянно стремился. Но вот, наконец, и начинается это самое «если я ничего не путаю». На курсе втором-третьем моего обучения на Смоленской открылась гостиница «Белград». То есть, это был год примерно семьдесят третий. И там сразу же покойный уже сейчас мой друг Яша Аджиашвили, уже тогда, несмотря на свое студенчество, человек весьма обеспеченный и авторитетный, завел знакомство с метрдотелем ресторана. Через Яшу и я довольно скоро познакомился с Игорем Ильичом. Надо понимать, что заведение по тем временам было даже по самым высоким столичным понятиям чрезвычайно роскошным, а потому крайне мало для кого доступным, потому возможность там поужинать ценилась необыкновенно высоко. И у меня она появилась. Как мог, я ей пользовался, очень старался, чем, думаю, даже заслужил с годами нечто вроде уважения от самого Игоря Ильича, к которому уже приобрел возможность обращаться и помимо Яши, самостоятельно, что было уже почти признанием и в определенных кругах могло составлять предмет некоторой гордости.

А когда я уже закончил институт, то есть, это был год семьдесят шестой, напротив, на другой стороне Смоленской улицы, слева, если стоять лицом к высотке МИДа, открыли второй, точно такой же корпус-близнец гостиницы, который я не помню, как официально назывался, да, думаю, и никак отдельно и особенно, а что-то типа «корпус два», но мы между собой тут же поименовали его «Новый Белград», а прежний превратился в «Старый Белград», чтобы было удобнее различать, договариваясь о встрече. «Новый» был заведением ещё более закрытым и режимным, совсем уж «интуристовским», в подвале открыли валютный ночной бар, на первом этаже в холле сидели мужики в одинаковых прекрасных костюмах из двухсотой секции ГУМа с отличной реакцией, выправкой и быстрыми внимательными глазами, а на втором – точно такой же ресторан, как и в «Старом».

Но мы поначалу туда особо и не рвались, как сказал бы кот из мультфильма: «А нас и здесь неплохо кормят». Но как-то раз перед ужином Игорь Ильич во время, видать, какого-то иррационального прилива душевной щедрости, сказал, явно в ущерб собственному материальному интересу, мол, ребята, а вы в «Новом» хоть раз были, там сейчас появилась отличная певица, я специально сам ходил, мне очень понравилось. Мы заинтересовались, но несколько замешкались по поводу строгости тамошних порядков, однако благородству Ильича не оказалось границ, он позвонил своему коллеге, нас пропустили и приняли со всем почтением. Так я впервые услышал Таню Конькову.

Её впоследствии обычно называли джазовой певицей, но я сейчас пишу не искусствоведческое исследование её творчества, а обычны личные заметки-воспоминания, потому не стану углубляться в жанровые и стилистические нюансы. На мой взгляд и вкус, так репертуар тогда у Татьяны был в основном довольно стандартный для ресторанов такого класса и уровня. И исполнялись в основном отечественные шлягеры типа «Листья желтые» или какие-то старые «кабацкие» романсы, но да, иногда совсем уже на закуску Танюша могла после рюмки-другой (во время основной части выступления она практически никогда даже не пригубляла, оказываясь говорила, что качество голоса резко ухудшается) изложить в микрофон что-то типа «Когда мне резали аппендикс, бо я орав, як Джимми Хенрикс». После чего исполняла в его манере, скажем, «Hey Joe» так, что зал, казалось уже ничем не прошибаемый от немереных выпивки и закуски, начинал ходуном ходить. Но чистого классического джаза я на сцене от неё никогда толком не слышал, иногда в частной камерной обстановке, но это уже совсем другое дело и сейчас не о том.

Татьяна была на восемь лет меня старше. Но тогда это всего лишь означало роскошную высокую тридцатилетнюю женщину с великолепной фигурой, фантастической копной рыжих волос и глазами, в которых можно было утонуть. Что, собственно, я в какой-то момент и сделал. У нас случался чрезвычайно бурный и ещё более кратковременный роман, прекращение которого, к счастью (но так чаще всего и бывало в моей жизни), не повлияло на наши дружеские отношения. Общались мы несколько лет довольно близко, хорошо и с удовольствием, очень хочется надеяться, и небезосновательно, что взаимным. Одно из последних ярких воспоминаний, это какой подарок Татьяна сделала мне на двадцатичетырехлетие. Это, по-моему, вообще был последний раз, когда я столь широко отмечал свой день рождения в ресторане.

Работал тогда уже в «Комсомольце» и заказал банкет в том самом «Новом Белграде» человек на сорок-пятьдесят, куда пригласил, кроме близких приятелей, ещё и чуть не половину редакции. Татьяна за стол сесть отказалась, сказала, что в администрации кое-кто может неправильно понять, всё-таки времена были ещё жестковатые, но она договорилась с музыкантами и будет в виде поздравления весь вечер петь мою любимую «Гори, гори, моя звезда» столько, сколько я захочу. А поскольку я захотел, а, подвыпив, захотел еще, то действительно исполнила романс раз двадцать, если не больше, что чуть не привело к серьезному конфликту с грузинскими ворами в законе, которые в том же зале ужинали девушек и умоляли дать им потанцевать под что-нибудь более близкое и родное. Разгорающийся скандал, к счастью, удалось приглушить упомянутому Яше Аджиашвили, а то дело могло бы кончиться очень плохо, но реальный уровень опасности я осознал только позднее. А тогда вечер прошел замечательно и безмятежно. Горела, горела моя звезда…

Так вот, по поводу, с которого я и начал этот свой рассказ. Лобков или кто там у них придумал этот сюжет, не знаю, вольно или случайно, но стащил его суть именно у Танюшки Коньковой. Иногда она в компании, когда не было выступлений и певица могла позволить себе запить бокалом ледяного шампанского несколько рюмок коньяка, вдруг, не слишком заботясь об уместности и контексте, а также, абсолютно не обращая внимания на состав и политические взгляды присутствующих, начинала рассказывать следующую историю, которую я предельно кратко сейчас попытаюсь изложить своими словами, даже не надеясь что-то стилизовать под оригинальную лексику и интонацию Коньковой:

Вот вы думаете, почему Ленин в Мавзолее всегда лежит такой свежий, красивый и почти новый? Чудеса бальзамирования, великие достижения советской науки? Ничего подобного, я вам сейчас открою одну тайну, только вы держите язык за зубами. В Подмосковье есть Ленколхоз. Но он не имени Ленина, а именно ленинский, потому, что там выращивают Лениных. Сначала они такие маленькие, зелененькие, все в пупырышках, как нежинские огурчики, лежат ровненько вдоль грядок, я, когда смотрела, честно, заплакала от умиления. Потом они созревают, доходят до нужной кондиции и наиболее удачным экземпляром заменяют тот, который в Мавзолее уже отработал свой срок и начал увядать. Они довольно скоропортящиеся, так что работа в Ленкохозе идет постоянно и с полной нагрузкой, у них там все передовики и одних Героев Соцтруда человек десять, пашут на износ. Но некоторые члены Политбюро хотят иметь экземпляр у себя дома. Однако зрелый готовый Ленин занимает слишком много места и не совсем уместно смотрится в гостиной. Так они втихую присваивают маленьких зеленых ещё, кладут в банку с рассолом и ставят на буфет. Говорят, у некоторых даже по несколько штук, а кто-то и в аквариум запускает, но это уже я сама не видела, не допущена, так что, врать не стану…

А потом Танюша как будто получила небольшое наследство через Инюрколлегию от дальней родственницы из Канады и уехала туда. В девяностые вернулась, слышал, даже немного выступала и именно как джазовая певица, но больше мы уже не общались. Она так и осталась одним из самых приятных и оптимистичных воспоминаний моей сумасшедшей молодости. Случайно узнал, что пару лет назад она скончалась. Чудесное, светлое создание совсем уже из другого мира. Спасибо ей за всё.



P.S. Прошу обратить внимание, что на записи девяносто шестой год, то есть почти через двадцать лет после описываемых событий.

Метки:

Comments

( 7 комментариев — Оставить комментарий )
yurakolotov
10 окт, 2017 17:17 (UTC)
Ни в коей мере не в упрёк (да и с какой стати), а только наблюдение. Минимальная толика русского акцента всё-таки слышна (например, в звуках "ф" и "с").

Впрочем, английских акцентов существует дохренища в одной только Америке... да и нет у меня уверенности, что распознал бы, не зная имени и фамилии исполнительницы.
auvasilev
10 окт, 2017 17:43 (UTC)
Не знаю, у меня, к величайшему сожалению, нет слуха такого уровня. Возможно, тут срабатывает более десяти лет пения в Канаде, а там свои нюансы. Впрочем, ещё раз повторю, тут не знаток и писал не об этом.
uuvasilev
10 окт, 2017 19:46 (UTC)
А вот я, поскольку значительную часть своего детства провел в ресторане ЦДЛ не по своей воле, люто возненавидел рестораны и только недавно с ними немного примирился.
traung
11 окт, 2017 17:14 (UTC)
Прекрасно и атмосферно.
Спасибо большое.
Удовольствие вас читать.
auvasilev
11 окт, 2017 18:15 (UTC)
И Вам спасибо на добром слове.
amalit215
12 окт, 2017 05:52 (UTC)
Восторгаться и хвалить становится уже как-то неловко.
Но как же тяжело сдерживаться...
( 7 комментариев — Оставить комментарий )

Profile

вторая
auvasilev
Васильев Александр Юрьевич
http://vasilev.su

Latest Month

Ноябрь 2017
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  
Разработано LiveJournal.com
Designed by yoksel