вторая

Рrivatus



Если кто захочет поговорить предметно, а не просто ответить отрывочной эмоциональной репликой, сначала всё-таки потратьте несколько лишних минут и прочитайте написанное далее «под катом».

Collapse )
вторая

О вреде трезвости

Белорусы заявили, что задержали у себя тридцать с лишним военных наемников, прибывших в республику с целью дестабилизации положения в республике. Позже появились какие-то утечки, что это ребята из ЧВК «Вагнер». Они сначала они поселились в гостинице в Минске, потом перебрались в некий пригородных пансионат или базу отдыха, где их через некоторое время и захомутали.

Я вот почему обратил внимание на эту в общем-то довольно тривиальную для нынешнего настроения Батьки историю. Просто лет пятнадцать-двадцать назад мы с компанией приятелей-предпринимателей якобы по делам довольно регулярно мотались в Белоруссию. Ну, не тремя десятками, однако обычно до полутора набиралось. И маршрут наш был всегда именно таков. Сначала гостиница в столице, потом на несколько дней в какое-нибудь загородное место отдыха. Но нас никогда не только не задерживали, но и вообще обращали на нас маленькое внимание. Власти так и вовсе никакого. В чем же дело и какая разница?

Источники в белорусских компетентных органах разъяснили, что предполагаемые условные вагнеровцы обратили на себя внимание нестандартным для русских туристов поведением. И уточнили, в чем проявлялась эта нестандартность. Они не пили! То есть, ну, совсем. За всё время ни единой рюмки.

Естественно, это не смогло не вызвать подозрений. Вот мы в свое время не выпендривались. Пили нормально без малейших извращений. Вполне достаточно. Как обычно. И никаких неприятностей не имели.

Выводы делайте сами.
вторая

Слитно и раздельно

Ну, чисто теоретически, поблагодарить тоже можно множеством разных способов. И благожелательно кивнуть на ходу, и расстелить од балконом миллион алых роз, встать на колени и запеть серенаду. Но на практике чаще всего большинство ограничивается довольно скромным набором вариантов. При этом даже особо не заморачиваясь. В конце концов главное, что сказал «спасибо», а уж в какой форме и с какой степенью эмоциональности, дело десятое, кто особенно измерять не станет, кроме совсем уж нравственных крохоборов.

Совсем другое дело, когда нужно послать человека. Тут количество вариантов и на практике бесконечно, и фантазия фантастически расцветает, и эмоции безграничны. Ведь на самом деле такой «посыл», это определенного рода вариант мести, который наиболее продвинутые производители данного продукта уже давно научились охлаждать как следует и подавать в наиболее эффективном виде. Старые добрые классические правила правописания «насрать» и «в жопу» из бородатого анекдота про ещё советскую дипломатию нынче полностью потеряли актуальность. Каждый изгаляется в полную меру своих способностей с целью получения максимального наслаждения от процесса.

Вот уже пресловутая ситуация в Хабаровске. Несмотря на весь пафос надежды наших либералов, там ведь ничего страшного или даже хоть немного опасного для властей не происходит. Так, мелкая провинциальная суета на огромном расстоянии от реальных центров хоть какого-то массового и принципиального воздействия на режим. И её можно было разрешить бесчисленным количеством стандартных, прекрасно разработанных и предельно действенных способов. Самых примитивных и незатейливых. Оштрафовать, посадить, просто втихую и не очень навалять бузотерам и никто не рюхнулся бы. Для чего прислать из Москвы самого обычного серенького так называемого «современного технократа», то есть рядового нынешнего чиновника, которых сейчас сколько угодно на любой вкус. И это идеально сработало бы. Как всё, что угодно, в реальности неизмеримо более крупное и судьбоносное, начиная со всех предыдущих «выборов», захвата Крыма и заканчивая увековечиванием правления вождя и учителя.

Прекрасно сработало бы. Но скучно. Как те устаревшие «насрать» и «в жопу». Не интересно. «Не вставляет». Потому нашли уникального дегенерата и дебила. К тому же веселого и с особо извращенными капризными видениями. Настолько изысканного, что многим вроде достаточно вменяемым людям трудно вообразить, что подобное бывает на полном серьезе. И они стали предполагать, что Дегтярев на самом деле не такой, просто изысканно придуривается, а на самом деле очень даже себя на уме и просто ведет тончайшую игру.

Но это в чистом виде «горе от ума», оборотная сторона излишней образованности аналитиков. Тут ничего от шекспировского шута или древнерусского скомороха в исполнении гениального Ролана Быкова. Примитивный придурок. Но такого действительно высочайшего уровня и степени совершенства, что плевок в лицо «возмущенным хабаровчанам» получился воистину великолепен и изысканен.

Но мое восхищение блистательностью «посыла» никак не увеличивает уважения к этим самым «протестантам», которых по какой-то не слишком ведомой мне причине те самые либеральные аналитики начали с придыханием изображать как «гордых дальневосточников, людей особой породы с особым чувством собственного достоинства».

Это обычные иллюзии и розовые слюни. Никакой уникальной породы и достоинства не существует. Самое обычное российское население. В меру пошумит и утрется. И будет ими успешно править барственный ушлепок с гигантскими тараканами в голове, на зло разлагающимся мерзким врагам, зря пытающимся нам постоянно напакостить. Мы только ещё лучше и изысканнее будем учиться в ответ писать слитно и раздельно.
вторая

Вероятность вероятности

Дмитриева признали виновным. Очень мягкий приговор по одной из самых тяжелых статей. И я сейчас не собираюсь обсуждать политическую составляющую этого дела. Да и среди моих знакомых любых политических взглядов отношение к поведению чекистов вообще и карельских чекистов в данном случае в частности достаточно однозначное. Сандармох и всё с ним связанное, включая омерзительную возню «патриотичных историков» вокруг «финских концлагерей», у хоть относительно вменяемых людей не оставляют особых сомнений. И это момент, несмотря на то, что он, скорее всего, не просто важный, но и основной, я здесь полностью опускаю. Но сейчас несколько о ином нюансе.

Некоторые вполне внятные и обычно с достаточным вниманием выслушиваемые мною люди иногда говорили следующее. Мол, Васильев, а ты даешь голову на отсечение, что в ситуации с приемной дочкой Дмитриева нет абсолютно никаких фактических оснований? Ведь ты лично этого человека не знаешь, разве нельзя чисто теоретически предположить…

Да, действительно, я лично с Юрием Алексеевичем незнаком. Много слышал, слушал, читал и его, и о нем, но никогда не общался и даже не встречался. Однако вовсе не это самое принципиальное. Тут есть ещё одно много более значимое обстоятельство. Я много лет я, естественно, не как профессионал, но как очень заинтересованный дилетант занимаюсь изучением юридической и криминальной практики разных стран, включая, конечно, прежде всего, нашу. И для меня стандартная общепринятая формулировка «никто не может быть признан виновным иначе, как по решению суда» отнюдь не является моральной или нравственной максимой. В том смысле, что любое обвинительное судебное решение для меня отнюдь не означает, что человек виновен, и наоборот, относительно решения о невиновности. Об этой природной, родовой ущербности любой, условно даже самой свершенной юридической системы я много писал и именно от того единственная причина моего неприятия смертной казни. Судебные ошибки неизбежны и продолжать говорить об этом бессмысленно.

Но в данном конкретном случае, относительно сюжета с Дмитриевым, всё написанное мною выше, и про то, что я лично с ним незнаком, и про достаточную относительность каждого формального приговора, является в большой степени чисто теоретической лирикой. Основное, конечно в другом, много на самом деле более простом, житейском и в каком-то смысле, грубо и не очень точно говоря, физиологически-биологическом. Сейчас попытаюсь хоть как-то пояснить по мере сил и возможностей.

Мой давний товарищ Андрей, с определенного времени ставший ещё и соседом по деревне, когда пару десятков лет назад закончил строительство своего дома, решил осуществить свою старую мечту и завести большую собаку. Человек он, кроме того, что весьма обеспеченный, ещё и очень активный, и неленивый, потому подошел к вопросу предельно серьезно. Выяснил, максимально, как смог, какой у нас в стране имеется наиболее авторитетный специализированный ведомственный питомник служебного собаководства, поехал туда, вошел в контакт с руководством и купил там щенка немецкой овчарки. Родословная была такая, что по сравнению с ней любой европейский аристократ показался бы плебеем.

После чего Андрей начал растить пса не просто по всем возможным правилам, но и привлек к этому лучших специалистов. И к нему приезжали всякие кинологи с ветеринарами и тренерами, и сам он постоянно ездил в питомник на занятия и площадки. Уже о том, что в чисто бытовом и прочих подобных смыслах пес жил как в собачьем раю, я уже не говорю.

Пёс получился изумительный. Я сам, выросший на Колыме в обнимку с Мухой, бывшей лагерной овчаркой, и всю жизнь мечтавший о такой собаке, но так и не осуществивший эту мечту, почти плакал от умиления. И она во многом отвечала мне уважительной взаимностью. Когда Андрей приходил с ней ко мне в гости, она тщательно вытирала ноги о половик, с достоинством укладывалась на нижнюю ступеньку лестницы, ведущей на второй этаж, и безмолвно лежала сколько угодно, никак стараясь никому не мешать, только иногда понимающе и с некоторой грустью посматривая на присутствующих, если они уж слишком переусердствовали со спиртным.
И вот, псу было уже шесть-семь, после стольких лет безупречного поведения и отсутствия малейших намёков на хоть какие-то проблемы, когда семья Андрея сидела ужинала в своем доме, пес внезапно бросился на дочку хозяина, подростка, девочку, с которой вместе воспитывался и был всегда в самых лучших, почти в родственных отношениях. Трое взрослых еле оттащили. Не смертельно, но шок был жуткий и пришлось накладывать на голову ребенка несколько швов.

Андрей не дал усыпить собаку, хотя некоторые специалисты на этом настаивали. Она ещё несколько лет прожила, правда, в относительно более строгих условиях, потом умерла от какого-то чисто овчарочьего заболевания. Делали вскрытие и исследования, пытаясь понять, возможно ли, что причины у того сбоя в поведении были сугубо медицинские и патологические. Но ничего толком не выяснили. Этот случай так и остался загадкой.

Но, понимаю, это всё-таки больше метафора. Как бы мы не очеловечивали собак, они животные и переносить их поведение на людей тоже слишком прямолинейно и глупо. Однако в жизни моей было немного, но и не исключительно мало ситуаций в какой-то степени похожего рода и с людьми.

Один знакомый, несколько старше меня, обычный такой мужик, инженер, без всяких особых тараканов в голове, весьма стандартный советский человек лет пятидесяти, тридцать из которых прожил с одной женой, вырастил двоих детей, ни в каком малейшем бытовом житейском экстремизме замечен не был. Пил очень в меру, иногда, если и скандалил, то на минимальном отечественном уровне, немного читал, немного критиковал начальство, немного ныл, немного веселился, всё немного, весьма умеренно и стандартно. И супруга его была такая же, естественно, далеко не ангел, но ничего выходящего хоть за какие-то рамки.

И вот как-то мужик среди недели, как обычно придя вечером с работы, стал переобуваться в прихожей, а жена, столь же обычно, даже не выйдя на встречу, из кухни принялась довольно мягко и малоэмоционально нудить что-то на тему, мол, мясо в магазине сегодня опять оказалось паршивое, денег до зарплаты может не хватить, кран в ванной снова капает, ну, и тому подобное. Мужик долго возился с тапками, наконец надел их как как следует, не произнес в ответ ни слова, разогнался по прихожей, проскочил на полной скорости гостиную и рыбкой выпрыгнул из открытого по случаю теплого летнего времени окна с девятого этажа.

Или ещё. У меня был не очень близкий, но довольно добрый знакомый, относительно высокопоставленный по советским меркам начальник, при этом пользовавшийся в нашей среде довольно большим уважением, что, кстати, случалось нечасто. К нему, конечно, если уж очень строго, можно было предъявлять какие-то претензии идеологического, мировоззренческого или какого-то служебного характера, поскольку он всё-таки уж очень оказался встроен в партийно-номенклатурную систему того времени. Но в чисто человеческом, бытовом плане он считался практически безупречным без малейших намеков на какие-то отклонения. Даже наоборот, отличался во многом в этом отношении в лучшую сторону от большинства нашей компании.

И вдруг как-то приходит наш общий приятель и в ужасе рассказывает, что во время совместной пьянки он застукал этого человека, как тот приставал с какими-то явно грязными намерениями к шестилетнему сыну приятеля. Все, кто присутствовал при этом разговоре были совершенно ошарашены и какое-то время даже не знали, как реагировать. Мнения высказывались самые разные, но в конце концов решили особого публичного скандала не раздувать, а попробовать сначала поговорить с человеком в узком кругу. Я лично, как к таковому уж самому близкому и узкому не принадлежавший, при том состоявшемся разговоре не присутствовал, но мне потом пересказали, что человека извинился, пояснил, что его не верно поняли, и попросил забыть, пообещав, что более никаких поводов для двусмысленностей не даст. Ему поверили, кто-то вовсе перестал с ним общаться, кто-то это общение заметно сократил, кто-то оставил практически на прежнем уровне. Но во всяком случае с тех пор прошло уже не одно десятилетие, более ничего на эту тему за человеком замечено не было, а что это такое тогда было, так до сих пор и осталось не совсем понятным.

И такого за жизнь было не мало. Нет, понятно, не часто, но и не так, чтобы уж совсем уникально. Потому я вынужден честно признаться, что ни за одного человека, даже очень хорошо знакомого и даже близкого, голову на отсечение не дам ни по какому вопросу. Свое мнение о нем высказать могу, об отношении к нему расскажу и обосную, но абсолютно ручаться… Нет. Сойти с ума может кто угодно и когда угодно. Здесь гарантий никаких не вижу.

И на этом можно было бы поставить точку, если бы ещё не один момент, если и не совершенно напрямую формулируемый принципом «бритвы Оккама», то имеющий некоторое отношение к известной простонародной иллюстрации этого принципа, что, если на лугу пасутся полосатые черно-белые животные, то, возможно, это крашенные таким образом коровы, но всё-таки, скорее всего, это зебры.

Я, честно говоря, первые почти четыре десятилетия, прожитые при советской власти, с судебной системой напрямую очень мало сталкивался. С ментами, прокурорскими, даже комитетчиками – случалось с разной степенью взаимного удовольствия, а вот от судейских Бог миловал. Н в новой России мне пришлось иметь с ними дело не столь редко и по самым разным вопросам. Начиная от самых мелких административных и заканчивая достаточно серьезными и экономическими и даже чисто уголовными. Причем в самых разных ситуациях. И когда проблемы касались лично меня, и когда речь шла о моих близких или просто знакомых, и когда меня просили помочь разобраться в чем-то по вопросам, в которых люди считали меня компетентным, типа бухгалтерии или строительства. Так вот, могу доложить, что за прошедшие почти тридцать лет я не могу вспомнить ни единого (!) дела, закончившегося судебным решением, после ознакомления с которым я посчитал бы, что решение это имело хоть какое-то отношение не то, что к закону, но и к элементарной человеческой самой примитивной логике.

Я не стану сейчас никого утомлять примерами, это скучно и бесполезно, но вспомню только, как один из достаточно характерных примеров, свой разговор несколько лет назад с председателем нашего районного суда. Очень опытный и авторитетный человек. Я к нему на прием попал тоже не совсем с улицы, не то, что по великому блату, но по крайней мере он со мной разговаривал достаточно вежливо и был вполне внимателен. Так вот, я ему говорю, мол, ну, существует же на эту тему конкретный федеральный закон номер такой-то, где этот случай описан однозначно и без всяких возможностей двусмысленного толкования. Он соглашается. Так значит, продолжаю, возможно решение в мою пользу? Нет, отвечает, никаким образом. Поскольку закон существует, но правоприменительной практики такого рода нет. А есть как раз совершенно противоположная. Потому, простите, но при всем уважении ничего сделать не могу.

Я сейчас даже не говорю о том, что за соответствую сумму практика данная могла поменяться и даже конкретно менялась. Не о том речь. Проблемы коррупции и её формы мы тут не рассматриваем. Суть принципиально в другом. В том, что я с вменяемыми, разумными, логичными и законными судебными решениями не сталкивался. Ещё раз повторю и подчеркну – ни единого раза. Конечно, это никаким образом не доказывает, что их вовсе не существует. Да я и не настаиваю. Но когда мне говорят, что в Сандармохе финские фашистские каратели расстреливали красноармейцев, а Юрий Дмитриев извращенец-педофил, то я предполагаю, что это, скорее всего, зебра. Хотя, естественно, уже неоднократно упомянутую свою голову на отсечение не даю.
вторая

Я свидетель. А что случилось?

Я сам когда-то над такими людьми если не смеялся, то иногда ухмылялся по их поводу. Бывало, случайно натыкаешься в чьим-то Журнале на пост, где автор обрушивается с яростной полемической тирадой на часть своих читателей. А потом смотришь в его «профиль» и оказывается, что этих самых читателей у него человека три, да среди них ещё один, это салон по наращиванию ногтей. Вот и улыбаешься столь непродуктивному расходованию сил и эмоций.

Когда-то у моего Журнала действительно была довольно обширная аудитория. Естественно, весьма относительно, по современным критериям просто смешно, когда некоторые девочки в некоторых социальных сетях, обладающие по моим понятиям интеллект и развитие на уровне амебы, имеют десятки миллионов подписчиков. Но всё-таки тысячи людей, а иногда с учетом перепечаток и много больше, ежедневно меня читали. Однако это уже давно в прошлом. И сейчас хорошо если сотня-другая посещений за сутки, а уж тех, кто хоть как-то реагирует, и вовсе практически не осталось, хорошо, если несколько человек. Потому может показаться странным и даже нелепым мое обращение к оставшимся. Но сам себя я попытаюсь утешить тем, что старческие капризы иногда простительны, если не сильно утомляют окружающих. А текстом в личном Журнале трудно назойливо утомить, поскольку его очень просто проигнорировать.

Так вот. У меня есть близкий друг, который уже давно живет в Канаде. И он иногда в телефонном или скайповом разговоре слегка меня укоряет, мол, ну, ты поподробнее рассказал, как вы там живете, а то от тебя кроме чего-то короткого, общего и вежливого ничего не дождешься. А я, действительно не большой любитель такого рода общения, раньше отвечал, что от меня проще узнать какие-то подробности, если просто читать мой Журнал. Но он говорил, что для него это трудно. Поскольку в моих текстах слишком много реалий, о которых он представления не имеет. И я прекрасно его понимаю, давно перестал ему подобное предлагать. Ведь действительно, если человек живет под Монреалем, не одно десятилетие погружен в тамошнюю жизнь, происходящим в России совершенно не интересуется, оно ему и практически, и даже теоретически вовсе не надо, и вдруг у меня он читает нечто с упоминанием какого-то Сафронова, Навального, Фургала, ещё что такое экзотическое и здесь предельно понятное, то для него это темнее китайской грамоты. Потому я даже какие-то намеки на такого рода факты и фамилии перестал затрагивать. Музыка, литература, здоровье близких, образование детей, да что там, тем предостаточно и без сиюминутного.

Ну, так он и не является моим читателем или, как нынче принято говорить, целевой аудиторией. Это естественно и понятно. Но вот люди, которые как бы живут со мной в одном информационном поле, читают этот Журнал и даже иногда оставляют в нем комментарии. Уже дней десять, если не больше, это самое поле, включая социальные сети, средства массовой информации, особенно электронные, и даже некоторые печатные и радийные, переполнены историями о том, как масса журналистов, преимущественно либерального направления, типа, например, Павла Лобкова, вовлечены в скандалы с сексуальным оттенком. И я в предыдущем тексте, возможно излишне субъективно и эмоционально, но тут ух извините, как могу, откликнулся на происходящее. И тут же получаю вопросы, вроде «а что, собственно, случилось?»

Ещё раз подчеркну. Если человек живет где-то в другой реальности, то я это абсолютно уважаю. Но тогда зачем он в принципе читает этот Журнал?

А если реальность у нас общая, то виноват, как я должен реагировать? Начать подробно пересказывать десятки сюжетов, которыми переполнены интернет и СМИ? Проматериться? Решить, что сам сошел с ума и пора прекращать вообще писать что-нибудь? Или всё-таки, может быть, перед тем, как задавать мне вопросы, стоит потратить несколько минут, если уж всё равно сидишь за компьютером, то стоит воспользоваться услугами любой поисковой системы и за несколько минут самостоятельно познакомиться с информацией на интересующей темой?

И ещё несколько из другой оперы. У некоторых до того воде вполне вменяемых читателей последнее время появилась странная привычка сообщать мне и окружающим о моем посткарантинном депрессивном синдроме одновременно с абстинентным. Так вот, могу доложить. Карантин практически никаким образом не повлиял на мой образ жизни даже в мелочах, я, кроме отсутствия бассейна, никаких не неудобств не ощутил. Потому и синдрома у меня нет. А уж что касается абстинентного, в народе часто называемого похмельем, так мне таковое уже лет сорок вовсе незнакомо, даже забыл, что это такое. Так что не надо собственные проблемы переносить на меня, решайте, пожалуйста, их как-нибудь самостоятельно и в другом месте.

А в депрессию единственное меня вгоняет давно, сильно и постоянно. Унылая тупость большинства окружающих. Простите, понимаю, что слишком откровенно нарываюсь на «сам дурак». Да и не спорю. Но я по крайней мере ни к кому не навязываюсь со своими комментариями.
вторая

Разврат

Не, ну, вы можете сколько угодно и что угодно говорить про кровавую гэбню, про провокации и подлую официальную клевету, но лично у меня после этих всех разоблачений, саморазоблачений, оправданий и извинений не осталось и малейших сомнений. Все эти либералы не просто пидарасы, а исключительно и поголовно извращенцы и насильники.

Я, правда, не очень понимаю, как либерализм связан со всеми этими пороками, но, похоже крепко связан. Против фактов не попрешь. Как демократ, так обязательно какой-нибудь мерзостью занимается. Вплоть до пьяного убийства простых людей на своих роскошных автомобилях. В этом, правда, как и во многом другом интересном, замечены и не только либералы с демократами, но другие по крайней мере не строят из себя целок и образцов морали с нравственностью. А от этих просто тошнит.

Экая дрянь. Зла не хватает.
вторая

Отчуждение

В одном произведении прекрасного драматурга-сказочника Льва Устинова, человека не самого боязливого, фронтовика, прошедшего всю войну, с которым я имел счастье быть довольно близко знакомым, Олененок спрашивает свою маму Олениху, правда ли, что мы, олени, очень трусливые? Нет, сынок, отвечает она, мы не трусливые. Просто мы всего на свете боимся — и правильно делаем.

Я, конечно, не олененок, но как человек пожилой и откровенно предельно осторожный, сразу должен предупредить. Согласно последним поправкам в конституции, не только действия, направленные на отчуждение части территории Российской Федерации, но даже призывы к таким действиям являются противозаконными и наказуемыми. Поэтому категорически и торжественно заявляю. Ни к чему не призываю, а лишь скромно делюсь сугубо личными смутными мечтами.

Мне очень нравится всё происходящее вокруг бывшего схиигумена, а сейчас, как я понимаю, просто монаха Сергия Романова и его монастыря. Нравится по многими причинам и параметрам. Начиная с тех же причин, по которым мне нравится и всегда нравился Жириновский. Который, подобно ещё древним шутам и скоморохам, провокативно озвучивал и выводил в публичное поле то, что многие стеснялись сказать и лицемерно замалчивали. Да, полностью признавали между собой, омерзительно втихую переглядываясь и подхихикивая, но считали не очень уместным произносить громко вслух. И даже формально осуждали Жириновского, но в глубине души были с ним не только полностью согласны, но и безмерно ему благодарны за то, что он осмелился сформулировать их потаенные идеи и желания. А потом, скромно потупив глазки, очень часто поступали именно так, как и предсказывал, и указывал этот мудрейший политик.

Но не в этом самое главное. Основное в другом. Почему, собственно, я изначально считал величайшей ошибкой разрушение Берлинской стены и поглощение ГДР Западной Германией. Почему не меньшей, если не большей ошибкой считал и считаю автоматический перевод всех советских людей в гражданство новой России. Да, я тут, кстати, совершенно не одинок и не особо оригинален. Почти двадцать лет назад нечто подобное описал в своем романе «Маскавская Мекка» Андрей Волос. Там на территории России сосуществуют государства с разным социально-экономическим устройством и каждый волен выбрать вариант по собственному вкусу.

Замечательный, между прочим, сюжет сейчас развивается в Татарстане. Там успешно функционирует нечто вроде секты «адептов СССР», которые не признают над собой юрисдикции нынешней РФ, как несуществующего государства, выдают своим приверженцам паспорта СССР, отказываются по этому поводу оплачивать коммунальные услуги и объявляют себя жителями Татарской автономной социалистической республики. Очень логично, верно и справедливо. Каждому должно быть дано по вере его.

Так и с Сергием Романовым и его последователями. Хорошо бы выделить им территорию и не соваться туда. Они ненавидят и боятся таких, как я. Я отвечаю им взаимностью. Но и близких мне по духу тоже очень немного. Возможно, даже значительно меньше, чем почитателей и последователей происходящего в уральском монастыре. Нам бы тоже хоть крохотный кусочек земли, скажем, на новгородчине или псковщине. В десять, пусть в двадцать раз меньший, чем мы в процентном отношении к населению России. Но чтобы совсем не вмешивались. А у себя пусть живут, как хотят. Где угодно кто угодно. По интересам и мировоззрениям.

Не волнуйтесь, прекрасно понимаю, сколь наивны и несбыточны мои мечты. Немного извиняет лишь то, что они для меня слишком сладостны.
вторая

Осенняя клоунада

Кто-то из моих сверстников, возможно, еще помнит, как в начальных классах нам давали задание написать сочинение о временах года. Методико-педагогическая технология была такова. Сначала всё вместе вслух читали или что-то на эту тему из Пришвина, или рассказик Ушинского «Четыре желания», или и то, и другое вместе, или, при особом творческом подходе учителя, что иное более редкое и оригинальное, но общий смысл всё равно должен был оставаться неизменным. Он заключался в том, что у каждого времени года есть свои прелести, радости и преимущества, потому они все хороши и ни одно из них не лучше другого.

До сих пор помню, что не справился с тем заданием. Не смог побороть в себе подобного лицемерия и так откровенно врать. Да, вопреки стандартным представлениям об ужасах климата на Колыме, Магадан был расположен практически на одной широте с Ленинградом, к тому же на берегу хоть и не самого теплого, но моря, так что ничего в этом отношении страшного там не было. Не Певек. Разве что незнакомой «на материке» силы пурга, да и то не слишком частая. Но я уже классу к четвертому побывал с мамой, пусть и всего по несколько дней, однако в Москве, Сочи и Кисловодске. Причем летом. Так что, имел примерное представление, чем отличается нормальное время года в приличных местах от по крайней мере трех основных колымских периодов. И не мог с чистой совестью делиться восторгами по поводу радостей зимы на двадцать третьем километре знаменитой трассы.

К сожалению, довольно скоро я уже научился довольно спокойно, грамотно и убедительно, если не врать, то вполне лицемерно в нейтральном тоне излагать примерно то, что от мня ожидалось и требовалось, потому как-то с трудом, но всё-таки закончил школу, а потом даже институт, где это умение тоже порой было не совсем лишним. Но в глубине души меня всегда возмущала до откровенной злости эта чепуха. Нет тут никакой равнозначности! И минус десять, не говоря уже о минус сорок, совершенно не естественны для человека. И затяжные проливные дожди могут долго доставлять удовольствие только извращенцам. И липкая грязь под ногами не является источником наслаждения.

Похожее ознобливое неприятия я испытал только тогда, когда уже в более зрелом возрасте услышал прекрасную музыку Петрова, расслабился, и вдруг до меня дошел смысл звучащих под неё строк Рязанова про «у природы нет плохой погоды». Прямо передернуло всего. Ну, как не стыдно! Зачем же так откровенно и нагло врать? Есть плохая, да ещё как есть. Особенно у нас, так вообще по большей части только плохая. Какое-то совсем идиотское самоуговаривание.

Но я сейчас совсем не о погоде, а о много более серьезном и грустном. С не меньшим упорством, чем в свое время та учительница начальных классов про времена года, многие даже как будто в прочих вопросах весьма неглупые люди великое множество раз в любых формах проводили мысль, что в каждом возрасте человека есть свои преимущества и все эти возраста равноценны. Мол, детство прекрасно одним, юность – другим, зрелость – третьим. А старость, правда, нынче её все чаще стали называть другими, более толерантными и политкорректными словами, но от этого она не перестала быть старостью, имеет тоже множество своих преимуществ.

Так вот, господа! Естественно, обращаюсь к более молодым, мои сверстники или сами всё прекрасно понимают, или им уже поздно вообще что-либо объяснять. Всё это полное и абсолютное вранье. Нет у старости никаких радостей и преимуществ. И не надейтесь. Пользуйтесь тем счастливым временем до неё, которое у вас ещё осталось и ничего не откладывайте на потом. Не будет потом ничего хорошего. Ни-че-го.

Ну, да, некоторые к старости начинают чуть больше понимать о прошлом и настоящем, даже что-то соображать и о будущем. А толку-то? Вот уж большая радость с удовольствием…
вторая

Бес понимания

Сразу после триумфально воцарения вождя начались какие-то для некоторых странноватые события с задержаниями, арестами, расследованиями, предъявлениями, приговорами и прочими подобными шалостями, на которые я не стал по тоскливой лени вовсе публично реагировать. И часть моих знакомых, приятелей и даже личных друзей стали мне писать и звонить с просьбой попытаться объяснить происходящее или хоть как-то выразить к нему отношение, пусть даже чисто эмоциональное.

Сразу скажу, что эмоций по большинству тем, а уж по этим точно, совсем практически не осталось. Но несколько строк всё-таки решил написать. И исключительно по частному вопросу. Относящемуся к тому, что многие употребляют в своих возмущенных речах выражение: «Власти совсем уже перестали руководствоваться законами, а живут только по понятиям». Тут просто хочется немного уточнить.

Собственно, не то, что началось всё это, тут смешно говорить, корни значительно более ранние и глубокие, но слишком уж явно и наглядно проявилось в истории с посадкой Улюкаева. Впрочем, сперва немного общего и предварительного.

Я провел детство, отрочество и даже значительную часть юности по большей части среди людей, которые просто в силу своих биографий в основном жили «по понятиям» вне зависимости от того, как теоретически и практически относились к исполнению писанных законов страны. И в зрелые годы это мне тоже весьма пригодилось, хотя среда была уже и не столь в этом отношении рафинированной.

Однако, сам я не сидел и даже на воле, строго говоря, не принадлежал ни к какой криминальной группировке и сам себя, и никто меня не относил к данному социальному слою. Потому, конечно, не могу тут выступать совсем уж авторитетным экспертом и не стану строить из себя великого специалиста. Однако, имея достаточную принципиальную общую информацию о «понятиях», я некоторое время и реально существовал в условиях действия этих самых «понятий».

Было это в первой половине семидесятых. Уже как-то пояснял, как и по каким достаточно случайным причинам ещё восемнадцатилетним щенком стал бригадиром докеров в порту Мотыгино на Ангаре. В подчинении у меня оказалось около восьмидесяти человек. И вот там коллектив жил чисто «по понятиям». Хотя при этом, подавляющее большинство, зачастую наученное собственным горьким опытом, очень старалось не вступать в конфликт и с официальным формальным законодательством, особенно с таким его проявлением, как уголовный кодекс. Но только до той грани, пока это не вступало в явное и непреодолимое противоречие с теми самыми «понятиями», которые, конечно, превалировали.

И, прежде всего, это касалось разделения на «своих» и «чужих». Часть бригады, в основном приезжие, жили в общем бараке. Но были и те из местных, кто предпочитал даже в самые жаркие рабочие месяцы навигации после работы уходить домой к семье, особенно, если это было недалеко от порта. Но если это были постоянные, «кадровые» члены бригады, то относительно них даже и вопроса никогда не возникало. Однако нередко, когда шла особая запарка и не хватало собственных сил для выполнения в срок какого-нибудь «аккордного» наряда, приходилось привлекать дополнительные силы. Преимущественно из числа местных «бичей» или иного вида «синяков», которые водились обычно в окрестностях в достаточном количестве.
Так вот, даже если кто из этого контингента на какое-то время и мог занять место на нарах в бараке, он от того «своим» никаким образом не становился. По данному поводу никаких дополнительных прав у него не возникало, он не мог претендовать, чтобы «понятия» относились и к нему. О вовсе посторонних и речь не шла. Все, кто не входил в бригаду, относились исключительно к «чужим», априори никак не попадающим под действие «понятий».

Попытаюсь пояснить на конкретном примере. Кто-нибудь из заинтересованных начальников на только что пришедшей барже обращался ко мне, чтобы их разгрузили вне очереди, побыстрее, во внеурочное время или что подобное. За что платил наличными какую-то сумму помимо официальной кассы. Дальше «по понятиям» я должен был эти деньги распределить между мужиками. Но опять-таки по тем самым «понятиям» исключительно по собственному усмотрению. Тут была полная и бесспорная привилегия бригадира.

Я мог кому-то дать больше за особое рвение в работе или ещё какой нестандартный вклад в общее дело. Мог кому-то урезать долю за чрезмерную пьянку, просто за слабую старательность, за какой-то конкретный «косяк», за любую провинность. За что-то особое мог и вообще лишить дополнительных выплат. В особых, но на самом деле не таких уж редчайших случаях и вовсе мог никому ничего не дать. Поскольку и у меня были свои неформальные обязательства перед портовым начальством, перед другим смежными службами и людьми.

В этих «обязательствах» тоже были свои тонкости и «понятия». Я частично должен был, опять же по собственному усмотрению, никаких четких и однозначных тарифов не существовало, «присылать из уважения» самому высшему руководству порта. Но обе стороны прекрасно чувствовали коридор этого «уважения» на каждый конкретный момент, исходя из объемов работы и текущей ситуации на реке, иначе никакой бригадир с одной стороны долго не мог бы продержаться на своей должности, а с другой – и начальство не смогло бы иметь эффективных и лояльных ему подчиненных.

Людям более низких должностей, но от которых могли зависеть конкретные более выгодные наряды или иные удобства платились тоже совсем конкретные, тут каждый раз оговариваемые и многим обусловленные суммы, например, сменному диспетчеру грузопотока или карго-помощнику на каком-то судне. Я мог, уже не по обязанностям, а по справедливости и отчасти тем же «понятиям» поделиться с бригадирами каких-нибудь ситуативных смежников, типа команды ремонтников или техников всяческих подсобных механизмов, особенно разного вида подъемных кранов. Свои отношения были с транспортниками. Но тут, надо подчеркнуть, все очень индивидуально и без малейшего наглого нахрапа. Иначе весьма просто можно нарваться на достаточно жесткую и неприятную «обратку».

А вот, скажем, перед звеном грузчиков инструментального склада у меня вовсе не было никаких финансовых обязательств. Конечно, я мог от широты души «с барского плеча» отстегнуть им что-нибудь с какого-то особенно выгодного наряда, особенно, если они имели к его выполнению хоть какое-то, пусть самое косвенное, отношение, но это уже исключительно «личное усмотрение».

И во всех этих вопросах я был совершенно самостоятелен на оперативном уровне. Никому бы и в голову не пришлось совать в такие дела свой нос. Но это не значит, что имел возможность капризно самодурствовать. Среди членов бригады любой мог меня «попросить». Я написал это слово в кавычках потому, что тут очень точный и четкий термин. Он значил, что мужик мог подойти и объясниться. Мол, всё понимаю, позволил себе лишнего и получил по справедливости, но, тут такое дело, дочка приболела или крыша прохудилась, бугор, войди в положение, не вычитывай в этот раз, я отработаю, гадом буду. Такие ситуации обычно разрешались если не к полному, то к достаточному взаимному удовлетворению.

Но совсем иной коленкор, что любой мог не «попросить», а «спросить с бугра». Это уже называется «предъява». И делать её следовало на «сходняке», то есть на общем собрании коллектива, предельно публично, а не шептаться по углам и за спиной, что однозначно считалось «западло». И «предъявы» были в основном двух принципиально разных видов. Одни, наиболее частый «по непонятке». Это, скажем, когда «накосячил» один, а бригадир, по какой-то объективной или субъективной причине не разобрался и наказал другого, невиновного. Или «косяк» произошел по «форс-мажору», и мужик никак его предотвратить не мог, а бугор опять же не до конца вник в ситуацию и зря обидел человека. Такое случалось, даже не очень редко, но обычно решалось быстро, да и до «сходняка» доходило далеко не всегда, чаще всё примирялось без лишнего шума.

Совсем другое дело, когда бригадиру «предъявляли за крысятничанье». Это было уже очень серьезно. Вариантов немало, начиная от вороватого завышения сумм трат на общие нужды или ссылки на какие-то фальшивые несуществующие расходы. Но самое частое и простое, когда бугор сломил с кого-то из «клиентов» приличные бабки, мужики на совесть сверхурочно горбатились по двадцать часов, а начальник тупо положил всё себе в карман, состроив морду кирпичом, мол, ничего не знаю, всё так и было. Вот это уже совсем «не по понятиям». И требовало самого серьезного разбирательства.

Но такое крайне эффективное оружие было и весьма опасным, обоюдоострым. Тот, кто «кидал предъяву» или «спрашивал» должен был предельно аргументированно и несомненно доказать свои обвинения. То есть «ответить за базар». Если ему это не удавалось, а надо заметить, тут очень строго ещё соблюдалась и презумпция невиновности, никакие подозрения или слухи в расчет не принимались, только конкретные доказуемые факты, то «истца» ждала незавидная судьба.

Сразу должен сказать, что, хотя в других бригадах подобные истории случались, в моем коллективе за всё время моей там работы, а это две навигации, нечто такое почти было всего один раз. «Почти» потому, что до самого «сходняка» так и не дошло, клеветник был разоблачен своими же товарищами буквально за пару часов до назначенного времени и с позором изгнан из бригады.

Ладно, понимаю, что подутомил подробностями, потому заканчиваю на том, что тут отметить особенно важно. «Понятия» не имеют никакого отношения к полному беззаконию, именуемому «беспределом», словом, которым многие давно всуе злоупотребляют. Они не менее, а иногда и более четкие и строгие, чем писанный юридический закон, а уж степень их исполнения среди тех, кто входит в круг их действия, точно сильнее гарантирована и мотивирована. И ещё там есть очень много общих черт. Но имеется одно принципиальнейшее различие. Формальный закон, естественно, тоже формально распространяется на всех граждан данного государства без исключения. Даже на самых злостных преступников. Недаром из фильма в фильм, особенно американский, кочует стандартная фраза, когда задерживают самого жуткого убийцу, а он говорит полицейским, что у него тоже есть права.

С «понятиями» совершенно иначе. Они распространяются исключительно на «своих». «воровской закон» в зоне действует только среди воров. «Мужики», «бродяги», «опущенные», «вохра» и вообще любые «чужие» не имеют к нему никакого отношения. «Раскоронованный законник», не важно по какой причине, пусть и добровольно, самостоятельно и абсолютно бесконфликтно, автоматически лишается всяческих прав, он не может даже потребовать рассмотреть претензии к нему на «сходке», каждый вор волен делать с ним что угодно. «Понятия», хоть и родственны «воровскому закону» и в определенной степени на нем основываются, но на самом деле гораздо шире, однако принцип тот же. К «чужим» они не относятся. Более того, любой «чужой», это потенциальный «лох» и «терпила», любые действия по отношению к которому не только не могут осуждаться «по понятиям», но даже в какой-то степени и приветствуются. Да, и тут существуют определенные исключения, но мы сейчас на них не станем останавливаться. Основное сказано.

Однако вернемся к нашим баранам (не хочу, чтобы это прозвучало пошлой шуткой). Мог ли Улюкаев по любым «понятиям» потребовать взятку с Сечина за оформление каких-то документов по «Башнефти»? Естественно, для любого, имеющего о реальности хоть малейшее представление, это полный бред. Примерно, как если бы я тогда передал портальному крановщику распоряжение диспетчера встать к седьмому причалу на разгрузку, а он мне, что или червонец, или ничего делать не будет. А на что по тем же «понятиям» Улюкаев имел право? Исключительно «попросить». Мол, по моим расчётам, уважаемый Игорь Иванович, вы с этого дела имеете столько-то лимонов, нельзя ли нам за работу тоже небольшую толику? Как мог отреагировать Сечин? Да, как угодно. Спокойно отстегнуть. Сказать, что запрашиваемое не по трудозатратам и чину. Объяснить, что «навар» идет не ему, а кому-то другому или вообще на какую-то высшую цель. Просто послать без малейшей аргументации. То есть, вариантов сколько угодно. Но единственное, чего категорически нельзя было делать, это демонстративно подставлять Улюкаева и подводить его под срок. Это полный «беспредел», никаким «понятиям» не подчиняющийся.

Ещё раз повторю и подчеркну. Если Улюкаев «свой». Если «чужой», то нет никаких вопросов. Посадить что Ходорковского, что Удальцова, святое дело. Устроить процесс Навальному – вовсе богоугодное. Всех этих сучьих детей хоть съешь с говном, никаких претензий. Но Улюкаева никто не «раскороновывал». Он по всем «понятиям» был «свой» без малейших претензий и предупреждений.

То есть, тут не частный и мелкий случай, не конкретная личная судьба, а проявления общего главенствующего нынче принципа. Дело не в том, что они живут «по понятиям», а не по закону. А в том, что давно уже принципиально положили с прибором на любые «понятия». Потому бессмысленно спрашивать, справедливо или нет взяли Сафронова, Фургала или ещё кого, за что их взяли и для чего на самом деле. Когда категорически не работают и юридические законы, и «понятия», то любые вопросы подобного рода становятся бессмысленными. Не на что опереться в рассуждениях. Это как библейские истории до возникновения и утверждения Закона. Можно их рассказывать, но глупо делать хоть какие-то выводы и выражать мнения.

Так было. Так есть. Судя по многому, ещё очень долго так и будет. Пока не закончится.