вторая

Рrivatus



Если кто захочет поговорить предметно, а не просто ответить отрывочной эмоциональной репликой, сначала всё-таки потратьте несколько лишних минут и прочитайте написанное далее «под катом».

Collapse )
вторая

Тоже дело

Тут случайно наткнулся на свои старые, почти тридцатилетней давности заметки о «витебском маньяке». Решил об этом немного вспомнить, но сначала очень коротко надо пояснить, откуда вообще у меня эти заметки взялись.

Я с ранней юности интересовался всякими криминальными историями. Но больше не с точки зрения самих преступлений, как таковых, а именно со стороны расследования и, особенно, судопроизводства. То есть, меня более занимала не собственно «детективная» составляющая и всё ей кровавое сопутствующее, а именно юридическое, более в смысле соотношения правосудия и справедливости.

Однако получать и собирать такого рода информацию тогда было довольно затруднительно. Особенно не относительно старых и «иностранных» случаев, вошедших в популярную и специализированную литературу, а про актуальное, происходившее непосредственно в то время в Союзе. И дело даже не в том, что она была особо засекречена, хотя и это тоже случалось, но просто само по себе информационное поле было довольно узким, контролируемым, без специальных полномочий м профессионального доступа получить какие-либо материалы было крайне сложно, а излишне назойливый интерес мог ещё и вызвать ненужные подозрения. Так что я в основанном ограничивался коллекционированием вырезок или выписок из каких-то официальных изданий, изначально осознавая ущербность этих сведений.

Символом отечественного серийного убийцы стало имя Чикатило. Но надо понимать, что суд над ним состоялся уже при Ельцине, в девяностых, совсем другая страна и другое информационное пространство. А в СССР первой такого рода знаковой фигурой оказался Михасевич, и так совпало, что судили его в восемьдесят седьмом, то есть это первые трещины, пробиваемые «гласностью» в советском пропагандистском панцире. Начала наружу просачиваться, пусть ещё и не очень широким потоком, но хоть какая-то информация в прессу разного рода. И я ловил эти крохи с большим интересом, делая заметки на память, отсюда и эти выписки, на которые сейчас случайно наткнулся.

Они нынче уже не представляют никакого особого интереса, с тех пор о «витебском душителе» написано и показано очень много, даже довольно правдивый и подробный документальный фильм снят, но тогда это было весьма любопытно, в том числе и с тех чисто юридических точек зрения, о которых я уже упоминал. А сейчас решил ещё раз вернуться к этой истории вот по какой причине.

Опять же, когда говорят о судебных ошибках, то чаще всего приводят в пример дело того же Чикатило, и вот тут буквально на днях Норкин упомянул, что за чужое притупление был расстрелян невиновный человек. Но в реальности с Чикатило именно в этом смысле ситуация до сих пор довольно темная и до конца не раскрытая, однако я на этом сейчас останавливаться не буду. А вот относительно Михасевича всё много проще и доказательнее.

Начнем с того, что «деятельность» образцового советского гражданина, секретаря первичной партийной организации, командира ДНД, передовика производства и делегата партконференции Геннадия Модестовича Михасевича пришлась на самые счастливые брежневские времена, включая Олимпиаду, и до сих пор с восторженным придыханием вспоминаемый период правления Андропова. Он убивал четырнадцать лет с семьдесят первого по восемьдесят пятый и там полностью доказано, как я понимаю, тридцать шесть случаев, остальные, тоже немало, остались под некоторым сомнением, несмотря на признание самого убийцы.

То есть, ещё раз повторю и подчеркну. Не «разброд и шатания» начавшейся перестройки, не «лихие» девяностые и даже не нынешние «продажные и купленные» капиталисты. А лучшие годы великой страны. Да ещё на территории одной из самых дисциплинированных и эталонных в смысле закона и порядка республик – Белорусской.

Так вот, в данный период за преступления, совершенные Михасевичем, было осуждено четырнадцать невиновных (замечу для точности, отнюдь не всегда невинных, как и в ситуации с ошибками дела Чикатило, но именно невиновных в тех конкретных убийствах, которые им вменялись) людей, один расстрелян, один полностью ослеп в лагере, остальные отсидели полностью или во всяком случае достаточно большую часть своих сроков.

Ещё раз. Не одна случайная трагическая ошибка. Это было одиннадцать полноценных судебных процессов. Со всеми необходимыми атрибутами. Следствием, обвинением, защитой, судьями и заседателями. Сбор вещественных доказательств, свидетельские показания, экспертиза и всё прочее, положенное по закону. И четырнадцать обвинительных приговоров, вступивших в силу и приведенных в исполнение. А потом все оставшиеся в живых были реабилитированы.

А ещё это дело для меня любопытно вот чем. Сам лично Юрий Владимирович, когда пришел к власти, как-то, просматривая сводки по тяжелым преступлениям в стране, опытным и профессиональным взглядом зацепился за данные по Витебской области и что-то его сильно насторожило. Он вызвал ответственных товарищей и прорычал нечто грозное, разошедшееся легендой по силовым структурам, типа, считать витебских убийц моими личными врагами и немедленно обезвредить.

Но Андропов так и не узнал, что ещё за несколько лет до этого довольно молодой для своей должности следователь Николай Игнатович, будущий первый Генеральный прокурор новой Белоруссии, определил и довольно точно вычислил, что нет никаких многочисленных убийц на витебщине, а есть один серийный маньяк, которого и следует искать. Но при советской власти маньяков быть не могло, так что Игнатовича аккуратно отодвинули в сторону, а главным действующим лицом и специалистом по этому делу стал опытный и заслуженный, имеющий безукоризненную репутацию, среди прочего и ветеран ВОВ, следователь по особо важным делам при прокуратуре БССР Михаил Кузьмич Жавнерович. И именно при его самом активном содействии было проведены те самые одиннадцать уголовных процессов.

Однако, как уже сказано, процесс над Михасевичем пришелся на достаточно нестандартное время определенных перемен, скандал с таким количеством «липовых» приговоров несколько излишне вышел наружу и из Москвы высадился серьезны десант правоохранителей разных ведомств и уровней, который занялся отдельным «Витебским делом» «о злоупотреблениях полномочиями в МВД и прокуратуре БССР». И по этому делу было привлечено примерно двести сотрудников названных ведомств. Ещё раз. Двести человек. Милицейских и прокурорских. Вина которых или во всяком случае причастность которых к массовым противоправным действиям и несправедливым, по сути сфальсифицированным, судебным процессам была полностью доказана. Как вы думаете, сколько из них понесли реальное наказание? Один. Какой-то совсем невезучий мужик из транспортного отдела получил четыре года. Остальные или отделались в самом тяжелом случае увольнение, а в основном просто выговорами.

А главный фокусник, организатор сюжета и многолетний герой республиканской законности Жавнерович попал под амнистию в честь семидесятилетия ВОСР и был с почетом отправлен на пенсию с сохранением всех званий, наград и привилегий. Правда, справедливости ради надо отметить, что один из следователей, когда понял, что натворил, покончил с собой. Но его фамилию и биографию мне установить не удалось.

Нет никакого желания выводить мораль их этой басни. Просто ещё раз уточнил для памяти.
вторая

Голосистая гласность

Всё-таки удивительно омерзительное, лицемерное и просто подлое наше так называемое «общество». И особенно, когда оно начинает, прихорашиваясь перед зеркалом, истерично демонстрировать свою и «либеральную прогрессивность» и «близость к народу».

Вот тут устроили показательный вой по поводу того, как великосветская сука Нарусова отозвалась о бомжеватом виде пикетчика на ступенях Совета федерации. Она, конечно, может и сука. И даже в их понимании достаточно великосветская. Но давайте посмотрим, что на самом деле произошло.

Тут был юбилей Михаила Сергеевича. И с этим всё давно предельно ясно. Каждый по полной высказался, как мог. Те, кому до смерти мил СССР, очередной раз порыдали о его развале и прокляли предателя и американского агента Горбачева. Не столь упертые и правоверные с той или иной степенью искренности и теплоты поздравили старика с девяностолетием. А множество людей промолчало, продолжая мучительно переваривать произошедшее за последние десятилетия, но так и толком не усвоенное. Жизнь, что называется, продолжается, как там каждый сам для себя ни называет этот достаточно нелепый процесс.

И вот несколько дней на ступенях Совета Федерации стоит человек, степень бомжеватости одежды которого каждый может определять самостоятельно, но отнюдь не это является в данном случае принципиальным. А то, что он стоит с плакатом, на котором написано, что предателя Горбачева надо расстрелять за развал великой страны.

Просто ради эксперимента. Возьмите, пожалуйста, любой листок из блокнота и напишите на нем «Навальный». Без всяких определений, только одну фамилию. И встаньте у Совета Федерации. Проверьте, сколько вы там простоите, прежде чем вас упакуют. А тут пикетчик, и, кстати, не один, стоит постоянно и его никто, естественно, не трогает. Тут полная демократия и свобода слова.

И единственным человеком, который по этому поведу возмутился, причем не «вообще и в принципе», а именно в день юбилея Горбачева, к которому лично она относится с достаточным уважением, оказалась именно эта «великосветская сука». Причем возмутилась не с трибуны Совфеда, не в телеинтервью, а в кулуарном обмене репликами с Клишасом, личностью, не нуждающейся в дополнительных характеристиках. И её реплика «случайно» оказалась записанной и мгновенно растиражированной по всем возможным информационным каналам.

Но самое-то милое в последствиях. То, что негодующе заверещали все деятели НОДовского и прочего подобного типа, это совершенно нормально и более чем объяснимо. Но дело как раз в том, что особенный визг подняли по поводу слова «бомжеватый» самые передовые и прогрессивные либералы. Даже собственная дочка Нарусовой, светоч свободолюбия, не дозвонившись до мамы, чтобы поинтересоваться подробностями, поскольку та была на пленарном заседании и отключила телефон, поспешила в своем блоге изящно поддеть некорректно высказавшегося сенатора.

Всё чаще вспоминаю старинный, якобы английский анекдот о забастовке в публичном доме, когда лорд интересуется у своего дворецкого, чем же девочки там так недовольны, ведь, вроде, условия содержания и оплата отличные. И получает краткий, но исчерпывающий ответ: «Бляди, сэр!»
вторая

Вид сзади

Стариковский синдром. Всё больше текстов начинаю со слов: «Я как-то об этом уже рассказывал…» Тому много причин и, прежде всего, конечно, ограниченность жизненных фактов, запас которых неизбежно в какой-то момент начинает исчерпываться, приводя к повторениям. Но есть и ещё одна причина. Просто у каждого существуют определенные моменты, имеющие не массовое значение, возможно, для большинства и вовсе никакого, но в личностном плане для конкретного человека чрезвычайно важные и оказавшие на его жизнь большое влияние по причинам, которые даже зачастую почти невозможно рационально объяснить.

Для меня одним из таких не очень объяснимых «пунктиков» является самая обычная туалетная бумага. И я действительно, возможно уже и не один раз вспоминал, как случайно в середине восьмидесятых в командировке оказался в Ростове, в гостиничном трехкомнатном «люксе» для большого начальства. И там мне впервые за всю бурную командировочную жизнь выдали рулон туалетной бумаги. Но, сдавая номер, я должен был под роспись сдать и его. То есть, лимит не устанавливался, но официально забрать с собой оставшееся я тоже не имел права. И, как абсолютно законопослушный гражданин, честно сдал.

И, конечно, уже вспоминал, как увидел двух мирно беседовавших дам у Ленинградского рынка, со связками рулонов туалетной бумаги на шеях. Тут же бросился спрашивать, где достали, и только потом, получив подробнейшие инструкции, сообразил, что это были Римма Казакова и Белла Ахмадулина.

Короче, кто бы что ни говорил, но до самого конца советской власти проблема туалетной бумаги существовало. Что на самом деле относится к целому ряду чисто мистических явлений того времени. Так как к восьмидесятым СССР уже занимал третье место в мире по производству целлюлозы и волокнистых полуфабрикатов, уступая только США и Канаде, но значительно превосходя любые европейские страны.

Да, конечно, имеется множество дополнительных факторов. У нас гигантское количество бумаги уходило на всякую, иногда не самую востребованную печатную продукцию, типа произведений Брежнева, да и прочие тиражи были гигантскими. Сам работал в «Крестьянке», мировой рекорд которой в двадцать три миллиона экземпляров уже никогда не будет превзойден. Да и качество нашей бумаги оставляло желать лучшего. При всех гигантских объемах её доля на мировом рынке так и не достигла даже дореволюционного. Но ещё раз напомню и уточню, что речь ведь не идет о каком-то нежнейшем трехслойном «пипифаксе», а об обычной примитивной отечественной продукции самого низкого сорта, которую можно было делать, и на самом деле нередко именно так и делалось, даже из макулатуры, рекорды по сбору которой постоянно ставили советские пионеры.

И уж совсем необъясним факт, что одним ничем не примечательным днем новой России туалетная бумага мгновенно и повсеместно перестала быть дефицитом и с тех пор ничего подобного не наблюдалась даже в самые «лихие» девяностые.

Так что тут много мутного и необъяснимого и отношения нашей страны с туалетной бумагой явно носят некоторый сакральный и сущностный характер. Но, казалось, он даже малейшим намеком давно ушел в прошлое. Однако, оказывается, нет, что и заставило меня очередной раз об этом вспомнить.

Тут недавно было интервью с Мариной Литвинович, как с с членом ОНК, занимающимся, в том числе, и наблюдением за пенитенциарной системой. Она рассказывала много любопытного, и, среди прочего, о своем общении в Лефортово с заключенным Валерием Максименко. Это, если кто сразу не сообразит, генерал-лейтенант, бывший замдиректора УФСИН, который не так давно был арестован за какие-то там служебные злоупотребления и с тех пор находится в тюрьме. И Литвиненко сказала, что не могла упустить возможность вот так накоротке, в камере побеседовать со столь большим УФСИНовским начальником, чтобы задать ему ряд давно интересовавших вопросов, на которые в другой ситуации не очень реально получить ответы.

И в частности она спросила, во-первых, неужели тюремные чиновники не понимают, что мужчинам и женщинам требуется разное количество туалетной бумаги, во-вторых, почему запрещено передавать с воли заключенным эту самую бумагу, и, в-третьих, почему в тюремном ларьке разрешается даже при возможности купить только один рулон в месяц?

И Максименко ответил, что по поводу дополнительного количества для женщин он просто не знает, никогда на эту тему ничего не слышал и не задумывался, передавать нельзя, потому, что её могут пропитать какими-то запрещенными веществами, например, наркотическими, а обнаружить это трудно. Что же касается одного рулона, то: «Этого вполне достаточно при экономном расходовании».

Я не знаю подробно биографии Валерия Александровича, так что вынужден ограничиться лишь общеизвестным. Он, конечно, несколько моложе меня, но всего на двенадцать лет, так что к концу советской власти четверть века уже прожил. Москвич, с золотой медалью окончил высшее военное финансовое училище. Дополнительно получил специальность юриста в Российском новом университете. В конце нулевых занимался хозяйственными вопросами и даже бизнесом. Так что, это явно не деревенский мальчик из глухого захолустья, который до генеральских погон голодал и подтирался лопухами.

И при этом он сам сидит и сидит не как некоторые «законники», без особого «подогрева», без исключительной «жести», конечно, но на достаточно жестком, формальном и бескомпромиссном режиме. И он продолжает быть уверенным, что туалетную бумагу нужно экономить. Малейшей мысли нет жаловаться. Настоящий советский человек.

Зря они его так.
вторая

Рублев и Врубель



Когда я более невинно, чем наивно задал осторожный, даже не вопрос, а так, мимолётный намек на него по поводу величия России, похоже, меня не совсем правильно поняли. Как будто я стараюсь примазаться к хору своего рода «чаадаевцев», пытающихся опорочит свершения страны и бессчетный раз заняться повторением пошлостей про то, что даже самое вроде бы свое «посконное и домотканое», начиная с матрешки и самовара, и кончая пельменями с балалайкой, на самом деле не мы придумали, а в наглую слямзили и присвоили.

Нет, конечно. И не в балалайках дело. Плевать я хотел на ваши балалайки. Это всего лишь попытка защититься от собственных темных и мутных предутренних страхов. Беда в том, что я и сам с рождения существую в незыблемой парадигме величия России. Я вырос на гениальном маршаковском «Мистере Твистере», переполненный гордостью за то, что мне посчастливилось появиться в самой счастливой и прекрасной стране мира, где блистательное братство всех народов и нет всяких омерзительных куков, поганящих человечество.

Это неизбывно и от этого не уйти. Примешивалось, конечно, к той гордости и некоторое смущение от не совсем абсолютной и справедливой заслуженности своего счастья. Ведь, в конце концов, это не совсем моя заслуга, просто повезло, а какому-нибудь несчастному американскому или европейскому ребенку нет. Но общего оптимистического состояния и настроения это не сильно портило, слегка стыдясь собственного эгоизма я всё равно не мог притушить в душе состояния восторга.

А потом была долгая и достаточно насыщенная жизнь, слегка подпорченная ещё и тем, что уже больше тридцати лет как оказались открыты границы и мне удалось посмотреть что-то иное, кроме описываемого в советских стихах, кстати, не только детских. И случалось, что какие-то факты неприятно вступали в противоречие с моей фундаментальной уверенностью в величие России.

Помню, как стоял и чувствовал себя полным идиотом, спросив в захолустной испанской деревушке владельца участка, который хотел купить, получится ли у меня провести сюда водопровод и канализацию, и получив недоуменный ответ, что вообще-то у них ещё со времен Франко запрещено продавать землю без полного набора коммуникаций, сейчас уже включая и телефонную линию.

Но это всё, естественно, полная чепуха. С годами я понял, что для меня ощущение величия России зиждется вовсе на иных основаниях. Которые не имеют никакого отношения к состоянию инфраструктуры, уровню экономики, материальному благополучию в принципе и даже к Толстому с Достоевским, не говоря уже о голубом Чайковском.

Вот отправили в колонию во Владимирской области Навального. И любопытные журналисты тут же стали искать людей, отсидевших именно там, чтобы поинтересоваться стандартными условиями содержания. И сведущих оказалось немало. В том числе очень подробно ситуацию описал не так давно освободившийся оттуда Дмитрий Дёмушкин. Надо признать, что изложил достаточно скупо и без особого нагнетания ужасов, минимально эмоционально. И моментально в обществе по этому поводу развернулась широчайшая и чрезвычайно бурная дискуссия на тему, пытки это или ещё не совсем, а также, если пытки, то заслуженные или тоже не очень.

Стандартно считается, что есть две области, в которых каждый считает себя безусловным специалистом. Это футбол и педагогика. Каждый знает, как нужно забивать гол и воспитывать детей. Никак не отметая этих компетенций, у нас ещё и каждый знает, как нужно сидеть в тюрьме, кого за что нужно сажать и как правильно входить в «хату». Любого нашего человека ночью разбуди, и он тебе без запинки мгновенно ответит, чем отличается «красная» зона от «черной», а БУР от ШИЗО.

Так что, и по поводу Навального практически полное единодушие. За исключением отдельных совсем уж отморозков и иноагентов, подавляющее большинство уверено, что этот преступник совершенно справедливо не имеет права почесать нос без разрешения конвоя. И в особенный восторг приводит гуманизм надзирателей, которые запретили использовать в рационе осужденных соль, поскольку она вредно влияет на суставы, когда зэку приходится по десять часов стоять неподвижно.

Но Навальный – относительно молодой и здоровый мужик, правда, тут недавно съел что-то несвежее и вредное, но это мелочи, скорее всего справится, нечего было так резво и нагло выздоравливать. А вот тут на днях из Вятки после школы домой в пригород ехала на автобусе двенадцатилетняя девочка. Тростинка прозрачная, сквозь неё газету читать можно, божий одуванчик, рождественский ангелок. У неё на билет не хватило рубля. То ли родители прощелкали, то ли она сама по невнимательности не рассчитала и потратила лишнее в буфете. Но не хватило. Её на трассе в мороз, в часе еды от дома кондукторша высадила. Девочка потом сильно заболела, но её чудом всё-таки удалось спасти бабушке. Автобус был полный, но никто кондукторшу не остановил и рубля на билет не добавил. Прокуратура области до сих пор не может найти того кондуктора, хотя и напрямую нарушившего закон.

Любопытно, какой детский стишок мог бы написать на этот сюжет Самуил Яковлевич?

Рубль. Великая страна. И недорогая.
вторая

Своя игра

Даже самые большие русофобы (оставим в стороне, что само по себе существование таковых является для меня фактом весьма сомнительным) в каждом удобном случае постоянно повторяют как аксиому и мантру, что, конечно, в любом случае Россия – это великая страна. Не то, что спорить, но и добавлять к этому что-либо хотя бы уточняющее, считается глупым до неприличия, вроде рассуждений на тему о том, что Земля плоская.

Так что, вопрос не обсуждается. Да, возможны ещё какие-то эпитеты, и много, и даже самые критичные и нелицеприятные, но о том, что великая, даже и говорить бессмысленно. Всем понятно и все знают, что великая. И не путать с большой. Именно великая.

Естественно, и я не смею спорить или хоть чуть сомневаться. Только изредка мелькает тень еретичкой дурости. А чем, собственно, такая уж великая?
вторая

Ибо сказано

С самой ранней юности единственное, что мне лично было омерзительнее коммунистов, это западные леваки. Особенно из обеспеченных слоев общества. Впрочем, эту оговорку про «обеспеченные слои» я сделал исключительно из-за своей маниакальной тяги к строгости и точности формулировок. На самом деле среди этих леваков в реальности представителей истинного «беднейшего пролетариата и крестьянства» ничтожно мало. В подавляющем большинстве это люди всё-таки лишенные необходимости ежедневно бороться за кусок хлеба и крышу над головой. Отнюдь не те, кому нечего терять, кроме своих цепей, а вовсе наоборот, уверенные, что не потеряют даже единой золотой цепочки. И малейшего представления не имеющие о чужой несвободе, поскольку их собственная досталось им от рождения на халяву, и они ничуть не ощущают её ценности.

Возможно, отчасти именно поэтому мне представляется нелепым и даже во многом постыдным обращаться к «мировому прогрессивному сообществу» и «международной общественности». Причем обращаться не только публично, но и внутренне, «про себя». К кому имело бы смысл обращаться, и сами всё прекрасно понимают, им никакие обращения не нужны, Эрику Блэру этого не требовалось. А обращение к бесящимся с жиру и от собственной пресыщенной зауми ничего кроме стыда у меня не вызывает. И присвоение официальных почетных званий, типа, «Узник совести» при легкой плохой усмешке ассоциируется у меня исключительно со значком «За двадцать пять лет беспорочной службы», которым награждали в соответствующих ведомствах при отсутствии каких-либо иных, стоящих упоминания заслуг.

Ладно, это всё чепуха и абстрактная лирика. Сейчас я о более конкретном и личном. У «Живого журнала» уже некоторое время назад появилась такая милая «фенечка». Робот произвольно выбирает какие-то записи, сделанные блогером в этот день, но в предыдущие годы, и присылает на почту ссылки на них под рубрикой «Один день в вашем блоге». Вот и мне только что прислали. За одиннадцатый, семнадцатый и двадцатый год. И к этой ссылке имеется приписка: «P.S. Когда мы готовили это письмо, мы постарались выбрать для него только позитивные воспоминания. К сожалению, код, который анализирует посты, не совершенен и не эмпатичен. Нам очень жаль, если он ошибся, и мы невольно вас расстроили. Если это случилось, то дайте нам, пожалуйста, об этом знать в Службу поддержки».

Я сначала несколько удивился такой трогательной заботе о моем эмоциональном спокойствии, но потом немного разобрался и понял, насколько они правы. И действительно, сколько ни просматриваю эти свои случайно выбранные записи за разные годы, всё они исключительно мрачные, почти депрессивные и совершенно безрадостные. Хотя это довольно странно. Во-первых, я никогда сознательно не ставил перед собой такой цели. А, во-вторых, и это самое главное, в принципе я считаюсь, да и сам себя считаю человеком достаточно легким, веселым и совсем не занудным. У меня не много близких друзей, если они вообще есть, но добрых хороших знакомых и близких приятелей вполне достаточно. Кое-кто из них нередко читает и этот Журнал, так что не дадут соврать. Люди любят приходить ко мне в гости, и не только потому, что неплохо готовлю, но и никогда никого особо не гружу, что своими личными проблемами, что какими-то общими невеселыми вопросами. И в принципе настроение в моем доме за редчайшими исключениями весьма непринужденное, светлое и достаточно беззаботное. Почему же записи в основном такие тяжелые и беспросветные, а даже редкие попытки пошутить вызывают скорее не веселую улыбку, а лишь кривоватую усмешку?

Сейчас Дума озабочена ужесточением наказаний за оскорбление. Кого угодно и чего угодно, верующих, ветеранов, духовных ценностей, священных идеалов. И я думаю, что это совершенно правильно. Более того, я бы за оскорбление вообще расстреливал, если бы не моё принципиальное неприятие смертной казни. Но эмоционально я за это. Оскорбление есть одно из самых жестоких и бесчеловечных деяний. Повержение в скорбь. В боль, в горе, в беду. Что зачастую хуже самой смерти.

Ну, так откуда же это постоянная, внешне и не очень как бы обоснованная и мотивированная скорбь? То, что её умножает знание, стало давно пошлостью, хоть и в самом лучшем смысле слова. Но иного объяснения не придумано и изобрести даже приблизительно не получается.

Однако обидно. Жутко обидно. Вот встал, редчайший случай, когда ничего не болит, в окно бьёт изумительное ярчайшее зимнее солнце, жена смотрит ласково, дети улыбаются приветливо, рыбки в аквариуме дружески шевелят хвостами, кофе вкусный, яичница с помидорами на сале божественная, закурил, встал, сладостно потянулся, оглянулся, задумался…

Маму же вашу. Почему? Что я вам сделал?!
вторая

Либерализм в заднице

Прежде всего должен предупредить, что всё сказанное ниже не имеет никакого отношения к Дню защитника отечества вообще, и ни к каким конкретно этим самым защитникам в частности, никого не хочу обидеть, а тем более оскорбить, и любые совпадения совершенно случайны. Просто так сошлось.

Да, и великая эпидемия смертельной политкорректности заставляет меня предварительно и сразу же попросить прощения за извращенность моего воображения. Но даже извинившись, я всё равно не рискну напрямую изложить и описать то, что имею в виду и вынужден прибегать к эвфемизмам. Остаётся надеяться, что они будут верно поняты.

Ну, а теперь, наконец, к делу. Каждый раз, когда я слышу или читаю сетования определенных товарищей на угрозу либерального гомосексуализма и по отдельности либерализма и педерастии, перед глазами у меня возникает такая картинка. Подлый либерал, почему-то обязательно с длинным крючковатым носом (но тут уже явное субъективное искажение моего собственного мышления) хитростью и насилием обездвиживает истинного патриота и носителя традиционных духовных ценностей, после чего подвергает его, беспомощного, всякого рода сексуальным надругательствам.

И сначала патриот испытывает страшные мучения. И моральные, и физические. Но потом начинается самое для него ужасное. Моральные муки только усиливаются, а вот на смену физическим потихоньку приходит сперва некоторое удовольствие, а затем и откровенное наслаждение, временами приводящее к оргазму. Он за это начинает ненавидеть уже не лишь насильника, но и самого себя. И чем больше ненавидит и нравственно страдает, тем выше это самое наслаждение и чаще оргазм.

Затем сам по себе интимный акт временно прекращается. Но с патриотом уже произошли необратимые изменения. Во-первых, отныне либерализм для него неразрывно связан с извращенным сексуальным насилием. И, во-вторых, что самое главное, его физиологическое естество, фундаментальная природная натура вступила в неразрешимое противоречие с рациональными установками и духовно-нравственными принципами. И чем больше он ненавидит всеми фибрами души извращенцев-либералов, тем больше его натура жаждет наслаждения от этих самых извращений.

Причем там происходит очень неприятное сращение и почти абсолютное слияние понятий. Чисто по принципу «собаки Павлова» к оргазму может приводить уже и чистый либерализм, даже без малейшего сексуального оттенка. Высшее удовольствие от свободы как таковой, самой по себе, при всё увеличивающейся ненависти к этой самой свободе.

И скрюченные от по сути наркотической ломки пальцы тянутся к рукояти священного освободительного клинка. Но до самого последнего мгновения так и остается открытым вопрос, по чьему горлу полоснуть. По его или по своему собственному.
вторая

И ещё несколько строк

Даже не знаю, насколько это в дополнение к предыдущему тексту, но просто в связи с некоторыми личными семейными обстоятельствами решил буквально ещё об одном только моменте по поводу ветеранов.

Я уже много раз писал о своем тесте, но, если кто не помнит, предельно кратко ещё раз. Мальчишкой из сожженной белорусской деревни и разбомбленного потом поезда он в одиночестве оказался в Средней Азии, воровал еду на базаре, потом, решив, что или помрет с голоду или сядет в тюрьму, а и того, и другого не хочется, потому раздобыл каким-то образом документы покойного парня, на несколько лет старше и по ним уже в конце сорок второго оказался на фронте. Отвоевал до самого конца более, чем достойно, все положенные боевые ордена имеются. Но после войны возвращаться оказалось некуда и не к кому, так что устроился матросом в торговый флот, где прослужил всю последующую трудовую жизнь, стал в конце концов командиром радиорубки корабля.

Совершенно случайно судно оказалось приписано к Рижскому пароходству, потому в редкие заходы в порт он находился именно в этом городе, где во время одного такого краткосрочного отпуска и женился на местной, в результате чего более шестидесяти лет назад и родилась моя жена. Но с её матерью Григорий Дмитриевич развелся, когда моя супруга была ещё подростком и через некоторое время женился второй раз на тоже рижанке, преподавательнице русской литературы местного университета, с которой и прожил оставшиеся годы. Лет пять назад она умерла.

В начале девяностых Григорий Дмитриевич вышел на пенсию, на накопленные за годы плавания по всему миру небольшие деньги купил маленький домик с участком под Ригой и полностью погрузился в работу на земле, по которой, оказывается, безумно истосковались его изначально крестьянские белорусские руки. Союз распался, но подсобное хозяйство процветало, да и супруга ещё продолжала преподавать, и у неё там все корни и родственники, так что о переезде в Россию и мысли не возникало, хотя мы много раз предлагали, естественно, обещая всяческую помощь. Но они жили там вполне нормально, и общения во время регулярных посещений моей супругой и Риги и их, пусть более редких, но тоже достаточных приездов в Москву вполне хватало.

Однако после смерти Нины Павловны ситуация довольно сильно изменилась. Деду уже за девяносто, рядом практически никого, во всяком случае на самом близком бытовом уровне, мы тоже уже, мягчайше говоря, слегка постарели, особо не наездишься. Так что более решительно поставили вопрос об его переезде. Он сказал, что подумает, пусть Наталья, то есть моя жена и его дочь, выясняет, как это официально сделать. Супруга поехала и довольно долго обходила всяческие кабинеты. Причем, уверяю вас, в соответствии со своим профессиональным и жизненным опытом, а также учитывая особенности её характера, занималась этим очень качественно. Результат был следующим. У деда «паспорт негражданина». И работники соответствующих компетентных российских органов объяснили, что заводить бодягу с официальным гражданством РФ слишком муторно и практически бесполезно. Человек такого возраста с его состоянием архивных данных и прочими привходящими нюансами просто вряд ли это выдержит и дождется решения, даже ему будет оказана самая квалифицированная платная юридическая помощь. Так что, лучше и надежнее поступить просто. Забрать деда как он есть, пусть у вас живет спокойно, никто его не тронет и приставать не будет. Разве что, некоторые вопросы социального, медицинского и прочего подобного обеспечения окажутся подвешены. Но вы ведь люди как будто не бедные? Справитесь, везите и не дергайтесь.

От такого варианта дед категорически отказался. Никакие уговоры и убеждения не помогли. Сказал, что доживёт уж как-нибудь у себя дома в более привычной обстановке. Пришлось смириться и делать, что возможно, на расстоянии.

С пандемией ситуация ещё усложнилась. Границы закрыты, приходится пытаться как-то помочь совсем уж дистанционно. Сложно, но пока все справляются. Практически и в финансовом выражении это выглядит так.

Пенсия у Григория Дмитриевича 385 евро. Двухкомнатная квартира в Риге со всеми коммунальными, налоговыми и прочими сопутствующими обходится примерно в 180 евро. Ещё за 150 три раза в неделю к нему приходит женщина из специализированной коммерческой фирмы, которая занимается хозяйством. Таким образом ежемесячно ему приходится добавлять евро 200 – 250, если не требуется каких-то чрезвычайных трат, к бюджету, чтобы вести вполне достойную жизнь. Он вполне может позволить сходить в ресторанчик «Лидо» по соседству, выпить там рюмку коньяка, а по дороге домой ещё и прихватить с собой в магазине бутылочку под вечерний чай. С этой добавкой к пенсии Григорий Дмитриевич вполне справляется сам, хотя мы и постоянно предлагаем помочь. Но за прошедшие десятилетия, когда у них в семье было две пенсии, да ещё они продали что-то ставшее из-за возраста не очень нужным, типа гаража, дед умудрился скопить и отложить небольшую сумму, всего несколько тысяч, но пока вполне хватает, а там посмотрим.

А ещё у него по соседству, так получилось, живет старшая подруга моей жены ещё по рижской юности, с которой супруга до сих пор продолжает довольно близко и регулярно общаться, последнее время, естественно, к сожалению, только дистанционно. Эта подруга иногда заходит к Григорию Дмитриевичу, они гуляют по парку и потом заходят куда-нибудь поужинать.

Её зовут Лида, она из немцев Поволжья. Во время войны была ещё совсем маленькой девочкой, когда её семью в сорок первом депортировали в Сибирь. В связи с этим правительство Германии ей выплачивает ежемесячную надбавку к пенсии, получается всего более шестисот евро. Лида человек совершенно одинокий и очень больной, но ей вполне хватает, во всяком случае говорит, что особых бытовых и материальных проблем не имеет.

Справедливости ради следует добавить, что и правительство России не забывает о ветеранах войны в Латвии. Через ветеранские организации раз, по-моему, в полгода (тут я в нюансах и цифрах могу несколько ошибаться, заранее прошу прощения, мы не вдавались в подробности, буду только благодарен, если меня поправят) начисляют какую-то сумму, порядка вроде ста – ста двадцати евро. Но за ними надо ветерану исключительно самому ехать в банк или ещё куда, когда жена бывала в Риге, дед иногда просил её свозить его на такси и они что-то такое получали. Но сейчас это стало совсем малоосуществимым, да и деньги не слишком принципиальные. А вот к семидесятипятилетию победы обещали аж по тысяче с лишним евро. Торжественно объявили, и дед это почему-то запомнил, хотя обычно на подобных вещах не концентрируется. Но потом позвонили из ветеранской организации, дико извинялись, сказали, что небольшая ошибочка вышла, полная сумма положена только гражданам РФ. Сами привезли что-то типа ста евро и какой-то памятный сувенир. Дед всё равно был очень доволен и искренне благодарил.

Григорию Дмитриевичу пошел реальный девяносто шестой. Светлого ума человек и крепкой памяти. Хотя иногда втихую и ищет по квартире свой советский паспорт. «Настоящий», как он его называет, а не «этот с непонятными каракулями». Здоровья ему.
вторая

Обосраться про войну

Нет, совершенно безотносительно к конкретному случаю, к конкретной личности и уж к совершенно конкретному полному отсутствию логики в российском правосудии, как, впрочем, и самого правосудия как такового. Исключительно абстрактно и теоретически.

А можно ли говорить хоть что-то негативное в адрес ветеранов войны? «Можно» не в юридическом смысле, это в конце концов только производное, а в фундаментальном моральном и нравственном? Причем, без обсуждения нюансов, насколько этот ветеран был героическим, лично водил солдат в атаку или в основном занимался канцелярской работой. Нормальный, средний абсолютно полноценный ветеран. Воевал на фронте и этого более чем достаточно. Можно ли этого человека назвать дураком и дерьмом?

Вообще-то, люди даже моего поколения, не говоря уже о старших, прекрасно знают и помнят, что столь внешне трепетное отношение к ветеранам, как нынешнее, это явление достаточно новое. В моем детстве, в пятидесятых, то, что человек воевал, было абсолютно массовым и совершенно естественным. И никто на это особого внимания не обращал.

Понятие «автоматчик» появилось в советских лагерях ещё во время войны, но особенно массово утвердилось после неё. Существует мнение, что оно относится только к тем, кто прошел фашистский плен. Если это и правда, то лишь отчасти. «Автоматчики» были достаточно многообразны, например, среди них было немало тех изначальных уголовников, кто прошел штрафбаты, что называется «искупил кровью», но потом вновь совершил какое-нибудь преступление. А было и немало тех, кто просто по каким-то причинам не вписался в мирную жизнь и, несмотря на любые боевые заслуги, садился по самым обычным бытовым или уголовным статьям. У меня нет точной статистики, да я и не уверен, что таковая в принципе существует, но счет точно идет не на единицы и даже не на сотни. И речь зачастую не о просто каких-то обычных бойцах, а часто именно о героях, иногда в прямом смысле Героях Советского Союза, которых впоследствии за такие достаточно обыденные вещи, как изнасилование по пьяни или грабеж, судили, лишали всех званий и наград и сажали.

Или, например, тот же Солженицын. Многие его противники неоднократно пытались доказывать, что он «липовый» фронтовик и на самом деле всю войну просачковал в тылу. Но, если подходить с современных позиций, то боевая его биография более чем безупречна. Военное училище, потом с сорок третьего лейтенантом в действующей армии, а артиллерии, вскоре награждён орденом Отечественной войны второй степени, получает звание старшего лейтенанта, проходит боевой путь от Орла до Восточной Пруссии, потом капитан, в сорок четвертом получает Красную Звезду. Короче, мало кто из оставшихся ныне в живых ветеранов имеет такой бесспорный послужной список, вот уж сегодня был бы ветераном из ветеранов. Но это никаким образом не помешало перед самым концом войны его арестовать за какие-то высказывания в переписке с приятелем.

Или уже из художественного произведения. Левченко, в исполнении Виктора Павлова, который не выдал Шарапова. Член банды грабителей и убийц. Да, Шарапов ему сочувствует и понимает объективные причины его поступков. Но ведь никаким образом не оправдывает. Даже своего и фронтового товарища, и по сути спасителя в критической ситуации на «малине». Тот всё равно остается в его глазах, пусть и достойным милосердия, но преступником.

К чему я всё это, собственно? К тому, что само по себе участие в войне ещё довольно долго после её окончания отнюдь не давало никакой индульгенции в отношении того, что делал человек потом. Вне зависимости от героизма и подвигов. Но я сейчас всё же несколько о другом, не имеющем никакого отношения к откровенной экстремальной уголовщине.

В моей собственной семье, как ни странно, несмотря на то, что большинство всегда занималось самыми мирными делами, тоже была немало фронтовиков, причем не только мобилизованных, но и профессиональных кадровых военных. Однако и среди них выделялся один, условно назову его «дядя», поскольку фамилия до сих пор довольно известная, встречается во многих мемуарах и книгах о войне, и мне не хотелось бы лезть в официальную историографию.

Можно по-разному относиться к героизму дяди, сам он, скорее всего, взвод в атаку с пистолетом, как на знаменитом фото, не поднимал и под танк с гранатой не бросался. Но в любом случае провоевал на фронте с первого дня войны до последнего и высших боевых наград имел целый иконостас, впоследствии занимая самые крупные посты во множестве ветеранских организаций, в том числе международных. Когда я был ребенком бабка с матерью нередко брали меня с собой на всякие праздничные семейные мероприятия в доме этого дяди, происходившие в его роскошной по тем временам четырехкомнатной квартире на Кутузовском. Большинство присутствующих там даже на сугубо семейных торжествах были фронтовики самых высоких чинов и званий. После рюмки четвертой они начинали дружно пить за Сталина, после седьмой материть Хрущева и империалистов, после десятой подключали к ним сионистов и израильскую военщину, а в финале обычно затягивали «вставай, страна огромная».

Лет в тринадцать или четырнадцать я впервые отказался к нему идти. Хотя кормили там всегда очень вкусно, а у меня уже начался классический жуткий подростковый жор, который возможности моей семьи никак удовлетворить не могли. Бабка немного обиделась, мать особо не наставала, так что тот момент прошел достаточно мягко. Однако как-то я случайно столкнулся с ним уже у бабушки, то ли на майские, то ли на октябрьские, когда зашел в некоторой степени случайно, а они там отмечали. И после первого же стандартного тоста «за Сталина» тихо встал и направился надевать ботинки. Народу было довольно много, я внимания не привлекал, так что это вполне могло бы остаться незамеченным. Но тут дядю по какой-то причине заклинило, и он в спину мне стал своим обычным громким командным голосом излагать что-то умное и поучительное про современную молодёжь, которая совсем потеряла уважение к святыням советской власти и не ценит великого полководца, а, соответственно, и великий подвиг народа в борьбе с фашистскими захватчиками.

Уже лет через пять после этого я промолчал бы и ушел спокойно. Но тогда ещё совсем щенок, никакой выдержки. Повернулся и весьма кратко, но предельно четко и конкретно пояснил, кем, вернее, чем считаю дядю, его друзей-фронтовиков и их великого полководца. И только потом ушел.

Продолжения та история не имела. Родственники сделали вид, что ничего не было. С дядей я больше не виделся почти до его смерти. Только ближе к восьмидесятым узнал от бабки, что он лежит в госпитале в крайне тяжелом состоянии и вместе с ней съездил туда навестить и по сути попрощаться. Он был уже практически никакой, посмотрел затуманенными глазами, пустил слезу, погладил по руке и пробормотал что-то ласковое. Не уверен даже, что он толком меня узнал. Через пару дней умер. Но похоронах я не был, но мать рассказывала, что всё прошло с самыми высшими воинскими почестями.

Так что можно сказать, я тоже имею прямое отношение к оскорблению ветерана. Не радуюсь этому и не горжусь этим. Скорее даже, наверное, несколько сожалею. Но не сильно. Уж очень большим дерьмом, вне зависимости от героизма и отношения к Сталину, был этот мой дядя.