вторая

Рrivatus



Если кто захочет поговорить предметно, а не просто ответить отрывочной эмоциональной репликой, сначала всё-таки потратьте несколько лишних минут и прочитайте написанное далее «под катом».

Collapse )
вторая

Как все, как все…

Я никаких конкретных фамилий называть не стану, это бессмысленно, они постоянно меняются, а сам разговор остается неизменным и до боли одинаково повторяемый с одними и теми же аргументами.

Вот есть, например, некий человек, по моему личному субъективному мнению – полное дерьмо. Он находится в фаворе у властей и официального истеблишмента и обладает большим влиянием, короче, всё у него прекрасно. Но вдруг по каким-то их внутренним причинам попадает в опалу. С разными последствиями, от прямого уничтожения до, что нынче часто, просто отставки и забвения.

И тут иногда оказывает, что некоторые, даже не то, что мои полные единомышленники, но часть людей с хоть относительно схожими со мной взглядами, выражают по этому поводу в той или иной степени положительные эмоции. И вот в этот момент, если не обязательно, то чаще всего оказывается некто, вроде ранее тоже не замеченный в особой любви к опальному, но вдруг начинающий яростно выступать даже не то, что напрямую в его защиту, но более с укором в адрес так или иначе эту самую опалу одобряющих. Там обычно главный посыл такой. Мол, нельзя присоединяться к хору массовой травли и, если все против него, то я принципиально буду за, а ваше поведение подлое и безнравственное, ничуть не лучше, а на самом деле и много хуже, чем у того, чьему падению вы радуетесь.

Всё, конечно, очень благородно. Я и сам категорически против того, чтобы Берию расстреливали как английского шпиона. Но тут речь всё-таки о другом, несколько более общем.

Быть «за» только потому (ключевое слово здесь «только»), что власть и условное большинство тоже «за», это, с моей точки зрения, несомненное плебейство. Но и обратная ситуация, когда человек выступает против какого-то мнения не как такового, а исключительно потому, что в данный момент оно представляется ему излишне массовым, это в моем понимании ничуть не меньшее плебейство.

Да, мне примерно понятно и даже кажется несколько простительным желание обособиться, выделиться противоречием, не быть в «общем хоре» и все подобное, являющееся инстинктивным проявлением более чем уважаемого мной индивидуализма. Но когда это становится с одной стороны самоцелью, а с другой полностью зависит от колебаний этого самого якобы презираемого «массового мнения», то ничем не отличается от всех иных видов зависимости.

Уважительнее, что ли, надо к самому себе относиться…
вторая

Шинель

Недавно наткнулся на текст одного последние годы широко публикуемого и рекламируемого блогера, фамилию которого не хочу указывать и потому, что лично мне он крайне неприятен, и потому, что в данном случае она не имеет никакого значения. А мое внимание его слова привлекли тем, что в них как раз очень стандартно и до затертости привычно бесчисленный раз было повторено то, что я слышу в разных вариантах всю жизнь. Прошу прощения за, возможно, излишне пространную цитату, но мне кажется это любопытным и даже важным:

«Сегодня поговорил с несколькими своим знакомыми, обычными людьми, работягами. Они даже и не знали, что произошла смена Правительства, а когда я им об этом рассказал, то сказали с рабоче-крестьянской прямотой – Какая разница, кто будет, главное, чтобы хуже не было. А про конституционную реформу или, как назвали это тихим конституционным переворотом никто из них вообще не думает. Для одних это слишком сложно для понимания, для других есть более насущные проблемы. А что вы хотите от человека, для которого 15 000 рубасов шикарная зарплата? Вы хотите от него анализа текущей ситуации и выхода с протестами на улицу? Да не выйдут они, уверен, это всё московские зажравшиеся штучки».

И далее:

«Поговорил сегодня на эту тему со своей мамой, с которой недавно записал интервью о жизни в России, правда всё никак его не перенесу на бумагу. Вот честно, мне гораздо интереснее мнение простых людей, чем кучи аналитиков и экспертов.
Маму волнуют гораздо более приземлённые вещи – медицина, образование, повышение пенсии «детям войны», цены в магазинах и не более. Она любит порассуждать о тех, кто засел наверху, но ей важнее тысяча рублей в кошельке, чем все эти политические баталии и обещания. Ну вот так устроено большинство нас, а нас тянут в эту политику. Ну вот нахрена?»


Тут как бы две очень связанные между собой, но на самом деле все-та отдельные темы. Первая о невозможности хотеть от человека, получающего пятнадцать тысяч в месяц, анализа ситуации. Я уже не говорю о протесте, это уже совсем другой вопрос, исходящий из результатов данного анализа, которого, если принципиально нет, то какой может быть протест.

И тут нужно начать с того, а почему, собственно, у человека такая маленькая зарплата? Это может быть из-за не слишком удачно сложившихся жизненных обстоятельств. По большому счету беда, тяжелое детство, невозможность получить хорошее образование, востребованную профессию, прилично оплачиваемую должность. Проблемы со здоровьем, кстати, не только физическим, тут очень много разных непростых ситуаций. Любые социальные, региональные, даже чисто географические нюансы, население у нас исторически мало мобильно и далеко не всегда оно в этом виновато. Короче, может быть миллион практических причин, по которым и здоровый человек в расцвете лет (о иных принципиально отдельный разговор) способен оказаться на грани финансового выживания.

А, кстати, это может быть даже сознательным жизненным выбором. Я знавал некоторое количество весьма неглупых и далеко не самых дурных людей, которые, не стану утверждать, что именно и конкретно на уровне пятнадцати тысяч, но принципиально ограничивали свои претензии зарабатыванием того минимума, который позволял и хоть относительно не помереть с голода, но и не привадил к с их точки зрения к излишним затратам сил и времени, требуемы на что-то иное, опять же с их точки зрения более важное.

Вообще, жизнь достаточно паршивая и несправедливая штука. Так что, я могу всё понять, с чем-то смириться, а в чем-то, по мере скромнейших возможностей, и попытаться помочь. Но единственное, что мне не совсем понятно, это когда заработок в пятнадцать тысяч становится одновременно и причиной своего рода гордости, и оправданием ленивости собственных мозгов и души. Да, возможно, в том, что ты столько зарабатываешь, нет никакой твой личной вины. Но совершенно нет и заслуги. Если считаешь это недостатком, пытайся и старайся бороться с ним, а не используй его как оружие или инструмент для самоутверждения и борьбы с кем-то.

И второй момент. Вообще-то, это довольно беспроигрышный вариант – в виде аргумента рассказать что-нибудь трогательное про свою мать-старушку, может и не очень разбирающуюся в ваших тут нынешних сиюминутных хитросплетениях, но обладающую высшей мудростью истинного здравого смысла. И вот я подумал, а почему бы и мне не воспользоваться?

Ведь у меня тоже была мама. И я её очень любил, да и сейчас люблю. Но в пятнадцать лет ушел из дома и ни разу об этом не пожалел. Об этом, наверное, не очень принято говорить, но лично я никогда не считал маму особо мудрым или даже просто умным человеком. А уж вкусы у нас точно были совсем разные практически во всем.

Она не получила хорошего фундаментального образования. В эвакуации, в Уфе, в четырнадцать перевелась в школу рабочей молодежи и за полноценную карточку пошла работать на завод. В сорок пятом, вернувшись в Москву, аттестат получила уже в обычной школе, на Харитоньевском. Но тогда возник большой дефицит учителей начальных классов и ей предложили пойти в для решения этой проблемы созданный одиннадцатый специализированный педагогический класс. Закончив его, она сразу пошла преподавать и поступила на заочный в МОПИ. Потом Колымская трасса, интернат для чукотских детей, больных стригущим лишаем, ставка учителя начальной школы шестьсот восемьдесят в старых. Конечно, с северными надбавками получалось несколько больше, но не настолько, чтобы сделать какие-то накопления. Потому, уже после возвращения в Москву эти самые уже новые шестьдесят восемь и были единственным доходом. Жить практически негде, приходилось ещё снимать «угол» за занавеской (на комнату не хватало) и растить в одиночку сына.

До начала семидесятых это было по сути нищенство, потом, с некоторым повышением материального благосостояния в стране в целом, на общем уровне, возможно, и относительно достойная, но явная и несомненная бедность. Мама проработала больше пятидесяти лет, практически до самой смерти, на одной должности и без единого дня перерыва, не считая выходных и отпусков, больше она ничего не знала, не умела и не хотела, но вот научить писать, читать и считать могла даже самый тупой пенек.

Мать была безумная театралка. Билетов и денег на них никогда не было. Так она подходила в антракте после первого акта к Большому, Малому, МХАТу, любому другому театру, смешивалась с толпой вышедших подышать свежим воздухом зрителей и пробиралась с ними потом в зал, пряталась где-то в уголке и смотрела спектакль. В хорошую погоду не было особых проблем, но сезон-то основной не летом, потому в морозы они с подругами делали это по очереди, одна шла на спектакль, а вторая в это время ждала с пальто в каком-нибудь ближайшем подъезде или в метро.

Ходила в «Историчку» (там было проще, чем в «Ленинке»), заказывала в читальном зале стихи, которые негде и не на что было купить. Пыталась всегда поймать хоть какую-ту информацию из-за рубежа на старенькой радиоле, немецкий на слух относительно воспринимала и постоянно сетовала, что английский у неё плохо идет. Выпрашивала у обеспеченных знакомых хоть на сутки почитать «толстый» журнал с чем-то интересным. Уже на пенсии, когда сильно и тяжело болела, могла сутками не вставать с постели, но узнав, что у Райкина премьера, умудрялась добраться до театра и достать билет.

И да, конечно, чисто бытовые сложности обсуждались в семье, куда же без этого, когда наступает зима, а ходить не в чем, да и слишком рано вступивший в пору подросткового неутолимого аппетита сынок постоянно пялится в практически пустой холодильник. Но что-то я не помню, чтобы именно эти темы были основными при общении в семье. Как-то более обсуждались совсем иные темы и превалировали другие интересы. Какие угодно, но отнюдь не зацикленные на жратве и шмотках.

Я также не помню, чтобы когда-нибудь советовался с мамой относительно чего-то хоть сколько серьезного, если, конечно, это не прямо её касалось. Впрочем, она тоже себя не сильно этим утруждала. Так, не сказав мне ни единого слова в августе девяносто первого поковыляла своей клюкой защищать Белый дом. Даже медаль за это получила, за какие-такие подвиги представления не имею, не расслышал, когда орал на неё единственный раз в жизни по поводу этого её приключения, которое едва не кончилось реанимацией.

Моя мама не знала и не понимала огромного количества вещей. И с годами подобного становилось всё больше в бурно меняющимся мире. Что-то из этого неизвестного и непонятного её раздражало и даже угнетало, о существовании чего-то она даже и не подозревала. Но никогда я не слышал от неё чего-нибудь, типа, я человек маленький, меня это не касается, мне бы до зарплаты дотянуть и до поликлиники добраться. И никогда она не предъявляла претензии тем, чьи желания и действия выходили за рамки убогого бытового круга, ограниченного скромными материальными, физическими или иными подобными возможностями. Невозможно было в её устах представить чего-то вроде «больно умные», «зажрались», «им бы мою зарплату» или иного такого же из этой оперы.

Я счастлив, что сумел на старости лет дать ей возможность хоть немного посмотреть мир. Она была в Америке, в Европе, Израиле. Всегда предельно скромно, я её ничем не ограничивал, но она по въевшейся привычке считала каждую копейку и не реагировала на мои просьбы позволить себе какие-нибудь приятные излишества. Единственное, на что не жалела денег, так это на альбомы и видеокассеты с видовыми экскурсионными сюжетами, часто можно было её застать каким-нибудь мерзким зимним вечером часами зачарованно пересматривающей виды Венеции или виртуально бродящей по Лувру.

Она умирала долго и тяжело. Но до последнего дня, пока ещё была в сознании, ощущала себя деятельной и мыслящей частью этой жизни, сохраняя абсолютное, органичное и неизменное чувство собственного достоинства.
вторая

Эксперимент. Итоги

Я снова прошу прощения, что, вероятно, кого-то излишне потревожил по пустякам. Но изначально предупредил, что хоть немного значимым экспериментом это можно назвать весьма условно, так, больше совсем частный и личный опыт весьма сомнительной пользы и глубокомысленности.

Просто дело в том, что уже несколько лет всё чаще ведутся разговоры, насколько устарел и деградировал «Живой Журнал». А тут ещё совсем недавно даже Артемий Лебедев, в свое время почти главный гуру и звезда этого самого ЖЖ, публично заявил, что данная социальная сеть практически мертва и можно о ней забыть.

И почти одновременно редакция ЖЖ, то ли для того, чтобы напомнить, что они всё-таки ещё немножко живы, то ли просто из вежливости и благодарности за мой платный аккаунт, прислала мне своего рода табличку-паспорт, где была приведена основная статистика за все более чем уже десять лет существования моего Журнала. И выяснилось, что что за все годы самые мои популярные записи, не считая когда-то довольно часто перепечатываемых другими интерне-изданиями, в среднем набирали тысячи две с половиной, ну, максимум три прочтений. И только один небольшой текст аж двенадцатого года получил более десяти тысяч читателей и удостоился немного больше сотни комментариев. Это, конечно, полная чепуха по сравнению с современными блогами, у которых миллионная аудитория, но для ЖЖ вполне прилично и даже неплохо.

Вот я и решил посмотреть, насколько сжалась аудитория ЖЖ, естественно на моем, не слишком репрезентативном примере. И перепечатал тот самый текст «Цена билета» без малейших изменений. Единственное, попросил поставить «лайки», тогда такой возможности не было, чтобы понять, чтобы точнее понять, сколько людей меня в принципе хоть как-то слышат.

Результаты таковы. После пары дней, когда цифры уже перестали расти, у текста примерно четыре с половиной тысячи «просмотров», тысячи полторы прочтений непосредственно в моем Журнале и порядка полутора сотен человек, которые откликнулись на мою просьбу и как-то отреагировали.

Собственно, последняя цифра хоть что-то и говорит о количестве реально читающих, несмотря на формальные три с половиной тысячи «друзей». Понятно, что с точки зрения явления «социальная сеть» для аккаунта, которому уже больше десяти лет это ничто и, видимо, действительно, Артемий Лебедев скорее прав. Но меня лично ЖЖ как инструмент более чем устраивает, так что, если он и далее продолжит функционировать в таком же режиме, так и хорошо.

Да, ещё могу заметить, что из всех читателей только один вспомнил и обратил внимание, что уже когда-то видел текст «Цена билета». Из этого никаких выводов делать не рискну вовсе, только слегка улыбнулся.

Ещё раз всем спасибо.
вторая

Сеанс магии с её разоблачением

Трудно или я бы даже сказал невозможно переоценить влияние прекрасного романа Булгакова на мое поколение. Это был очень значимый и принципиальный фактор воздействия. На чисто бытовом уровне достаточно сказать, что в конце шестидесятых – начале семидесятых у юноши, относящегося даже не к самому узкому интеллектуальному кругу, не знавшему, к какому времени года относится месяц нисан и кто ходил в белом плаще с кровавым подбоем, было не много шансов познакомиться с приличной девушкой.

Но через некоторое время наступил определенный, возможно, вполне естественный «откат». По разным причинам, самые разные люди и с совершенно разных позиций принялись критиковать «Мастера». Утверждая, что и художественные достоинство его переоценены, и нравственно, и идеологически он не столь совершенен, а во многом и просто даже вреден, почти подловат, и иное подобное. Тоже стало своеобразной модой относиться к роману несколько скептически и свысока.

Я не буду сейчас становиться на чью-то сторону. Для меня это произведение было и остается, и останется на всю оставшуюся жизнь неотъемлемой частью эпохи, в которую я сформировался и объективным фактором, повлиявшим на это самое формирование. Но должен признать, что действительно, в силу определенных исторических, психологических, эстетических, социальных и ещё множества всяческих причин роман Булгакова сыграл с во всяком случае некоторыми моими соотечественниками не самую добрую шутку.

Некоторые фразы, ставшие не просто цитатами, а разошедшиеся уже в качестве почти фольклора, стали восприниматься аксиоматичной истиной, не требующей малейшего осмысления, а являющейся самоценным аргументом. Например, «рукописи не горят». Конечно, красиво и ярко сказано. Но по сути ведь полная чепуха. Прекрасно горя и огромное количество сгорело без всякого следа. Хотя да, вселяет оптимизм и дает надежду. Но всего лишь наивное благое пожелание, не более.

Также и со знаменитым утверждением: «Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами все дадут!» Внешне как абсолютно правильно, к тому же звучит гордо и, можно сказать, духоподъёмно. Но в реальности полная чепуха. Нет, конечно, в принципе просить – это занятие не самое продуктивное и умное. Тут полностью согласен. Однако относительно «сами предложат и сами все дадут» можно только криво усмехнуться.

Ага, как же. Дадут. Особенно те, кто сильнее. Догонят и ещё добавят.
вторая

Цена билета

Лет сорок назад я работал в бутовых карьерах самых глухих казахстанских степей и мне через военную спецсвязь чудом пришло известие, что умирает мой отец.

Я, опять же чудом, с пьяными пожарными десантниками на перекладных дырявых вертолетах добрался до Целинограда, но оттуда до Москвы (а это был конец августа, самый трафик) купить билет на самолет совершенно невозможно. То есть, не то, что купить, а даже подойти к кассе.

Однако, определенное социальное единение тогда еще имело силу, так что, с разбитой мордой и осколками пытавшейся меня остановить пивной бутылки в голове, в какой-то момент я все же оказался перед заветным окошком в момент, когда продавались несколько последних билетов из брони обкома (большинство, думаю, нынче даже не представляет себе, что это такое). И тут выяснилось, что во всей этой панике я что-то не рассчитал, и мне не хватает трех рублей.

Пожилая узкоглазая баба сильно коричневого цвета, лет на двадцать моложе меня сегодняшнего, но тогда она казалась мне старухой, нищая казахская кассирша, ни слова не говоря, только мельком взглянув мне в лицо, покопалась где-то в складках халата, выудила недостающий трояк, доложила его к моим деньгам, сунула в окошко билет и осипшим остервенелым голосом заорала: "Следующий!".

Когда я летел домой, то сто раз давал себе слово, что сразу же по телефону из Москвы узнаю фамилию и координаты кассирши, вышлю ей немедленно деньги с каким-нибудь роскошным подарком и благодарностью...

Отца я тогда спас. Он умер позднее. Кассиршу не нашел и долг ей не вернул. Больше за жизнь в подобной ситуации никто никогда мне столь необходимого трояка не дал.
вторая

Если вас не сильно затруднит

С некоторого времени даже некоторые вполне уважаемые мной публицисты, например, Леонид Млечин, стали заканчивать свои блоги, особенно на ютуб-каналах, призывом «ставить лайки». Не хочу никого и в малейшей мере осуждать, возможно, для них это имеет какой-то практический смысл, но сам подобным никогда не пользовался, этого самого смысла совершенно не понимая.

Однако сейчас хочу провести своеобразный эксперимент, более личного характера, но и, в какой-то степени, вероятно, имеющий некоторый социологический оттенок. Суть эксперимента и выводы на его основе объясню несколько позднее, а пока просто просьба. Я непосредственно после этого текста опубликую отдельно другой под названием «Цена билета». Пожалуйста, если не затруднит, напишите любой, хоть самый краткий комментарий или всего лишь поставьте тот пресловутый «лайк». Только, еще раз внимание! Не под этим текстом, а под следующим, который здесь в Журнале, естественно, расположен выше.

Заранее благодарен.
вторая

Право на «to be, or not to be»

Смотрел тут недавно очередное документальное расследование одного уголовного дела в районе Техаса, связанного поначалу только с исчезновением человека. Случай достаточно рядовой, удостоился он журналистской съемки исключительно из-за некоторой экзотичности молодой женщины-детектива, занимавшейся делом, она. действительно, весьма достойна внимания, но сейчас я совсем о другом.

В самом начале сюжета сидит сильно пожилой шериф небольшого городка и рассказывает предысторию: «Приходит ко мне местная домохозяйка и говорит, что у неё уже несколько дней как пропал муж, не приходит ночевать, не звонит и вообще не подает никаких признаков жизни, а она очень волнуется. Я внимательно её осмотрел и ответил, что приму к сведению и совершу все положенные действия. Но и она должна иметь в виду, что у нас свободная страна, и любой совершеннолетний гражданин, если нет веских оснований подозревать его в совершении преступления или в том, что он может являться жертвой такого преступления, имеет полное право исчезнуть из поля зрения что родственников и знакомых, что государства».

Не стану фантазировать. Я, при всей своей многолетней увлеченности историей работы американской правоохранительной системы, не могу с достаточной степенью ответственности утверждать, насколько подобный взгляд на вещи является у них не только абсолютным, но и в большой мере общепринятым и, главное, практически применяемым. Думаю, как и всегда, тут очень много зависит от конкретных обстоятельств и местных особенностей. Но мне понравилась сама идея и интонация её изложения.

Равнодушие – это плохо. Очень плохо. В мире ежегодно, даже в самых развитых странах, бесследно исчезают многие тысячи людей. И человек, конечно, должен чувствовать себя защищенным в обществе и государстве. Но также он должен чувствовать себя защищенным и от излишне назойливого внимания и общества, и государства. Где тут золотая середина, я не знаю. Сильно подозреваю, что её и вовсе не существует.

Но лично мне очень хотелось бы оставить за собой право, как быть, так и не быть.
вторая

Процесс пошел. Главное – нáчать!

Признаться, с некоторым опасением приступаю к записям этого года. Уже достаточно получил упреков от родных и знакомых. Мол, Васильев, ты обещал хоть относительное спокойствие в последующие двенадцать месяцев, а тут сразу такое началось…

Да, действительно, внешне довольно резво. Подлые америкосы шлепнули замечательного генерала, очередной раз поставили человечество на грань большой войны, кто-то в ответ снова сбил «Боинг» …

Кстати, вот тут подумалось, а не стоит ли обратить внимание, может, что-то не так с самим этим самым «Боингом». Как-то слишком часто он под руку подворачивается. «Ту-104» с такой регулярностью никто не сбивал. Появилась даже мысль вернуться к идее «летайте самолетами Аэрофлота», но вовремя сообразил, что Аэрофлот тоже давно летает на «Боингах», так что, похоже, инициатива глуповата, однако, что-то же надо делать.

Но это так, мелочи и к слову. В целом просто наметился очевидный бардак. Но я держался, честно выполняя обещание и самому отдыхать, и другим голову не морочить на каникулах. Пока, наконец, позавчера ко мне не подбежала супруга с выпученными глазами и заорала дурным голосом: «Вот ты тут сидишь и водку хлещешь, а мы остались без правительства!»

Тут уж я не выдержал и хлопнул ладонью по столу, что является для меня высшим проявлением эмоций: «Прекратить истерику! Пока я отмашки не давал, торопиться вешаться не обязательно».

И это ко всем относится. Да, согласен, год начался не слишком скучно, но это никак не отменяет моих обещаний, что он пройдет относительно спокойно. Понимаю, что сам себя несколько дискредитирую школярским дисклеймером «относительно», но тут нет ничего особо серьёзного. Правда, главное в слове «спокойно». Правда, промелькнет он мгновенно, они, годы эти, последнее время щелкают быстрее самого наглого таксометра, но минимум двенадцать месяцев у вас есть, постарайтесь получить хоть какое-то удовольствие и не напрягайтесь по пустякам.

А вот все эти путинские похмельные выкрутасы мало пьющего гражданина – совсем из другой оперы. На них очень даже стоит обратить внимание, поскольку они крайне принципиальны и судьбоносны. Хотя абсолютно бессодержательны и предельно нелепы.

Вообще-то, довольно пошлое и унизительное это занятие – холопам обсуждать царские указы, одинаково тупо и противно что пытаться в них разобраться, что восторженно приветствовать, что яростно критиковать. Но мы даже не станем пытаться заниматься этим увлекательнейшим делом. Особенно потому, что суть тут совершенно иная в принципе.

Если серьезно и в занудной стилистике «я же предупреждал», то и на самом деле я еще сразу после украинских событий четырнадцатого года достаточно точно и подробно объяснил, как это будет происходить и чем закончится. Но смешно постоянно выступать в роли впавшей в маразм бабки, которая вспоминает, что предостерегала когда-то внучку против ветреных поцелуев, хотя та приносит в подоле уже третьего нагулянного по дури ребеночка. Так что, постараюсь быть проще и максимально кратким.

Как любой великий человек, а Путин бесспорно и несомненно человек великий, он с одной стороны прекрасно знает, как, зачем и когда ему что-то делать, а с другой никакого и малейшего представления не имеет, чем это кончится и каким реальным последствиям с результатами приведет.

Вы что, действительно считаете, что эмоциональный и креативный раввин, когда изгонял торгующих из Храма, предвидел, что через века четыре от этого рухнет Римская империя, а ещё раньше на пару тысячелетий израильтяне превратятся в евреев? И Мухаммед, и Маркс, и Лютер, и Горбачев не только не понимали к чему приведут их поначалу, казалось бы, достаточно локальные, почти частные деяния, но и зачастую имели намерения совершенно противоположные. Что никак не умаляет их величия, а даже наоборот его подчеркивает.

Так и с Владимиром Владимировичем. Кому-то, в том числе в первую очередь и ему самому, может показаться, что он всего-навсего совершает какие-то административные, политические, структурные, экономические или какие угодно подобные то ли реформы, то ли просто усовершенствования ради неких целей или собственных, или круга людей, имеющих значение и влияние. И пусть кажется, на здоровье, так даже легче и спокойнее.

А на самом деле происходит совершенно иное. Это просто дрожжи. Но в данном случае их качество не имеет никакого значения. Если существует соответствующее количество приемлемого состава теста, то, бросив туда пачку любых дрожжей самого среднего уровня, вы можете в результате получить вполне нормальный полуфабрикат для хлеба. А если вы ту же самую пачку дрожжей бросите в выгребную яму, то получите совсем иной результат.

Не сразу. Это, конечно, совсем не тот эффект, как если бы бросить туда гранату. Но вполне надежно и безотказно.
вторая

Новогодняя история, почти святочная

Нет, это я еще не вернулся с каникул, просто решил всё-таки поделиться уж очень уместным сюжетом, пока он не забылся.

Прошлой весной был в Тель-Авиве. И у меня в самый неожиданный и неподходящий момент, как это обычно бывает, раскололся зуб и началась очень сильная боль. Звоню дочке, она женщина хоть в медицинских вопросах, к счастью, пока не слишком опытная, но молодая, шустрая, с четырьмя языками, включая местный, должна что-нибудь выяснить. Прошу срочно найти любую клинику, пусть самую дорогую, только побыстрее. Приезжает через полчаса, несколько растерянная, говорит, что всё это время по дороге висела не телефоне, но сегодня какой-то государственный праздник и везде или автоответчики, или просто не отвечают. Спрашивает, а есть ли у меня что-то типа страховки.

А тут отдельная история. Эта самая медицинская страховка для выезжающих за границу формально является одним из необходимых документов при зарубежных поездках, наряду с загранпаспортом, визой, обратным билетом и гостиничным ваучером или его заменителем. Правда, с меня никогда пограничники не требовали эту бумажку, видимо, везло. Но, зная, что они имеют такое право, я, чертыхаясь, но на всякий случай её всегда оформлял. Дело не очень трудное, но достаточно муторное, особенно в последние дни перед отъездом, да и в памяти держать постоянно лень. А тут как-то в Сбербанке ко мне пристали, чтобы я оформил какую-то элитную кредитную карточку, черную, которая кручи всяких золотых и платиновых и мне, по их мнению, крайне необходима. Я вяло отбрехивался, а операционистка не отставала и перечисляла всякие блага, которые на меня с этой карточкой посыплются. И вдруг в этом потоке мусорной информации проскальзывает что-то относительно зарубежной страховки. Прошу уточнить, и она поясняет, что наличие такой карточки отменяет необходимость этих самых постоянных страховок, она сама и есть бессрочная страховка, признаваемая всеми. Я поверил и оформил. Но никогда ей так и не воспользовался.

Тут протягиваю дочке и излагаю ситуацию, как её понимаю. Соня начинает куда-то активно звонить, с кем-то о чем-то оживленно переговаривается и через какое-то время докладывает, что, мол, действительно, это какая-то наикрутейшая международная страховая контора с коло-центрами в Лондоне и Варшаве, я у них и вправду зарегистрирован, и они будут мною заниматься, просили подождать. Ждем. Примерно через час раздается звонок. Соня говорит, что страховщики подняли на уши весь Тель-Авив, но нашли единственное место, где как будто мне согласились помочь.

Берем машину, едем по указанному адресу куда-то в старую Яффу, узенькие улочки, почти трущобы, не без труда находим нужный дом, подходим к двери, на которой нарисован красный полумесяц и зуб, дергаем дверь, она заперта, звоним, никто не отвечает. Дочка снова берется за телефон, кого-то достает, но добивается только ответа, что надо стоять и ждать. Наконец, минут через пятнадцать-двадцать появляется довольно молоденький арабский мальчик на ходу что-то дожевывая, явно из-за стола. Открывает дверь, по скрипучей лестнице сомнительной чистоты и прочности проводит на второй этаж в какую-то каморку с подобием дантистского кресла и, надо признать, весьма быстро, ловко и профессионально разбирается с моим зубом. К счастью, в какой-то степени обошлось.

И подобная история происходит у меня перед нынешним Новым годом, днем тридцать первого. Жена связывается по телефону с нашим постоянным врачом, тот уже к этому времени сидит за праздничным столом, говорит, что, судя по услышанным симптомам, мне нужно срочное хирургическое вмешательство, но сам, естественно, уже ничем помочь не может и представления не имеет, кто сейчас работает. Начинаем поиски. Действительно, никто. Даже скорая платная дежурная ЦНИИСа, самое главное заведение города, закрыта и не отвечает.

В полном отчаянии звоним по первому адресу, всплывающему в поисковике, где указан Госпиталь челюстно-лицевой хирургии для ветеранов войн. Там неожиданно говорят, чтобы приезжал. Вызываю такси, через полчаса по пустой уже Москве на месте, это в районе Шаболовки. При госпитале поликлиника. Захожу, роскошный холл, гардероб, подходит милая девушка в белом халате, помогает раздеться, надеть бахилы, потом подводит к какому-то аппарату, куда-то нажимает, вручает выскочивший талончик и смущенно предупреждает, что, несмотря на острую боль, придется немного подождать, праздник всё-таки. Потом под ручку ведет в регистратуру.

Просторная светлая комната, там за компьютерами сидят ещё три совершенно свободные и не менее обворожительные девушки. Сажусь напротив первой же, протягиваю паспорт со свидетельством ОМС (был предупреждён по телефону), она начинает быстро стучать по клавиатуре, выясняет, что я у них первый раз, сейчас, говорит, оформлю медкарту. Я, честно говоря, даже не имя в виду сильную боль, нахожусь в некотором напряжении, уж очень всё сладко складывает, не в нашей привычной отечественной стилистике. Жду подвоха и вот, наконец, девушка начинает крутить в руках мой полис, ой, удивляется, да он у вас старого образца, давно надо было сменить, этот уже не действующий. Ну, думаю, слава Богу, всё становится на свои места, повеяло родным духом, конечно, обязательно должна быть какая-то закавыка. И с трудом пытаюсь объяснить, что черт с ним, этим полисом, я готов заплатить любые деньги, только примите.

Но девушка даже руками на меня замахала. Какие, говорит, пустяки, о чем вы, Александр Юрьевич, я что не вижу, что вы коренной москвич и приличный пенсионер, конечно, мы вам поможем и совершенно бесплатно, а устаревшая бумажка – это просто чепуха и яйца выеденного не стоит. Поднимайтесь на второй этаж, вас вызовут. Поднимаюсь. Народу довольно много и вид у всех не самый лучший, сажусь, готовлюсь к длительным мучениям. Но уже минут через двадцать, если не меньше, называют мою фамилию.

Вхожу. Огромный сияющий кабинет с (я, конечно, не специалист, но по первому впечатлению) самым современным, во всяком случае на вид совершенно новым оборудованием. Работают за отдельными перегородками сразу несколько бригад, в каждой врач, фельдшер у компьютера и медсестра на подхвате. Быстро ставят диагноз, делают всё, что нужно, и отпускают. Предупредив, что сегодня в двенадцать лучше вместо шампанского выпить несколько рюмок водки. До Нового года остается ещё час три.

Даже не знаю, стоит ли упоминать, но всё-таки, чтобы сюжет не получился совсем уже сказочным, расскажу честно. В тот момент, когда сестра набирала шприц, врач поинтересовалась, как я переношу бесплатную анестезию. Я несколько удивленно переспросил, а в чем дело, почему такое странное уточнение. Относительно своей реакции на бесплатную анестезию не в курсе, но, если подобный вопрос возникает, то нельзя ли платную. Она ответила, что никаких особых проблем, просто это стоит восемьсот рублей, и не все соглашаются. Я согласился. Больше никаких сложностей не возникало.

Велела прийти на осмотр послезавтра, второго января. Но только после восьми вечера. То есть, у них и днем будет работать филиал, но он довольно далеко, за метро «Царицыно», так что, если мне Шаболовка удобнее, то с вечера до утра. Был и в этой ночной приемной. Конечно, не столь роскошно, но тоже очень удобно, эффективно и в любом случае с израильскими условиями не сравнить.

Итак, вот вам «два мира – два Шапиро». А вы всё льете грязь на нашу Родину. Лучше запомните адрес: Лестева 9. Может, пригодится. Хотя, не дай Бог, конечно.