Васильев Александр Юрьевич (auvasilev) wrote,
Васильев Александр Юрьевич
auvasilev

Фуфайка и штопор

Устроили фестиваль имени Довлатова, назвали «Заповедник».

Почему так, зачем именно сейчас, чего хотели, что получилось – наверное много ещё о чем крайне занимательном можно порассуждать, но основное то, что уже рассуждать совершенно не хочется. Ещё раз подчеркну, если кто не обратил внимания и посчитал данное слово служебным и несколько паразитическим. Нет, отсутствие желания тут именно «основное».

Ну, и ладно. Забыли. Однако Дмитрий Быков написал в великосветском, почти литературном журнале к этому фестивалю блестящий текст. Где предельно убедительно и красочно разъяснил, что если сам Сергей Довлатов писатель хоть и более чем средненький, но безвредный, то уж читатели его и, особенно, почитатели есть первостатейное и крайне неприятное дерьмо.

Впрочем, подробнее пересказывать текст Быкова нет смысла, наверняка, всё хоть немного интересующиеся давно его прочли, а если кто случайно ещё не сподобился, может с легкостью наверстать упущенное самостоятельно, времени и сил много не потребуется.

И совершенно естественно сразу же возникло легкое недоумение. А зачем, собственно это было Дмитрием Львовичем сделано? Примерно как придти к человеку на любое торжество, хоть день рождения, хоть поминки, туда, где, понятно, будут говорить о виновнике собрания только хорошее, и вдруг встать, поднять бокал и с укоризной изложить, что, мол, это всё, конечно, очень благородно, но, если честно, то Рабинович на самом деле не был таким уж прекрасным человеком и даже более того…

Вполне возможно, это весьма справедливо, а Рабинович и вовсе порядочный засранец, но не лучше ли и несколько что приличнее, что тактичнее, в данной конкретной ситуации остаться дома со своим мнением или, в крайнем случае, коль уж позвали и посчитал неудобным по каким-то причинам отказаться, тихонько посидеть в сторонке и приберечь свои обличения до иного, более уместного повода?

Этот вопрос, про «зачем», оказался столь явным и неизбежным, что уже при публикации редакция журнала попыталась на него ответить и довольно своеобразно предположила, а, может, Быков таким провокативным и нестандартным способом захотел привлечь читателей к очередному перечитыванию произведений Довлатова?

Позднее появилось ещё великое множество версий. От того, что тут элементарная зависть, до совсем уж экзотического, типа, Быков решил, как модно сейчас говорить, употребляя на редкость идиотическое выражение, «попиариться» на памяти Довлатова. Не стану утверждать излишне категорично, возможно чисто теоретически, где-то какие-то оттенки всего предполагаемого и имеются, но, по большому счету, уверен, что любые упреки с оттенком «сам дурак» или «а ты кто такой» по отношению к Быкову полностью несправедливы и беспочвенны. Мне кажется, что всё одновременно и гораздо проще, и много серьезнее.

Ведь если без излишней эмоциональности и украшательских рюшечек, то кто на самом деле Сергей Довлатов? Что, действительно, великий русский писатель? Или, может, символ борьбы за свободу? Необыкновенный философ? Крупнейший художник? Вообще-то Сергей Донатович это стандартнейший образец советского разгильдяя и даже не лузера, тогда и слова такого не было, а классического заштатного неудачника.

С учебой получалось хреново, с работой не лучше, в личной жизни обычный тоскливый бардак, успехи по всем статьям ниже средних, даже в андеграунде не только не звезда, а и звездочка так себе. И уж, конечно, никакой не борец, всегда готов был пойти на тот самый «компромисс», но и в этом ничего хорошего не получалось, да и в Америку попал почти по недоразумению, какое-то в стиле всей его жизни достаточно нелепое стечение обстоятельств, не сильно зависящее от воли Довлатова. А там, в США, достиг каких-то неизмеримых творческих вершин? Я вас умоляю… И в принципе, что трудолюбия, что каких-то интеллектуальных глубин вполне умеренно, если не сказать жестче и правдивее.

А талант…Ну, что талант? Это, знаете ли, штука плохо формализуемая, в чем талант, какой талант, чем мерить, с чем сравнивать, как находить объективные показатели…

А кто такой Дмитрий Быков? Я отнюдь не являюсь специалистом по его творчеству и никогда не изучал подробности биографии, потому не знаю, какие у него на самом деле были оценки в школе и институте, но, по сути, он типичный отличник. Несмотря на раннее демонстративное эпотажничанье и хулиганствование, иногда на самой грани пристойного и дозволенного (но, кстати, никогда не переходя эту грань, главное, с точки зрения чувства меры и вкуса, что делает ему честь), он изумительный трудяга и честнейший работник умственного труда до уровня перфекционизма. И во всех областях, а их было великое множество, где бы Дмитрий Львович ни прикладывал своих усилий, он добивался очень заметных успехов. Если посмотреть список его достижений, то просто оторопь берет, неужели подобное можно было совершить за такое время одному человеку?

Сейчас это уже немного подзабылось, но некоторое время он настолько не вылезал со всех телеэкранов, будучи даже ведущим множества передач, вплоть до практически новостных, и не отходил от микрофонов ещё большего количества радиостанций, что, казалось, занимает какую-то гипертрофированную долю медийного пространства.

Это было уже более десяти лет назад, и многие читатели просто достали Венедиктова вопросами, почему он не приглашает Быкова высказывать свое «особое мнение» на «Эхе» или хоть что-нибудь, но высказывать. А Венедиктов отвечал, что Быков и так уже из каждого утюга вещает, нечего ему делать на столь серьезной и авторитетной радиостанции. Однако Дмитрий Львович смиренно и упорно продолжал трудиться в бешеном темпе и объеме, написал книгу о Пастернаке, получил за неё главную литературную премию страны, и Венедиктову совсем уже стало некуда деваться, Быков стал гуру и на «Эхе».

И вот, если без экивоков и околичностей, пьющий раздолбай, бездельник, неудачник и прочее подобное, при чем даже в этих своих не самых уважаемых и приятных качествах не достигший каких-то исключительных вершин (что, кстати, абсолютно справедливо заметил в своем тексте о нем Быков, вообще, там, в принципе, много верного и точно подмеченного, если бы это прозвучало в другое время и в другом месте, например, на какой-то специализированной научной конференции, то вполне мог получиться серьезный и небезынтересный разговор), приезжает в США и его, вопреки каким-либо разумным основаниям, там начинают печатать и читать.

И хотя, ещё раз повторю, он там не создал ничего выдающегося, а всего лишь через двенадцать лет довольно безалаберной и не сильно по сути отличающейся от советского периода жизни помер, есть даже основания утверждать, что в том числе и от пьянства, в отличие от многих более достойных по большинству критериев, Довлатова продолжают печатать и читать все более, и вот четверть века проходит, популярность и признание всё увеличивается, в Нью-Йорке улицу именем Довлатова называют, в святых пушкинских местах, ну, уже полный беспредел, литературный фестиваль устраивают, но не «нашему всё» посвященный, а какому-то рассказчику дембельских и бытовых баек…

А Быков? Он всё своё заслужил потом и кровью, с лихвой, с огромным запасом, с перебором, да, и в чем ему, собственно, недодано, в популярности, в уважении, в признании, в авторитете, в деньгах, в конце концов? Чистый классик, чуть не единственный по такому множеству и уровню параметров. Чего не хватает? Или всё-таки чего-то не хватает?

Это, знаете, несколько мне напоминает Лермонтова между тридцать седьмым и тридцать восьмым. Уже и классик, и продолжатель дела Пушкина, и великий русский писатель, и черта с дьяволом, а сам-то понимает, что ничего достойного уровня не создано. Но, скорее всего, черновик «Тамани» уже лежал… А Быков ведь не дурак, ой, при всех своих заумях и тараканах далеко не дурак. И прекрасно понимает, что у него нет «Тамани» даже в черновиках. И, скорее всего, если не произойдет чуда, на которое никогда нельзя переставать надеяться человеку, желающему удержаться от преждевременного насильственно прекращения своей жизни, уже не будет.

А про довлатовские байки и стойкое массовое ощущение, что подобное может рассказывать каждый… Нет, конечно, господа, это даже не иллюзия, это просто глупость. Не может так каждый, да и не каждый тоже не может. По-моему, это в записках Абрама Терца есть такие строки, что каждый опытный пожилой уголовник говорит, будто прожил такую увлекательную остросюжетную жизнь, что прямо сейчас садись и пиши, получится невероятно интересный роман. Но тут абсолютный самообман. Не получится никакого романа, так, скучнейшее фуфло максимум на полстранички.

Так что, Довлатов и Быков это даже не «Моцарт и Сальери» не только по масштабам, но по почти противоположной сути. Довлатову больше повезло (как это не дико звучит, если исходить из формальных признаков успеха), чем Быкову, не потому, что Сергей Донатович гений. А почему?

Почему-почему…. Ни почему. По кочану.

Очень на самом деле грустная история про высшую несправедливость и предначертанныость с предопределенностью. Самое время переходить к моим фундаментальным трудам по кальвинизму, но как всегда именно в этом месте я останавливаюсь, предоставляя читателю дальнейший путь проделывать самостоятельно. Поскольку иначе он, путь этот, всё равно останется бесполезным и не пройденным.

А Быкову, если бы он по невероятной случайности прочел эти строки, прекрасно понимая, что сказанное его никак не утешит, я для очистки совести всё-таки мог бы, полностью уважительно сочувствуя, напомнить, что есть и всегда было множество людей, не менее способных и не менее трудолюбивых, чем он, не всё равно не достигших и сотой доли того, что удалось Дмитрию Львовичу. Но, ещё раз повторю, понятно, от того никому не легче и не веселее…

Не хотел об этом даже упоминать, чтобы не выглядеть оправдывающимся, но всё-таки решил добавить следующие несколько строк, иначе всё же получилось бы не совсем честно. Я сам не принадлежу к числу таких уж поклонников и почитателей творчества Довлатова. Никогда не считал его не то, что великим, а просто очень крупным или самым любимым своим русским писателем. Но вот есть у него один абзац, которым Сергей заканчивает рассказ о своем двоюродном брате:

«Четвертый год шлю посылки в Ленинград. И вдруг приходит бандероль – оттуда.
Я вскрыл ее на почте. В ней лежала голубая трикотажная фуфайка с эмблемой олимпийских игр. И еще – тяжелый металлический штопор усовершенствованной конструкции.
Я задумался – что было у меня в жизни самого дорогого? И понял: четыре куска рафинада, японские сигареты «Хи лайт», голубая фуфайка да еще вот этот штопор...»


И чем дольше я живу, тем, почему-то, чаще вспоминаю не какие-то великие художественные произведения, немало из которых в свое время оказали на меня огромное влияние и произвели судьбоносное впечатление, а именно эти довлатовские строки. И что было у меня самого в жизни самого дорогого?
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 37 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →