Васильев Александр Юрьевич (auvasilev) wrote,
Васильев Александр Юрьевич
auvasilev

Categories:

Земля О (су-ши) Продолжение пятое

(Начало здесь)

Третьего халифа убивали с омерзительной жестокостью и в то же время совершенно бестолково. Что довольно обычно для подобных мероприятий.

Никакого организованного штурма не было. Вломились взвинченной толпой, сначала какие-то двери не поддавались, несколько человек перелезли через забор со троны соседнего двора, открыли запоры изнутри. Усман вышел к бунтовщикам с Кораном в руках, всё ещё продолжал надеяться, что подобное их может остановить. Приближенные окружающие мгновенно растворились, кто смылся, кто попрятался, да, там были и женщины с детьми, однако и минимум три-четыре десятка крепких мужиков оставалось тоже, но по сути никто не сопротивлялся.

Хотя, естественно, потом врали, что и этот пытался, и другой встал грудью на защиту, впрочем, на самом деле хоть как-то правдоподобно это звучит лишь относительно Марвана ибн аль-Хакама, того самого уже упоминавшегося двоюродного брата и любимчика Усмана. Да и та история несколько сомнительная. Якобы его так тяжело ранили, что посчитали убитым, и потому он случайно остался в живых.

Но, во-первых, там ребята были со слишком большим боевым опытом, чтобы ошибиться, особенно на счет человека, который вызывал у них исключительную ненависть, возможно сильно большую, чем сам халиф.

Во-вторых, Марван прожил потом ещё почти тридцать лет. Конечно, можно много и долго рассказывать про чудеса арабской медицины, но в реальности не такая уж она была чудесная, особенно в те времена, когда до рождения Авиценны ещё оставалось более трехсот лет, да и тот, несмотря на мусульманство, вовсе не араб, и хирургия не самая сальная его сторона. Так что даже по поводу будущего четвертого омейядского халифа подозрения остаются не в самом героическом поведении. Про остальных и говорить не хочется.

А вот кто конкретно зарезал Усмана и тогда было толком не очень понятно, и с веками не слишком прояснилось. Хотя, особо грешили на Мухаммеда ибн Абу Бакра, но тут как раз у меня большие сомнения, скорее всего, в тогдашнем суетливом озверении они и сами не поняли толком, кому принадлежал последний смертельный удар, однако приложились многие.

Под конец кто-то схватил Усмана за бороду, потянул вверх, обнажая горло халифа, и совсем уже неизвестно кто, а, может, и не один, по горлу этому полоснул привычным, умелым движением потомственного скотовода.

…Дальнейшие не какие-то минуты или часты, а несколько суток как-то так с весьма подчеркнутой скромностью и без всяческих подробностей вспоминаются даже самыми страстными поклонниками Али ибн Абу Талиба. С хоть какой-то уверенностью можно сослаться на очень умеренное количество фактов.

И прежде всего, ещё раз подчеркиваю, при любых самых злостных инсинуациях в адрес Али по поводу его участия именно в убийстве халифа, никто никогда и не пытался навести тень на плетень.

А также понятно и несомненно, что бунтовщики, только что по сути совершившие кровавый государственный переворот, не только не думали покушаться на основы существующего строя в каких-то фундаментальных структурных вопросах, но и в самом примитивном, практическом вопросе борьбы за власть не имели никаких явных личностных амбиций и даже не подумали выдвигать в претенденты кого-либо из своей среды.

Кроме того, есть все основания считать, что именно к этому моменту, среди великого множества почти неразрешимых противоречий, кстати, в большинстве своем неразрешенных и до сих пор, возникших в слишком быстро и бурно развивающейся империи, появились и начали накапливаться те настроения, что в конце концов привели к разделу на суннитов и шиитов. А практически это выразилось в том, что «сторонники Али» стали уже не только духовной или нравственной, но и хоть в какой-то степени политической силой.

Что же касается всего остального в процедуре и конкретном сюжете избрания нового халифа, то там полный туман, которому, как обычно в подобных случаях, сопутствуют горы легендарных подробностей и мифических деталей с бесчисленными цитатами и ссылками на самых что ни на есть авторитетных очевидцев.

А в реальности точно не известно не только про что перетирали, но и даже сколько времени эти терки продолжались. Кто говорит о сутках, кто о трех-четырех днях, кто аж о восьми.

По понятным причинам обстоятельств смерти третьего халифа, он не озаботился уточнением порядка выборов преемника, но принципиального значения это не имело, какая-никакая традиция к тому времени уже почти сложилась, и ничего особо нового изобретать не требовалось.

Тем более, что из шестерых претендентов выборщиков прошлой компании и кампании, членов той самой, знаменитой умаровской шуры, четверо не только здравствовали, но и прекрасно во всех отношениях себя чувствовали.

Правда, по личным и как показало время весьма мудрым соображениям знаменитый полководец и вообще интереснейший человек Саад ибн Абу Ваккас сразу же объявил, что его тут ни в каком виде даже рядом не стояло, но, если быть объективными, то у него и шансов было меньше всех.

А вот, что касается Тальхи ибн Абдуллаха и Аз-Зубайра ибн аль-Аввама, то они явно имели свой интерес и в переговорах участвовали. Однако я практически уверен, что по большей части обсуждались проблемы чисто административно-технические, если не сказать почти коммерческие, а отнюдь не кандидатура первого лица. С ней изначально всё было более-менее понятно.

Прочее же, кто к кому куда ходил упрашивать, кто сколько раз и по каким причинам отказывался, а потом опять же на каких условиях и с какими словами на что соглашался, и прочие подобные виньетки с рюшечками, - это уже из области вечных блуждающих сказочных мотивов. И как бы там ни было и кто бы что потом ни фантазировал из корыстных ли побуждений или исключительно в порыве творческого восторга, реальность достаточно проста.

Через несколько дней после убийства Усмана, скорее всего в мечети Пророка, хотя даже тут, как ни странно, есть варианты, четвертым халифом объявили (и, кстати, первым тут же публично и демонстративно это признал как раз Тальха ибн Абдуллах) Али ибн Абу Талиба.

…Он ждал почти четверть века. Не суетился, не мельтешил, не интриговал, не норовил урвать лишний кусок, умудрился остаться со всеми если не в самых близких и дружеских, то, во всяком случае, при любых самых серьезных разногласиях, в ровных и спокойных отношениях, ничем не подмочил своей репутации, воспитал и привлек при этом множество сторонников, что очень важно, именно за счет отдаленности от каких-либо кормушек, абсолютно бескорыстных, никогда ни одним намеком не ставил под сомнение законность действующей власти…

Этот ряд можно продолжать ещё очень долго, но и так уже понимаю, что мои славословия могут начать вызывать подозрения в иронии за счет своей неумеренности и излишней безупречности вырисовывающейся картинки. Однако здесь тот почти исключительный случай, когда я на редкость искренен и без малейшей усмешки или камня за пазухой. Всё почти так и было, а если что-то в нюансах и не совсем так, то это к нашей задаче большого отношения не имеет. Сейчас важно понять и зафиксировать главное.

Тем августовским днем в Медине из мечети к себе домой без всякой особой торжественной церемонии вернулся и, попросив нескольких сопровождающих о кратком одиночестве, устало присел на ступеньку у входа не просто глава одной их величайших империй. Если не считать самого пророка Мухаммеда (а, при всем величайшем уважении, в силу чисто земных, утилитарных исторических причин, мы в данном случае вполне можем и даже должны его не считать), то ни до, ни после ни один правитель ни одного мусульманского государства не обладал таким уровнем совершенной легитимности, как Али.

Ещё раз повторю и уточню, как Али в тот день. В те дни. И это понимали и ощущали все. И это понимал и ощущал сам Али. Брат пророка, воспитанник и ученик пророка, друг и сподвижник пророка, муж дочери и отец внуков пророка, духовный наследник пророка, самим пророкам названный таковым. Но при этом никак и ничем не запятнавший себя в глазах даже тех, кто не предавал большого значения всему перечисленному для решения вопроса о верховной власти, достойно дождавшийся своего времени, единодушно избранный главой государства и одновременно ставший. духовным лидером. Кровь пророка и дух пророка впервые с момента смерти пророка вновь оказались в одном флаконе, и перспективы это давало самые оптимистичные.

Потому, когда довольно скоро к нему пришли и сказали, типа, да будет мир с тобой, но, похоже, твои родственник и приятели какую-то пакость затевают, Али поначалу не только особо не расстроился, но даже не сильно обратил внимание. Чепуха, дело житейское. Всё идет как обычно, как всегда и как должно быть. Где там бузят? В районе Басры? Коня!

И как не было этой четверти века. Подуставший седобородый, низкорослый, пузатенький старичок, казалось, без малейшего усилия взлетел, что дано лишь избранным даже из лучших арабских всадников, но уже через мгновение в седле огненно-рыжего скакуна сидела юная точеная фигурка любимого витязя пророка, как тогда, в двадцать третьем, при Бадре, черное знамя ислама над головой и к ладони, соскучившись, ласково льнет рукоять непобедимого индийского клинка… Аллах, ребята, всё ещё акбар, поехали!

Вообще-то, скорее всего и судя по всему, изначально воду мутить начала именно Аиша. Хотя потом многие даже самые бескомпромиссные шииты пытались её выгородить, рассказывая, как всякие подлые интриганы заморочили голову несчастной женщине и втянули в нехорошую и достаточно безнадежную авантюру.

Однако «мать всех правоверных» была отнюдь не из тех людей, которых можно подбить на что-то подобное по невинной наивности или недомыслию. Опытнейшая и умнейшая женщина, юрист, поэт и педагог, между прочим, образованная так, как мало кто из мужчин её времени, и образование это отнюдь не ограничивалось знанием наизусть Корана. Но баба есть баба. В ней могло сочетаться абсолютно противоположное, причем в рамах как бы единой парадигмы.

С одной стороны, известно, что сам Мухаммед не только не нажил великих богатств, но даже довольно крупного семейного состояния, отставленного Хадиджой не сохранил, думаю, поиздержался на «партийные нужды». Потому наследства наличностью никакого толком не оставил, однако недвижимость кой-какая имелась, из наиболее ценного – сады в окрестностях Медины. И некоторые жены вполне резонно решили их поделить. Но Аиша не дала, сказала, что имущество пророка должно пойти в общественную собственность, естественно, отказавшись и от своей доли.

Но с другой – при назначении пенсий среди вдов Мухаммеда Аиша вытребовала себе повышенную. И когда в какой-то момент Усман при проведении очередной финансово-административной реформы, выплаты уровнял, очень на него обиделась.

А что касается отношений с Али, то там, думаю, меньше всего было в чистом виде политики и, уж тем более, даже мельчайших идеологических или, не дай Аллах, религиозных противоречий. Но они всё-таки слишком долго, то есть, практически всю свою жизнь, были по сути, в той или иной степени, членами одной семьи, а там всегда столько взаимных пакостей накапливается с годами, что посторонним и представить невозможно. Это, кстати, достаточно прямо подтверждала и сама Аиша, когда уже незадолго до смерти кто-то попытался, возможно, чтобы сделать ей приятное, покритиковать четвертого халифа, она довольно резко оборвала говорившего, мол, не суйся, это наши чисто семейные дела, они никого не касаются…

Но это всё позднее, а тогда, осенью, Аиша вместе с другими двумя своими известнейшими родственничками, теми самыми сахабами из умаровской шуры, признавшими нового халифа, но потом сказавшими, что под давлением и чуть ни по принуждению, Тальхой и аз-Зубайром (что родственники, это и не очень принципиально, а так, к слову, тот же аз-Зубайр был не только её племянником, но, через тетку, двоюродным братом и Мухаммеда, и, соответственно, самого Али, у них там на счет родственности всё у всех замешано было круто до предела), решила, видать, немного уточнить, кто на самом деле в доме хозяин.

И ещё, чтобы уже совсем больше к этому не возвращаться, выскажу одно своё смутное подозрение. Тут мне видится всё-таки определенный оттенок чисто женской ревности к давно покойной Хадидже. В чем и сама Аиша, правда, по совершенно иным поводам, порой чистосердечно признавалась. У самой-то «матери правоверных» наследников не получилось, а тут пришел к власти, как ни крути, не только носитель «крови пророка», но и отец двух внуков именно Хадиджи…

Ну, ладно, это всё так, лирика. В любом случае, внешний повод придумали чрезвычайно натянутый. Что-то вроде, Али слишком уж не торопится расследовать уголовное дело относительно убийство Усмана и наказывать преступников. Вот тут точно «чья бы корова мычала». Если совсем серьезно, то, никого не хочу зря порочить, не имя на руках железных доказательств, но просто сравнивая, кто был больше замешан и причастен к той некрасивой истории, Али, или возмущающаяся жутким кровавым преступлениям троица, здесь даже говорить смешно. И об этом все прекрасно знали.

Кроме того, а что, собственно, в данной конкретный момент и в сложившейся ситуации новый халиф практически мог сделать? Бунтовщики изначально к власти не рвались, быстро и тихо отползли, присягнув во всех отношениях законному руководству и представляли собой не столько даже какую-то структурированную и персонифицированную силу, а, скорее, определенные настроение, в некий момент более чем массовые. И я почти уверен, что в конце концов Али с ними разобрался бы, ну, может, не так уж быстро и жестоко, как декларировалось некоторыми, вдруг ставшими неистовыми законниками, однако достаточно эффективно, типа, как Александр I с убийцами своего папаши. Но это совсем иной сюжет, неискренность и надуманность претензий компании Аиши в любом случае лежат на поверхности.

Эти господа собрали желающих показать, какие они высоконравственные (а недовольство распределением хлебных должностей, понятно, никакого значения не имеет, только духовность и справедливость) и заодно прибарахлиться, пошли в Ирак, взяли Басру, типа, «лагерь убийц Усмана», народу там положили от вольного и только двинулись в сторону второго арабского укрепления на той территории – Куфы. Тут их Али и перехватил.

Довольно нелепое сражение, получившее впоследствии столь же забавное наименование «Верблюжьей битвы» или, как мне ещё больше нравится, «Битвы при верблюде», описывается часто со стандартными литературными преувеличениями, но на самом деле Али победил легко и вообще не сильно в тот момент заморачиваясь.

Аишу, которая бестолково крутилась в середине схватки на своем ошалевшем от происходившего вокруг громкого безобразия верблюде, откуда и пошло название, умудрились даже не поцарапать, взяли в плен вместе большим количеством прочего тут же раскаявшегося народу и почти сразу отпустили с миром по домам, взяв обещание больше не хулиганить.

Да, Тальха и аз-Зубайр тогда погибли, но отнюдь не на поле боя, и уж точно не от рук Али и его воинов, как часто огульно пишут некоторые историки, а достаточно случайно и попутно, такое иногда в подобных заварухах бывает даже с самыми долгие годы везучими и успешными солдатами. А попали бы в плен, Али, наверняка, и их бы отпустил, тут лично у меня сомнений никаких.

Так что, уверяю вас, все трогательные разговоры последующих столетий о начале в тот момент настоящей гражданской войны, о «первой крови, пролитой мусульманами между собой», о начале возникающего уже тогда глубочайшего раскола на суннитов и шиитов (настроения, только настроения, о чем выше упоминалось), - это исключительно от преувеличенной восточной красочности описаний и излишних умствований позднейших времен.

Беда, как обычно, неспешно, но неумолимо надвигалась по совсем иным извилистым караванным тропам…

(Продолжение следует)
Tags: Земля О
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments