Васильев Александр Юрьевич (auvasilev) wrote,
Васильев Александр Юрьевич
auvasilev

Земля О (Су-ши) Продолжение восьмое

(Начало здесь)

Даже человеку, не особо желающему вдаваться в подробности и оттенки жизнеописаний праведных халифов, непроизвольно бросается в глаза, что, начиная с самого пророка, не говоря уже о трех первых «заместителях», всеми историками и под них косящими особо подчеркивается и превозносится борьба с неверными и, как её прямое следствие, расширение халифата, проще говоря, его территориальные завоевания.

Но как только речь заходит о правлении Али ибн Абу Талиба, то даже самые большие его поклонники несколько тушуются и как бы слегка смущенно отводят глаза в сторону. И может сложится впечатление какой-то странной и неожиданной паузы, зависания сюжета в, казалось бы, совершенно неподходящий для того момент. Что абсолютно не верно.

Без всяких дураков именно величие Али в том, как точно он первый осознал, что у слишком быстро распухшего верблюда-переростка империи начали подгибаться несоразмерно слабые ножки, возникло слишком много непропорциональных горбов и сигналы начали плохо проходить от мозга к органам и конечностям.

Потому он не принялся, несмотря на как бы головокружительный старт и блистательный изначальный полет (понимаю, насколько этот мой взгляд противоречит подавляющему большинству мнений и впечатлений), автоматически продолжать экспансию предшественников, а занялся прежде всего делами внутренними. И особенно, административной реформой, кадровыми вопросами, налаживанием структуры, причем не по принципу просто сменить команду, вернее, множество команд, на обязательно новых и лично преданных, но с целями по возможности институциональными.

В ряду прочего новый халиф перенес после Верблюжьей битвы столицу из Медины, явно уже не справляющейся с функциями центра управления, в Куфу, даже тогда ещё не совсем город, а более военный лагерь, организованный на территории Месопотамии в конце тридцатых ещё одним великим полководцем, сподвижником пророка Саадом ибн Абу Ваккасом, как многие подобные, к сожалению, ради экономии места и времени, мною ранее даже не упомянутым, но о котором ниже всё-таки постараюсь подробнее сказать несколько слов.

И вот когда некое подобие работоспособного и управляемого механизма начало складываться, Али для завершения картины, вернее, пока всего лишь для завершения подготовки полотна, на котором только ещё предстояло писать настоящую картину, предложил Муавии, то есть по сути всей условной Сирии, как бы на тот момент противостоящей не менее условному Ираку Куфы и Басры, перестать морочить голову и принести присягу, а дальше, мол, разберёмся без лишней суеты и резких движений.

При этом стоит отметить, что тон обращения был предельно жесткий и однозначный, но одновременно и удивительно спокойный. Даже по самому острому и принципиальному поводу, относительно обвинений в попустительстве убийцам Усмана, на чем, собственно, идеологически и базировались все основные претензии Муавии, Али не дал воли эмоциям, лишь так только тонко намекнул, что не сыну врага пророка поднимать эту тему на знамя.

Да и то правда, если серьезно и отбросить в сторону всяческую пропагандистскую шелуху. В то время, когда мятежники осаждали дворец третьего халифа, Али ибн Абу Талиб был абсолютно частным лицом, не обладающим никакими властными полномочиями, не занимал государственных должностей и не руководил официальными силовыми структурами. При этом, до той поры, до которой имел возможность и видел таковую для себя, достаточно эффективно Усмана поддерживал.

А Муавия ибн Абу Суфьян был старейшим наместником в одной из крупнейших, самых богатых и могущественных провинций империи, имел в распоряжении и огромные финансовые возможности, и серьезные вооруженные силы. При этом, хоть к нему и обращались неоднократно самым непосредственным образом, пальцем не пошевелил, чтобы спасти халифа. А теперь все стрелки переводил на Али.

Но четвертый халиф не стал из перечисленного устраивать публичные истерические разборки, несмотря на полную очевидность произошедшего, а спокойно предложил охолонуться и заняться делом. Справедливости ради следует сказать, что и Муавия в ответ не забился в мгновенном припадке, а честно призадумался. Но тут подтянулся Амр ибн аль-Ас.

Этот уже упоминавшийся хитроумный Одиссей втихую свалил из Медины сразу, как только там слишком запахло жареным для Усмана, и отсиживался в каком-то удаленном спокойном оазисе, но тут, видимо, решил, что пришло время для чего-нибудь небесприбыльного, и предложил Муавии свои услуги, естественно, на взаимовыгодных условиях, тут эти ребята друг друга всегда понимали без лишних слов.

Получив такую поддержку, сирийский наместник, надо отдать ему должное, сразу в бутылку не полез, а всё-таки сделал последнюю попытку договориться с Али на собственных условиях. Типа, ну, ладно, давай я тебе сейчас присягну, но ты мне за это дашь заодно под управление и Египет, а после твоей смерти (особенно трогательное условие, если учитывать, что они практически ровесники) я получаю полную самостоятельность… Но всё это, на самом деле всерьез уже не рассматривалось. Разговоры закончились, Али поднял войска.

При том, что с полной определенностью относительно невероятно сумятицы, происходившей тогда и в головах, и на территориях Великого халифата, можно утверждать лишь единственное и внешне совершенно парадоксальное – в той гражданской войне, названной позднее «первой фитной», изначально драться искреннейше не хотел никто.

Прежде всего, вопреки распространившемуся позднее довольно стандартному мнению, убийство Усмана никаким образом в массовом сознании не оказалось срывом предохранителя, сдерживающего агрессию по отношению к единоверцам, а явилось всего лишь единичным и пока исключительным «эксцессом исполнителей», что как раз и проявлялось в действенности, несмотря на всю ложность, обвинений в адрес Али по поводу его недостаточных мер в отношении поиска и наказания виновных. Так что, нет, не готовы ещё были мусульмане убивать мусульман.

И здесь очень характерно высказывание уже названного мною выше блестящего и бесстрашного воина и полководца Саада ибн Абу Ваккаса, по преданию первого пролившего кровь неверных за ислам, разгромившего империю Сасанидов и прочая, и прочая… Так вот, в ответ на упрек, что он не сильно рвется в бой, безупречный Саад, которого никто не мог заподозрить в трусости, ответил, что готов выступить немедленно, если ему дадут меч, способный в сложившейся ситуации отличить истинно верующего от неверного. И выразил он отнюдь не только собственное настроение, но и, пожалуй, наиболее тогда распространенное.

Но и это ещё не всё. Конечно, совсем не хочется быть обвиненным в излишнем подсознательном пристрастии к историческому материализму на уровне четвертого класса средней школы, честное слово, я немного понимаю, насколько зыбки, расплывчаты и чаще всего не по делу используются некоторые термины с марксистским привкусом, однако это не значит, что они вовсе бессмысленны. Как примитивные бытовые инструменты их для простоты иногда вполне можно употреблять.

Короче, за примерно три десятка лет с начала реальной экспансии Мухаммеда удалось сделать невероятно много и в смысле культурно-религиозном, и практическом в области государственного строительства, но всё-таки этого оказалось слишком мало для принципиального перехода от родоплеменных отношений к эффективному феодализму. Естественно, для любого вида внутреннего конфликта и по сию пору неизбежны и болезненны противостояния уровня «отец на сына, сын на отца и брат на брата». Но просто в ситуации «рода-племени» таковые отношения устойчивее и значимее.

И вообще, это довольно ложное представление, будто более ранние общества - они автоматически более «простые», чаще всего как раз совсем наоборот. Самый примитивный пример, скажем, руководить в бою современным механизированным корпусом по подавляющему числу параметров много проще, чем войском, организованным по принципу племенного союза.

Но не станем более отвлекаться, остановимся на том, что ещё раз повторим и подчеркнем, мало кто хотел воевать в ситуации, когда твоим противником должен был оказаться единоверец и с большой долей вероятности ещё и соплеменник, если не напрямую близкий родственник.

Но Али все эти и бесчисленное множество иных сопутствующих сложностей как будто совершенно не волнуют, почти не интересуют. Хладнокровие и непоколебимо уверенное спокойствие его изумительны. После объявления точкой сбора вооруженных сил селение на северной окраине Куфы к халифу начали приходить и отдельные «авторитетные местные руководители», и целые «группы товарищей» со всякими отговорками и просьбами-пожеланиями. От тех, что хотели вместо драки с мусульманами Муавии лучше послужить вере и отечеству где-нибудь на дальних рубежах империи борьбой с язычниками, до тех, что чесали в затылке и говорили, что в принципе не против выступить вместе с Али, но пока не готовы принять окончательного решения, будут ли в результате сражаться на его стороне, а пока посмотрят, постоят неподалеку…

И совершенно удивительно, но халиф практически со всеми соглашался, казалось, он по внезапно нахлынувшему безволию упускает власть и чуть ли не смиряется с поражением. Однако это совершенная иллюзия. Всё совершенно противоположно. Просто именно в тот момент Али, как никогда, ощущает своё предназначение и абсолютную неуязвимость. Его легитимность безупречна. Воля Аллаха, завет пророка, безукоризненное соблюдение традиции, вера и знание, закон и справедливость, право и воля, Коран и меч. Всё с ним, и всё на его стороне. Какое могут иметь значение любые прочие мелочи?

Сколько войска собралось, сейчас уже толком не скажешь, но по некоторым косвенным признакам предполагаю, что что совсем точно и сам Али тогда не подсчитывал. Так, несколько десятков тысяч. Не особо важно. На месте разберемся. И весной пятьдесят седьмого халиф двинулся на Сирию.

Далее был довольно долгий, утомительный, но и моментами увлекательный поход со множеством попутных весьма любопытных сюжетов, впрочем, это совсем из другой оперы. Нам достаточно иметь в виду единственное и основное.

Человек, который и изначально при Мухаммеде не был особо крупным самостоятельным полководцем, после этого четверть века вовсе никак не участвовал во всех великих завоеваниях империи.

У него в союзниках никого из истинно великих профессиональных воинов того времени, хотя понимаю, насколько обидным это может показаться почитателям памяти Малика ал-Аштара, однако, при всём глубочайшем почтении, этот йеменский гигант со всей его безусловной личной доблестью и безупречными моральными, хотя и чрезвычайно своеобразными принципами, всё-таки больше Отто Скорцени или, на крайний случай, Василий Маргелов, а никак не Эрих фон Манштейн или Хайнц Гудериан, как Хали́д ибн аль-Вали́д или Саад ибн Абу Ваккас.

Он не пользуется никакими вполне привычными тогда жесточайшими кровавыми тоталитарными и авторитарными методами и вообще ведет себя настолько снисходительно, что иногда, представляется, почти лениво.

А против него такие закалённые десятилетиями политических интриг и военных успехов прожженные волки, что любо-дорого. Но всё – чепуха. Молния Али неумолимо чертит черное небо ислама, и этому не может противостоять ничто и никто.

И к концу июля, километрах в сорока от Ракки, у разрушенной византийской деревушки Сиффин четвертый праведный халиф Али ибн Абу Талиб кидает своего огненного скакуна в последнюю решающую атаку на войска Муавии и в какой-то степени Амра.

Они дерутся весь день и хоть многие исследователи постоянно оговариваются, что мы вынуждены пользоваться преимущественно шиитскими источниками, будто бы неизбежно пристрастными, но если отбросить всё нвносное, то факт в любом случае остается несомненным фактом. В той битве Али победил, и только как обычно внезапная в тех местах ночь помешала поставить формальную финальную точку. Оставалось только дождаться рассвета.

Но когда взошло солнце, к армии халифа начали приближаться всадники со странными знаменами. И вскоре стало видно, что это не знамена, а прикрепленные к пикам свитки Корана.

На этом, собственно, всё и закончилось.

Гениальная идея, понятно, принадлежала хитроумному Амру и была явно наспех шита белыми нитками. Удачливый авантюрист за ночь подготовил отряд боевых, шустрых пропагандистов-агитаторов, которые размахивая упомянутыми копьями со свитками и просто на коленке сварганенными транспарантами с цитатами из пророка, устроили на передовой целое театрализованное представление с декламацией текстов, типа «Боже, Боже, подумайте о ваших женах и детях и о том, кто останется для защиты от румов, тюрок и персов, если мы продолжим сражаться друг с другом!»

В общем, уловка была примитивная, но вместе с тем, а, может быть, и именно поэтому, совершенно безупречная и непробиваемая. Против Али повернули его главное абсолютное оружие – Коран. То есть, ещё раз, чтобы не было малейшей недоговоренности. Это не значит, что к тому моменту мусульмане принципиально и вовсе не могли ещё драться с теми, у кого на пиках священные свитки. Не мог Али ибн Абу Талиб. Последний Праведный Халиф.

Он понял сразу и полностью. Хотя битва остановилась не везде и не моментально, к нему ещё подбегали советоваться, спрашивали, что делать, некоторые прямо уговаривали не поддаваться на провокацию и разрешить докрутить хвоста обнаглевшим амро-муавийцам, а на правом фланге и вовсе головорезы аль-Аштара вполне успешно рвались к ставке Муавии и имели весьма серьезные шансы на успех, Али отдал приказ прекратить сражение.

Потом кое-кто из находившихся рядом с недоумением вспоминал, что халиф, перед тем, как покинуть поле сражения, кому-то несколько раз хмуро, но благодарно кивнул, слегка пошевелив губами, хотя никаких явных адресатов данного жеста поблизости не наблюдалось. А это он просто навсегда прощался с самыми верными своими сторонниками – боевыми ангелами Бадра.

Признаюсь честно, рассказывать о дальнейших событиях земной жизни Али ибн Абу Талиба мне мало интересно, даже, скорее, откровенно скучно, и, если бы не моё легендарное чувство повышенной ответственности перед читателями и не практические потребности более точного понимания последующих сюжетных линий, я бы вовсе ограничился ссылками на справочную литературу. Но по вышеназванным причинам всё-таки пойду против себя, хотя и постараюсь проделать этот путь максимально быстро.

Когда к безучастно сидящему на пригорке Али подошел Аль-Ашас ибн Кайс, один из наиболее активных сторонников «мирного и дипломатического разрешения проблем», такой довольно скользкий тип, о котором мне отдельно больше ничего говорить не хочется, поинтересовавшись, не стоил ли съездить к Муавии, спросить, чего тот, собственно, конкретно имел в виду, устраивая свой балаган со свитками на копьях, халиф ответил предельно равнодушно: «Езжай, если хочешь». Ничего себе так сценка, а?

Выяснилось, что сирийский наместник предлагает нечто вроде Третейского суда, назначить по авторитетному представителю от каждой из сторон, которые примут согласованное решение относительно власти в империи. Со стороны Али выбрали Абу Мусу аль-Ашари, кстати, неплохого мужика, бывшего наместника Басры и Куфы, но более «эффективного менеджера» и «крепкого хозяйственника», отнюдь не отличавшегося особым интеллектом или выдающимися морально-волевыми качествами. А со стороны Муавии выставили угадайте кого? Ну, правильно. Естественно, главного затейника и великого комбинатора Амра ибн аль-Аса.

Продолжалась та как бы судейская тягомотина до весны следующего, пятьдесят восьмого года и закончилась тем, что, кто бы сомневался, Амр всех надул, хотя внешне, казалось, никаких особых успехов не добился. Но при этом, на самом деле, вопросы порешал идеально. Поскольку изначально и «члены суда», и сам институт, которого по сути не существовало, не имели никаких юридических, моральных, религиозных, властных, каких угодно прочих подобных полномочий решать что-либо относительно поставленных перед ними задач.

Более того, никто не имел никаких полномочий за этим решением к ним обращаться. Но Амру нужно было потянуть время и снять напряжение в безвыходном положении, поскольку он прекрасно понимал, что в прямом вооруженном противостоянии Али непобедим. И в данном отношении блестящий авантюрист полностью добился своих тактических целей.

Однако прежде, чем разыгралась последняя сцена самодеятельной постановки под названием «Третейский суд», произошел ещё ряд весьма значимых для нашей истории (на всякий случай ещё раз напоминаю, что речь у меня постоянно идет о «истории», а не о «Истории») событий.

Когда войска Али, надо признать, в достаточно паршивом настроении упущенной победы, которое иногда хуже и тоскливее чем от самого страшного поражения, возвращались после Сиффинской битвы к месту постоянной дислокации, тысяч десять-двенадцать воинов, в основном из условно местных племен тамимитов и бакритов, не доходя до Куфы отделились от основных сил и остановились в пригородном селении ал-Харура. Поначалу их за это так просто и обозначали «харуритами», даже «хариджиты» пришло позднее, но и мы про это подробнее потом, сейчас пока просто запомним. Им явно хотелось как-то материализовать не находившие выхода собственные дурные эмоции и впечатления от произошедшего. Они выбрали для этой цели специальных руководителей-представителей, правда, естественно, на основе свих же племенных авторитетов, и кинули Али достаточно прямую и жесткую предъяву, что он, мол, изменил общему святому делу, не положившись на волю Аллаха.

Тут важно понимать один тонкий нюанс. То есть, это он для нас тонкий, а тогда для многих, если не сказать большинства, в нем никакой особой тонкости не было. Когда мы сейчас говорим что-то вроде «Пусть будет, как решит Господь» или «Надо положиться на волю Божью», то чаще всего подразумеваем, что следует продолжать тихо-мирно заниматься своими делами в прежнем, обычном режиме, а там уж как получится, то и будет хорошо. Для мусульман же седьмого века (и не только для них, и не только тогда, но нет смысла и времени углубляться с обобщениями) призыв положиться на волю Аллаха означал совершенно иное, вплоть до прямо противоположного. Чтобы узнать эту самую волю требовалось сражаться. И именно в том, кто победит, проявится и высшее благоволение, и только таким способом может снизойти на правоверных указание истины и её подтверждение.

Али сначала попытался через помощников и посредников спокойно прикрыть базар, но потом, увидев, что харуриты всё больше распаляются, поехал к ним сам, один, без всяких понтов, чисто перетереть. Вообще, меня всегда поражало, насколько четвертый халиф на протяжении всего своего правления, а уж после злополучного сражения особенно, действовал как-то исключительно равнодушно-прямолинейно, абсолютно вне восточных традиций, даже в их том, изначально сильно простоватом варианте. Он напомнил в тот момент ещё весьма относительным мятежникам кое-какие моменты из их собственного недавнего поведения, одновременно подчеркнул, что не в виде особых претензий, а всего лишь попросил подумать, не борзеть и довериться. Харуриты прониклись, признали прошлые прегрешения и даже как будто покаялись. На том пока мирно и разошлись.

Ну, а как выше сказано, весной следующего года наступает предопределенный всем и до мелочей безупречно просчитанный лично Амром финал «Третейского суда», на котором ибн аль-Ас всех обвел вокруг пальца и загнал ситуацию именно туда, куда хотел. Вопреки всем договоренностям с Абу Мусой объявил Муавию халифом, на что, безусловно не имел никакого права, как и никаких шансов на принятие и исполнение такового волюнтаристского решения, после чего по-быстрому слинял, оставив почтенную публику в полнейшей недоуменной растерянности.

(Если кто заметил, я стараюсь максимально уйти от цитат, избегая любого наукообразия, но тут не могу себе хотя бы в скобках отказать в удовольствии, уж очень мне нравится этот диалог и сценка на фоне которой он произошел. Абу Муса, возмущенный наглостью Амра, воскликнул: «Что это с тобой? Ты обманул и сподличал. Такие, как ты, похожи на собаку, которая, - дальше последовала цитата из Корана, - "если нападешь на нее - высовывает язык и, если не тронешь - высовывает язык"». «А такие, как ты, - ответил Амр, - похожи на - тоже цитата - "осла, несущего Писание"». Шурайх ибн Хани бросился на Амра и хлестнул его плеткой, сын Амра ответил ему тем же. Присутствующим пришлось их разнимать).

И тут уже харуриты Куфы разозлились всерьез. С того момента их и стали чаще называть «хариджиты», но пока, и это следует особо подчеркнуть, нам ещё пригодится, отнюдь не терминологически, а всего только просто от глагола «ха-раджа» - «выйти» (из повиновения), «восстать». Они связались со своими сторонниками в Басре, договорились объединиться и начали потихоньку сваливать мелкими отрядами, скапливаясь в выбранном как центр уже по сути действительно мятежа селении ан-Нахраван. И через некоторое время собралось там народу довольно много и довольно боевого.

А тем временем Али вел себя абсолютно бесстрастно и чуть ли не автоматически, идеально исполняя обязанности, но лишь исключительно в рамках этих самых обязанностей. Ну, а какие у него были варианты? Действие договора по поводу «Третейского суда» закончилось, результатов ноль, ситуация вернулась к прошлогоднему состоянию, оставалось только собирать войска и снова идти на Сирию Муавии. Этим халиф и занялся строго бюрократическим способом, ничуть не отлынивая, но без малейшего рвения.

Здесь мне придется сделать последнее в этой части текста отступление, поскольку без него многое «провисает». Самый первый, при этом и единственно важный, и неизбежный вопрос, который возникает у любого непредвзятого наблюдателя, когда он пытается рассмотреть происходящее с Али после Сиффинской битвы, предельно прост, при всей свой внешней нелепости. А почему халиф повел себя так странно, с одной стороны явно утратив всяческий интерес к происходящему, как будто и не вставал с того пригорка, на котором сказал: «Езжай, если хочешь», а с другой – не плюнул на всё и не ушел в отставку, а продолжал отрабатывать номер? Тому, конечно же, есть важнейшая, самая ключевая и принципиальная для нашей истории причина, однако к ней мы подробнее вернемся несколько позднее, пока лишь отметим, что связана она как с той самой, неоднократно подчеркиваемой легитимностью, так и с сыновьями Али.

Но вернемся к халифу, собравшему армию для похода против Муавии. И прежде всего, он позвал с собой хариджитов. Ну, то есть не только ничего изначально против них не имел, а даже совершенно искренне не понимал, чего они дурака валяют. Мол, ребята, у вас претензии ко мне, что я предал принципы сакральности власти, доверился не воле Аллаха, а какому-то там липовому суду, и не навалял Муавии по полной. Но этот вопрос мы с вами ещё прошлый раз обсудили и, как бы то ни было, сейчас он вообще полностью снят. Пошли разбираться с Сирией вместе, какие проблемы?

Кстати, самое смешное, что из-за не слишком стройной логичности и структурированности идеологии хариджитов (если она в принципе тогда существовала, но об этом ниже), так бы могло и произойти. Но в подобных делах неизбежность зачастую проявляет себя в виде случая, стандартно маскируясь под неоднократно вынужденно упоминаемый мною «эксцесс исполнителей».

Одному из отрядов хариджитов, что тусовались в районе территории между Куфой и ан-Нахраваном, повстречался известный и уважаемый среди мусульман человек. Толком даже не совсем точно известно кто, хотя обычно его называют сподвижником самого пророка Абдаллахом ибн Хаббабом, иногда добавляя, что он ещё и ибн аль-Аратт. Но дело в том, что реальным «сподвижником» Мухаммеда был Хаббаб ибн аль-Аратт, который, судя по всему, тоже умер в пятьдесят восьмом, отсюда, возможно, и путаница, а несчастный Абдуллах, скорее его сын, впрочем, тут не на чем не настаиваю, суть в другом.

Несколько заскучавшие от всё не начинавшегося реального восстания и перегретые пассионарностью хариджиты прикопались к мужику, чего-то там в его ответах их не устроило, и они человека попросту искромсали на мелкие кусочки. А заодно ещё прикончили находившуюся рядом то ли жену, то ли наложницу, под предлогом, что беременная, а надо, чтобы и потомства не осталось от негодяя, с которым лихие конные теологи не сошлись в понимании некоторых религиозных дефиниций. Короче, вспороли бабе живот в виде окончательного и решающего аргумента.

И это, к сожалению, был не единственный случай, в том числе и на счет женщин. К имуществу не совсем с ними согласных тоже относились без особого почтения. В общем, к какому-то моменту у Али вновь не осталось вариантов.

Он тяжело вдохнул и с явным усилием взгромоздился в седло подуставшего рыжего своего скакуна…

(Продолжение следует)
Tags: Земля О
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments