Васильев Александр Юрьевич (auvasilev) wrote,
Васильев Александр Юрьевич
auvasilev

Category:

Земля О (су-ши). Продолжение девятое

(Начало здесь).

Хочу еще раз напомнить и подчеркнуть, что халиф Али действовал строго и исключительно в рамках необходимости и пределах собственных полномочий, под давлением конкретно в тот момент сложившейся ситуации, особо никаких иных вариантов не имел, да и не искал.

Провел ряд чисто технических мероприятий по своеобразным правилам мобилизации того времени и собрал войска для похода из иракской Куфы на Муавию, то есть чисто географически в Сирию. Но опять же неизбежно по дороге ему следовало разобраться с вынудившими его на то хариджитами, и лишь потому Али сделал крюк в сторону их базы, ан-Нахравана.

Последовавшие события некоторые мусульманские историки называли побоищем или даже резней, я не имею желания и возможности разбираться в стилистически-лингвистических нюансах, особенно арабского языка, которым почти не владею, но если и так, то резня эта была одной из самых странных по степени миролюбия одной из сторон, причем той самой, которая резала.

Остановившись недалеко от столицы мятежников, халиф который уже раз начал уговоры-переговоры. И совершенно ни на чем не настаивал, даже не пытался вступить в какие-то принципиальные споры, что по морально-теологическим вопросам, на которых хариджиты зациклились, что по практическим и тактическим, типа как кому и с кем жить или воевать дальше. Он всего лишь просил выдать чисто уголовных преступников (ни на ком конкретно не настаивая и явно намекая, что согласится с любым количеством и качеством без особого разбора), виновных в убийствах и грабежей мусульман, чтобы успокоить представителей тех племен, что составляли основу его армии и чувствовали себя потерпевшими от хариджитов. Но бунтовщики Али послали, вновь заведя свою бессмысленную шарманку «Если ты сам сомневался в своем праве на халифат, то мы сомневаемся еще больше».

Я намеренно этих самых «хариджитов» не персонифицирую, хотя и там были довольно яркие личности, оставившие свои имена в истории, например, тот же Абдуллах ибн Вахба, вполне себе до того рядовой воин, которого даже иногда называют первым хариджитским то ли халифом, то ли имамом, но и то, и другое, думаю, неверно, скорее ему присягнули просто как предводителю, особо не заморачиваясь статусом. Однако всё это большого значения не имеет, витал дух ереси, сгущался привкус настроений сектантства, и тут был первый серьезный, неумолимый порыв. В середине июля пятьдесят восьмого войска выстроились для сражения.

Многие историки сетуют, что там совсем уж плохо с цифрами. Ну, что тут постоянно на эту тему ныть, да, не лучше, чем с датами, а на самом деле, «оба хуже», или если совсем честно, то полный бардак. Но здесь ведь налоговая с нас отчета не спрашивает, давайте проявлять смирение и довольствоваться тем, что имеем. По всем признакам численный перевес и изначально был на стороне Али. И как бы то ни было, хотя это был уже совсем не тот Али ибн Абу Талиб, но это был Али ибн Абу Талиб, и чего там дальше рассусоливать, шансов у хариджитов не имелось.

Однако тут халиф вместо приказа атаковать высылает вперед небольшой отряд со «Знаменем пощады». Объявляется, что любой, вставший под это Знамя освобождается от всяческой ответственности за мятеж и вообще чуть не от любых грехов. Более того, кто не хочет под Знамя, волен идти куда угодно и делать что угодно, никаких преследований и последствий.

Честно говоря, я пытался найти какие-то аналоги подобных условий в сходных обстоятельствах, но пока не получилось. И некоторые хариджиты предложение воспользовались, кто-то перешел к Али, причем совершенно не обязательно тут же начинать сражаться с бывшими своими сотоварищами, кто-то предпочел свалить вовсе и продолжить заниматься грабежами в иных, более в данный момент приспособленных местах. Но тысячи три бойцов у Абдуллаха ибн Вахбы осталось. И он повел их на воинов халифа.

Ну, а уж после, чего там спорить, похоже вправду случилось то самое «побоище», которое кончилось «резней». Основную часть хариджитов действительно зарезали, просто застрелить ещё не могли, нечем было. Но тут ещё один момент попрошу запомнить. Человек четыреста мятежников, если не больше, остались лежать ранеными на поле боя. Так вот, Али, как и до того под Басрой, приказал никого не трогать, отдать родственникам на лечение. А из военных трофеев забрать только лошадей и оружие, остальное же имущество, вплоть до последних мелочей оставить наследникам погибших. Такая любопытная резня.

Хотя, если бы зачистил поляну полностью, да еще взял бы город, да вырезал там всё население поголовно, чтобы и следа этой мятежной заразы не осталось, глядишь, глядишь, и получилось бы избежать некоторых последовавших неприятностей. Но, с другой стороны… Ладно проехали.

Произошедшее далее наиболее как будто смутно во всей этой и так не самой ясной и логичной истории, впрочем, у меня совершенно противоположное мнение, но данный текст не место для дискуссий. Шиитские источники, а они в описании этих событий превалируют, утверждают, что у халифа погиб под ан-Нахраваном всего десяток-другой человек, это, конечно, вряд ли, но судя по многим косвенным признакам потери действительно были не катастрофическими. Однако войска не продолжают движение в сторону Сирии, а возвращаются в Куфу на «отдых и переформирование». После чего, под искреннейшие заверения в величайшей преданности халифу и готовности биться за него и веру до последней капли крови, народ потихоньку расползается по личным делам и надобностям, старательно глядя в небеса, бормоча под нос суры Корана и строя морды саманом. Явно чувствуется всеобщее внутренне опустошение и апатия. Нет драйва вокруг Али, потому что кончился он у самого Али, вынули пружину, разрядилась батарейка.

Оставшиеся года полтора проходят на фоне изумительно монотонного и непрерывного внешне даже не очень наглядного, но всё внутренне убыстряющегося развала империи.

Примерно в то же время, когда Али, и даже в большей степени его окружение, совершали с одной стороны, совершенно неизбежные и вынужденные, но с другой, согласитесь, довольно странные телодвижения и поступки относительно хариджитов, любимой мною великий неутомимый затейник Амр ибн аль-Ас, после столь блестяще провернутой аферы с «третейским судом» тусовавшийся в поле зрения Муавиии, не уверен, что по прямому приказу, но точно с одобрения и благословения последнего, решил второй раз в своей жизни завоевать Египет. Ну, как бы в пользу Сирии, однако, думаю, изначально никто особо шкуру не делил, главное было выдернуть очередной её кусок из-под Али.

Амр собрал несколько, немного, скорее всего четыре-пять, тысяч особо пассионарного окрестного народу, но этого вполне хватило. В Египте заправлял тогда Мухаммад ибн Абу Бакр, тот самый, если помните, сын первого праведного Халифа и брат Аиши, которого молва обвиняла чуть ни в убийстве Усмана. Парень он был неглупый, довольно рисковый и уже с определенным опытом, но, во-первых, репутацию всё-таки имел довольно подмоченную всей той историей с не слишком замаскированным госпереворотом, а, во-вторых, что мне представляется самым главным, следует ради неистребимой тяги нашей к объективности согласиться, не обладал теми исключительными и выдающимися во всех отношениях качествами, что его противник. Потому Амр довольно быстро и легко разгромил войска законного наместника, а самого его, тоже, уверен, не своими руками, но зарезал.

Тут опять не могу удержаться от изложения одного милого сюжета. Та самая Умм Хабиба, сильно пожилая вдова пророка, которая, если помните, пыталась лично на собственном осле привезти бурдюки с водой осажденному и страдающему от жажды третьему халифу, за что несчастному животному набили морду, была во время мятежа внешне как будто морально полностью поддержана в своих благородных желаниях и поступках другой вдовой пророка и матерью всех мусульман, Аишей. Но по возрасту старшая из вдов, кроме всего прочего, включая достаточно близкие родственные связи с Усманом, являлась ещё и дочерью Абу Суфьяна и, соответственно, единородной сестрой Муавии. Как говорится, не столь узок круг, как тонок слой.

Жила Умм Хабиба тогда в Медине, и когда туда привезли окровавленную рубаху Мухаммада, в знак того, что в отношении одного из считающихся виновными в смерти Халифа восторжествовала справедливость, очень возрадовалась вместе со множеством своих родственников и сторонников, которых у Усмана после гибели, как ни удивительно, но частенько бывает, оказалось сильно больше, чем при жизни. Настолько возрадовалась, что зарезала барана и послала соседке своей Аише большой сочный жареный кусок мяса. А когда та полакомилась, то Умм с ласковой улыбкой сообщила доброй подруге, что это было мясо Мухаммада ибн Абу Бакра, ещё раз уточняю для уставших следить за ихними семейными заморочками, родного брата Аиши.

Может, конечно, тут и позднейшая клеветническая придумка. Но осмелюсь заметить, что именно жена отца Умм Хабибы, небезызвестная Хинд бинт Утба, мать Муавии, во время битвы при Ухуде, как я уже писал, из мести за гибель своих брата и дяди в сражении при Бадре, сначала приказала своему рабу убить дядю пророка Хамзу ибн Абд аль-Мутталиба, которого считала виновным в тех смертях, а потом вырезала и съела печень покойного. (Правда, по некоторым источникам, не столько съела, сколько попыталась пожевать, однако женщину стало тут же тошнить, так что полноценной трапезы не получилось, однако это уже совсем незначительные нюансы). И выходит, даже если история с угощением Умм Хабибой Аиши всего лишь злобный навет, всё-таки некий дух пусть и чисто ритуального, но каннибализма слегка витал и ощущался в те времена среди некоторой части общества.

И потом, как бы там ни было на самом деле, но существует определенное количество косвенных свидетельств от совершенно нейтральных очевидцев и по совсем иным поводам, подтверждающих, что с тех пор и до конца своей жизни Аиша не только есть, а даже видеть не могла животной пищи и полностью перешла на вегетарианство.

Впрочем, не исключительно из каприза я пересказал эту историю, как любезную моим чисто эстетическим предпочтениям, но дабы отметить ещё одну любопытную деталь. Всё эти люди, и третий праведный халиф Усман, и в определенной степени, как там не крути, но причастный к его гибели Мухаммад ибн Абу Бакр (кстати, по-моему, всё забываю сказать, что плюс ко всему он был не только горячим сторонником, ещё и любимым пасынком Али ибн Абу Талиба, поскольку мать Мухаммада после смерти мужа своего, первого халифа, стала женой Али), и несомненно, пусть не прямо, но приложивший руку к казни Мухаммада Амр ибн аль-Ас, и Умм Хабиба Рамля бинт Абу Суфьян, и Аиша бинт Абу Бакр, и многие иные, находившиеся тогда между собою в подобных же отношениях, нынче одинаково почитаемы большинством мусульман и именуются преимущественно с добавлением самых уважительных добавлений, типа «да будет доволен или благослови их Аллах!» Как это сочетается в одних и тех же головах, стороннему человеку понять нелегко, но смею вас уверить, что отлично и более чем комфортно сочетается.

Но вернемся к делам государственным. Можно называть произошедшее как угодно и придумывать любые обтекаемые формулировки, однако в общем Египет фактически откололся и ушел из халифата, во всяком случае из подвластной Али его части. И распад продолжился во множестве иных мест и в самых разных формах, вплоть до возвращения некоторых арабских племен к христианству, а тут ещё Муавия уникальным своим чутьем окончательно просек ситуацию и начал, более, правда, по мелочам, но кое-где, наглея, переходить в контрнаступления. Перечислять заварухи и подробно описывать всё прогрессирующий бардак не вижу никакого смысла, суть предельно проста и понятно. Определенный этап халифата неотвратимо заканчивался под воздействием по скромным моим возможностям разъясненных факторов, и результат был предопределен.

Здесь, считаю, стоит, наконец, если не расставить все точки над і, то хотя бы принципиально определить направление того взгляда, без которого невозможно понять и действия Али, и всё за ними последовавшее, и, самое для меня основное, поступки мои собственные. Потому придется вернуться к уже ранее поставленному вопросу, а зачем, собственно, четвертых праведный халиф, несмотря ни на что, продолжал тянуть волынку при явном своем нежелании и равнодушии до обреченности?

Я уже неоднократно употреблял слово «легитимность», прекрасно понимая, насколько оно из иного словаря и стилистически инородно по отношению к описываемым временам и событиям. И всё-таки вынужден продолжать пользоваться именно этим понятием вот в такой лексической форме, поскольку ничто иное столь всеобъемлюще не отражает сути интересующего нас подхода и явления.

Да, конечно и несомненно, Али был уверен, что он законным халифом. А кроме того эмир, точнее, амир аль-муминин и имам. Но дело вне только в этом, не столько в этом, а потому вообще в другом, несоизмеримо большем, чем лично сам Али ибн Абу Талиб. «Прислушивайтесь и подчиняйтесь даже искалеченному абиссинскому рабу, который будет вашим амиром, если он поставлен среди вас и исполняет предписания Аллаха».

Насколько Али, что бы он по этому поводу ни думал, как политик, воин и мыслитель, не мог себе позволить совершить ничего против власти трех первый абсолютно легитимно в его понимании «поставленных» халифов, настолько же он не представлял себе возможности по собственной воле отказаться от власти халифа четвертого. И хариджиты, обвинявшие Али в том, что он «сам сомневался в своем праве на халифат», ничего не поняли. Всё с точностью до наоборот. Для Али здесь не было вопроса, проблемы или места для сомнения. И при том, что он, обладая безупречно трезвым умом и уникальной человеческой проницательностью, прекрасно видел, из каких лицемерных и откровенно лживых соображений Муавия с Амром нацепили свитки с текстами Корана на пики своих солдат, Али посчитал должным даже не себя, это по великому масштабу не значимо, а ход бытия оставить на волю предопределения, пусть и таким далеко не идеальным способом ознаменованного.

Да, что-то явно пошло не так. То есть, всего лишь не так, как представлялось и изначально, и многие годы подготовки к высшей точке своего служения самому Али. Но четвертый праведный халиф не мог усомниться, будто что-нибудь в принципе может пойти не так, как должно по воле Его. А значит, следует полностью на эту волю положиться, главное, ни в чем не преступая закона и Закона. И тут Али сложно упрекнуть хоть в мелочах, даже самые злейшие его тактические враги и личные ненавистники, во многом, кстати, ещё при своей жизни, а уж их последователи и сторонники позднее и вовсе в подавляющем большинстве (исключая совсем уж упертых и почти нынче исчезнувших сектантов), вынуждены были признать безупречность поведения халифа в этих отношениях и снять с него малейшие обвинения.

Но был ещё один очень важный момент, правда, который мы сейчас пока только обозначим, поскольку логика повествования потребует от нас впоследствии вернуться к этой теме подробнее. У Али, как вы знаете, было два сына, почти тридцатипятилетний к тому времени Хасан и Хусейн, на пару лет (примерно, всё та же муть с датами) моложе. Нет, халиф их специально ни к чему такому особо не готовил и более того, почеркнуто держал несколько в тени, возможно даже излишне ограждая от рисков, что, соответственно, не давало им шансов серьезно себя в чем-либо проявить.

Но это были, как уже отмечалось, единственные не только прямые внуки, но и наследники через Али по мужской линии крови пророка Мухаммеда. Сам халиф принципиально ни на чем не наставал до самого своего конца, к чему мы ещё вернемся, однако понятно, что имел в виду. И для полной незамутненности этих «видов», для дистиллированной чистоты проявления воли Его, опять же следовало неукоснительно соответствовать закону и Закону. Короче, и речи о добровольном отречении Али идти не могло, но и лишнее рвение в борьбе за власть никак не проявлялось аксиомой и не из чего не выводилось теоремой. Будь что будет. Как сказал Учитель: «Без всякого сомнения, вы встретитесь с вашим Господом, и Он каждого лично спросит о его поступках и деяниях. Я же довел до вас лишь то, что было на меня возложено. Остальное сами».

А далее начинается финальная сцена. Настолько построенная по сценарным принципам Голливуда, что становится окончательно понятно, откуда на самом деле ноги растут у этих предприимчивых киношников, и чем фундаментально обеспечена их удачливость с популярностью. Осознав уровень безобразия, не сообразив, что сами в его возникновении и развитии сыграли и играют не последнюю роль, но ужаснувшись и возмутившись, хариджиты решили навести порядок.

Но, прежде чем с большой неохотой заняться пересказом этой бульварщины, мне придется рискнуть и попытаться хотя бы в нескольких строчках пояснить суть их учения и философии, хотя уже при написании этих слов не могу удержаться от совершенно неуместной по степени веселости гримасы.

Если же кто-то попытается что-нибудь на данную тему выяснить не только по справочной, но даже специализированной литературе, то прежде всего узнает, что хариджиты - это хоть и сильно заблудившиеся, но ответвление всё же в основном суннитское. И, признавая законными лишь двух первых халифов, они столь демократичны до либерализма, что провозглашают внутри уммы полное равенство вне зависимости от рода, племени и национальности, а исключительно исполнительную власть халифа ставят в прямую зависимость от свободного прямого народного волеизъявления виде выборов. Власть же судебная и законодательная, совершенно отдельно, должна принадлежать, по их мнению, вообще только шуре. Ну, то есть, ещё немного подкорректировать по мелочам, и получится круче, чем у швейцарцев с американцами вместе взятых.

Одна беда, когда немножко приходишь в себя от восторга по поводу хариджитсякой продвинутости в области идей общественно-государственного обустройства, то начинаешь потихоньку испытывать некий интеллектуальный дискомфорт. Поскольку получается, что логические корни хариджитского бунта растут вовсе из противоположного. Основная их и духовно-нравственная претензия к Али, и постоянно навязчиво декларируемый формальный повод вооружённого мятежа заключались как раз в том, что халиф своим согласием на «третейский суд» поставил под сомнение (что неправда, но сейчас вовсе не о том речь) незыблемую сакральность верховной власти саму по себе, хоть и являлся высшим носителем этой самой сакральности.

То есть, получается, что именно хариджиты оказались сторонниками наиболее концентрированного духа идей если не самого Абдуллаха ибн Сабы, подозреваемого мной в неполном соответствии реальному существованию, то уж несомненно бытовавшего и витавшего над халифатом сабаитизма. Но сабаиты, это, конечно ещё не шииты в более позднем, разработанном и уточненном понимании, однако без вариантов предтечи именно шиизма, причем в самых крайних и догматических его вариантах. Как-то не очень концы с концами сходятся.

А у них там вообще очень многое не сходится. Причем, не только у них, и не только там, и не только тогда. Это дело массовое, повсеместное и вечное. Но относительно как раз конкретно хариджитов мне хотелось бы подчеркнуть и сильно смягчающие вину (надеюсь, понятно, сколь условно и по-доброму я употребляю это слово) обстоятельства. Мы ведь на самом деле толком не знаем, какие были воззрения у тех людей, да и были ли они вообще, если иметь в виду нечто хоть как-то структурированное с попыткой установления внутренних логических связей.

Даже робкие и не очень внятные потуги на формулирование, тем более, фиксацию в письменном виде «хариджитский взглядов» появились много позднее, и что там из каких времен и чьих голов, уже никогда не разобраться. А в тот момент и вовсе даже само именование ещё не имело терминологического смысла, хариджиты – «выступившие», «покинувшие», «отколовшиеся», просто восставшие, определение более манеры поведения на основе фантазий с теолого-политическим оттенком, чем секты с глубинными собственными философскими принципами

А если говорить серьезно, то это вообще всё полная чепуха. Недаром Всевышний явил себя не автономно и безупречно единосущностно, а сразу же в неделимом комплекте с идеей Врага рода человеческого. Вера и сопутствующее ей великое блаженство неразрывно и с великим искушением представителя системной оппозиции. Если некто мог сказать, что его устами говорит Бог, другой спешил сообщить, что через него Бог не только тоже говорит, но и несколько поправляет предыдущего товарища, а третий вовсе заявлял, будто сам и есть Бог, ну, хоть частично, то невольно в не слишком зрелых, а то и вовсе по преимуществу девственных умах неизбежно возникал естественный вопрос: «А чем я, собственно, хуже?»

Что уж тут говорить о самом тяжелом для любой монотеистической религии моменте, когда широким массам начинают становиться доступными священные Книги. Сейчас огромное количество самых профессиональных и авторитетных юристов мира, обладающих несметным количеством вспомогательной информации и современным инструментарием в виде множества совершенных поисковых систем, садятся и создают некий международный документ. Потом он ещё годами проверяется, согласовывается, вычищается и доводится до идеала ещё большим количеством специалистов любого возможного профиля и, наконец, принимается как, типа, закон универсального и всеобщего действия.

А потом одна группа совсем уж великих и безупречных мудрецов на основании этого закона выносит решение, что, например, РФ должна акционерам «Юкоса» пятьдесят ярдов. А другая группа ничуть не менее великих мудрецов постановляет, мол, идите в жопу, никто никому ничего не должен.

И что вы хотите от хармджитов? Это вообще-то по большей части Ирак, они не то, что самого пророка никогда не видели и не слышали, а даже и на Аравийском полуострове не бывали. А тут появились Тексты. И, прямо скажем, по структуре своей внутренней логики, не говоря уже о выверенной однозначности и четкости стиля, далекие от совершенства в нашем убогом бытом понимании, что естественно – они же священные.

Короче, хариджиты почитали, подумали и решили. Мелочами с не очень понятным статусом и влиянием, вне зависимости от величины территорий и их стратегического значения, можно пока пренебречь, но халифат явно распадается на три основные значимые части. Условно Ирак с Персией, Сирию и Египет. Где, соответственно, заправляют Али ибн Абу Талиб, Муавия ибн Абу Суфьян и Амр ибн аль-Ас. И надо бы этих троих убить, тогда всё само собой вернется к праведным истокам, над единым халифатом снова воссияет общее солнце ислама, и будет всем счастье.

А по правде, я вообще-то до конца не уверен, существовал ли настоящий заговор, как его описывает большинство историков. Вот чисто технически у меня большие сомнения. Нет, конечно, мысль прикончить всех троих одновременно сама по себе вполне плодотворна и даже не без определенного изящества. Есть, правда, некоторые проблемы с синхронизацией точного времени при отсутствии соответствующей аппаратуры, но не надо таким уж буквоедством заниматься, календарем уже вполне нормально владели, так что для «одновременно» вполне было достаточно, скажем, утром такого-то дня, такого-то месяца. Сложности в другом. Если не считать полулегендарного и не слишком в подобных ситуациях применимого «греческого огня», то даже китайцы ещё порох не изобрели, так что «пояс шахида» исключался, всякие изыски, типа ядов или стрел, были в данном случае слишком тонкими, так что оставался старый добрый клинок. А вот подобраться на расстояние смертельного удара к трем государственным деятелям такого уровня действительно одновременно, это всё-таки, согласитесь, несколько из области фантастики. Однако подобные мелочи слишком мало принципиальны для истинной сути нашей истории, потому смело махнем рукой и просто воспользуемся наиболее общеупотребимой информацией.

Абдуррахман ибн Мулджам аль-Муради был человеком хорошего воспитания, строгих нравов и вполне достойного образования, Корану и даже более узко мусульманскому праву обучался у одного из авторитетнейших знатоков, самого Муаза ибн Джабаля. Настолько, видать, хорошо преуспел, что его ещё халиф Умар рекомендовал Амру во время первого наместничества того в Египте для всяких полезных бюрократических целей.

После убийства Усмана Абдуррахман без колебаний встал на сторону Али и участвовал вместе с ним в Сиффинской битве. Ну, а потом, описанным уже общим путем примкнул к хариджитам и уже как один из них дрался против Али при Нахраване. И там оказался как раз среди тех нескольких сотен раненых, которых четвертый халиф приказал не добивать, а отдать для лечения родственникам. Судя по всему последовавшему, родственники лечили хорошо. Но, полностью восстановившись после ранения, Абдуррахман, как и подавляющее большинство недобитых в том бою, не только не проникся благодарностью к Али, а вовсе даже наоборот, дополнительно ожесточился и стал членом именно того наиболее экстремистского ядра харижжтов, что пришло к выводу о полезности и даже необходимости тройного политико-религиозного теракта.

Весной шестидесятого, во время хаджа, Абудррахман встретился в Мекке с двумя окончательно и с полной достоверностью не установленными лицами (то есть, варианты имен имеются, но это нам здесь совсем лишнее) и там якобы план преступления или подвига, как хотите, оформился нательно, после чего заговорщики разъехались по намеченным частям империи для исполнения задуманного.

Что там получилось у двоих прочих полуанонимных боевиков я только упомяну мельком и потому, что это совсем уж явный фарс, и потому, что в принципе у меня имеются большие сомнения относительно реальности сами фактов. Но слухи ходят, а об остальном судите сами. Якобы к Муавии убийца подобрался совсем близко во время молитвы и даже неплохо ударил, но как раз в этот момент сирийский наместник совершил поклон и меч попал не по голове, а по заднице будущего халифа. Которая была такой добротной толщины, что лезвие нанесло ей минимальный ущерб. С дальнейшим разобрались подоспевшие телохранители. Амр же в Египте и вовсе не пострадал, там просто произошла ошибка и как будто убили кого-то другого вместо него, сильно похожего. В общем, как ни крути, при любой погоде – лажа полная.

Однако с Али вышло не только иначе, но и уж точно на самом деле. В рамадан, двадцать второго января шестьдесят первого Абуррахман вместе с двумя другими, но тоже до сих пор не до конца установленными сообщниками затаился на ночь в соборной мечети Куфы. А когда утром халиф, после призыва к молитве вошел в дверь, заговорщики бросились на него с криком: «Суд принадлежит Аллаху, а не тебе, Али, и не твоим людям с мечами!» Естественно, это в позднейших, наверняка приукрашенных и подредактированных свидетельствах, я не отвечаю, что они кричали так складно и уж совсем не знаю, хором или поочередно, но, судя по всему, один из нападавших промахнулся, задев за что-то мечем, а вот Абдуррахман попал довольно для него удачно прямо Али по макушке. Впрочем, убил не сразу, началась суета и толкучка, в результате которой подельники главного террориста сбежали (ходят слухи, что одного из них потом зарубил в отместку за соучастие собственный двоюродный брат), а его самого схватили, подвели к раненому и Али сказал: «Душу за душу, если умру, то убейте, а если останусь, то сам разберусь с ним». Мне кажется, вполне честно и справедливо.

Четвёртый праведный халиф прожил ещё почти двое суток, постоянно теряя сознание и подвывая от жуткой боли. Так что, по традиции приписываемые ему какие-то прощальные мудрые речи не представляются мне достоверными, а, скорее всего, стандартное позднейшее литературно-идеологическое творчество. Кроме одной фразы.

Практичный и рациональный Джундаб ибн Абдаллах в какой-то момент не выдержал груза предстоящей ответственности прямо спросил умирающего: «Если мы лишимся тебя, нам присягать Хасану?» «Я не приказываю и не запрещаю: вам виднее» - ответил Али.

Безупречно. Но не более.

Потом, вытянувшись в струнку по стойке «смирно», сложив ладони и едва касаясь пальцами своих нимбов, с офицерской изысканной строгостью отдавая последнюю честь боевому товарищу, спустились два самых его верных сторонника, ангелы, ветераны Бадра, щелкнули каблуками и вознесли Али к Тому, кому следовало отдать окончательный рапорт о произошедшем и совершённом.

А на Земле осталось лежать, как сброшенная с чьей-то уставшей руки бибабо площадного кукольного театра, коротенькое одутловатое тело с почти лысой головой, на затылке которой топорщился нелепый седой клок. Лев Аллаха…

Так странно и нелепо погиб по воле невнятных придурков единственный человек, который, возможно, с небольшой, но всё-таки некоторой долей вероятности мог привести к началу той линии, что была бы способна через века упереться в арабо-мусульманские демократическое государство, подобное современному Израилю. Отдельному и единственному в своем роде чуду, только и свидетельствующему о существовании Божественного замысла, в который я не просто не верю, а вовсе напротив, полностью уверен в его отсутствии.

(Думаю, продолжение последует, но сроки и содержание не обещаю, разве что могу гарантировать счастливый конец).
Tags: Земля О
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments