Васильев Александр Юрьевич (auvasilev) wrote,
Васильев Александр Юрьевич
auvasilev

Categories:

Земля О. (Звезды Давида) Продолжение пятое

(Начало здесь)

Признаться, долго сомневался, писать ли эту главу вовсе. И прекрасно понимаю, насколько наивно и беспомощно выглядят мои попытки заинтриговать читателей вопросами, типа «А что же на самом деле случилось тогда в Яффе?» Уж слишком хорошо и в мельчайших подробностях всем известно, что там тогда произошло.

Более того, всё это не только многократно описывалось, но и обсуждалось, толковалось, оправдывалось или наоборот осуждалось с любых возможных точек зрения, от морально-этических до транспортно-логистических. Но я всё-таки, естественно, предварительно попросив прощения за излишнюю назойливость, решил немного освежить вашу память и бесчисленный раз пересказать события той весны девяносто девятого.

Однако сначала, если позволите, ещё несколько строк о том, откуда вообще берется наша информация на данную тему. Если не принимать во внимание мои личные конфиденциальные источники, то и без них фактов и документов неисчислимое количество.

Имеются разного рода официальные, вроде донесений, приказов, реляций, прокламаций и тому подобного. Мы их еще неоднократно будем упоминать, но тут особых вопросов нет. Чисто исторически обусловленная разница в системах «учета и контроля», а также последующее отношение научных сообществ участвующих сторон к нюансам документооборота и архивирования привели к тому, что французского материала значительно (если не сказать «неизмеримо) больше, чем османского. Однако в любом случае там слишком много вранья, что, впрочем, совершенно не позволяет не обращать внимание на такие свидетельства времени.

Но есть, не знаю, как для кого, а для меня много интереснее и достовернее, огромное количество записей частного, иногда до уровня интимности, характера. И среди них на первом месте, конечно, самые обычные письма непосредственных участников событий. Но обращаясь и к ним мы невольно сразу видим слишком явную тенденциозность отбора. Они тоже практически все французские. А что там с противоположной стороны?

Однако тут нет злого умысла. Столь неполиткорректно сработали вполне объективные факторы. Если говорить совсем серьезно, то точных и несомненных данных относительно уровня грамотности французов вообще и солдат в частности не существует. А мнения очень разнообразны и зачастую противоречивы. Иногда говорят чуть ни о тридцати процентах умеющего читать и писать населения, а порой проскальзывают фразы, типа, что всего человека четыре на сотню разумели грамоте.

И всё-таки, если уйти от крайностей и прикинуть по множеству прочих, сопутствующих и косвенных признаков, получается, что минимум каждый четвертый в армии мог написать письмо, а если учесть, что делал это и по просьбе менее образованных товарищей, то общее количество эпистолярного наследия (!) получится еще больше. Но я ведь сейчас о рядовых, конечно, офицеры все были грамотными, то есть, теоретически возможны исключения революционной эпохи, но мне они не встречались.

А с Османской империей ещё сложнее. Даже забудем, что там по провинциям и, по сути, разным странам, ситуация довольно неоднородная. Но, как бы там ни было, данные о большей, чем в два-три процента грамотности, мне не попадались. И тут никакой предвзятости или малейшего желания опорочить. Просто существует множество совершенно бытовых и практических причин. В них здесь нет смысла углубляться могу только что-то привести для примера.

Скажем, та же моя любимая арабская вязь, которую я считаю одним из самых эстетически совершенных произведений человечества. Но прямо скажем, для использования в полевых условиях она не самая пригодная. Кстати, тоже была одна из причин, по которой Ататюрк затеял свою реформу по латинизации алфавита и считал её одним из важнейших своих свершений, но это ведь только в конце двадцатых прошлого века, а до того сильно маялись.

И вообще, чего там лукавить, арабские буквы слишком священны, ими Коран написан, чтобы с их помощью рассказывать, кто с кем сколько выпил и какую бабу поимел, а, согласитесь, от этого трудно удержаться в «письмах с фронта», и, естественно, сие не сильно приветствовалось и морально одобрялось, не говоря уже «поощрялось».

Недаром Евгений Эдуардович Бертельс, орденоносец и сталинский лауреат, трижды иностранный шпион, комитетский стукач и вообще уникальная сволочь, но один из лучших знатоков любого своего дела говорил, что из арабского письма невозможно вырваться только формальными способами, типа изменения начертания букв, поскольку этот круг слишком сильно заколдован.

Или другое. Французы, конечно, не были среди пионеров книгопечатания, сами признают, что припозднились, но всё-таки первую книгу как-то году в 1470-м умудрились выпустить.

А турки, на своем языке, с этим справились только к 1729-му. И вообще они за первые триста лет существования империи перевели одну единственную европейскую книгу - французский трактат о лечении сифилиса. Да, напрямую это может показаться не слишком связанным с солдатской перепиской, но, согласимся, что всё-таки на общую картину образованности даже на самом примитивном уровне влияет.

Правда, говорят, мамелюков в ихних спецшколах вообще-то учили грамоте, но никто не утверждал, что это был самый любимый предмет знаменитых воинов, и они достигали в нем больших успехов. Короче, чего там рассусоливать, проблем с написанием писем у вооруженных подданных султана всяческого роду и племени имелось несколько больше, чем у французов.

Тут ещё надо добавить культуру и традицию письменного общения в определенных кругах, но мы добавлять не будем, а просто заметим, что письмо, кроме как написать, нужно ещё каким-то образом отправить. А вот с этим у восточных товарищей совсем беда.

Почтовая служба во Франции основана в 1576 году. И с тех пор она, надо признать, даже в самых неприспособленных для того условиях на удивление надежно, понятно, что с учетом обстоятельств, но справлялась со своими задачами. Достаточно было взять обычный листок бумаги, сложить вчетверо и указать на нем хоть сколь-нибудь точный адрес. Может показаться странным и удивительным, но такие послания по возможности регулярно доходили из самых невероятных мест до Франции и почти так же обратно.

А в Османской империи нечто типа почты хоть относительно европейского понимании появилось только аж в 1840-м году. До того же осуществила лишь служебная связь между центрами провинций, то есть простому солдату или даже офицеру, но не по большой служебной необходимости, просто не было возможности отправить письмо, а, следовательно, особо незачем его писать.

Что же касается Египетской автономной области, то давайте забудем всяческие экзотические изыски про Древний Египет, к которому арабская мишпуха наполеоновских времен имела чрезвычайно опосредованное отношение, как о прародине всех почтовых служб. Правда, сам Бонапарт попытался там устроить нечто подобное и даже известны ручные почтовые штемпели того периода, но в общем, будем откровенны, ничего толкового не получилось.

О прибрежной палестинской полоске от Аль-Ариша до Акра, по которой двигались французские войска, я уже, если позволите, совсем промолчу, там, если особо не фантазировать, до начала прошлого века основным средством передачи информации оставалось ауканье.

Однако, писать письма и даже их отправлять с большой вероятностью получения ответа, это одно. А для того, чтобы впоследствии написанное стало упомянутым «эпистолярным наследием», требуется ещё несколько иное. Определенный опыт, желание, умение, потребность и прочее подобное, чтобы сохранять, систематизировать и вводить частную переписку в любой широкий общественный оборот, от беллетристического до научного. И здесь опять между условной Европой и ещё более условным Востоком существуют определённые различия. Не углубляясь, только один рядовой пример.

Французские письма никаким иным путем, кроме водного, на родину доставляться не могли, потому их нередко перехватывали англичане, господствующие на море. Не специально, конечно, отдельно и целенаправленно именно на почту не охотились, но заодно со всем прочим она к ним попадала. Тогда ещё особо не была разработана успешно применявшаяся впоследствии методика использования подобного материала в разведывательных и пропагандистских целях, потому самым естественным было бы просто выбросить лишний груз с корабля. Но не только не выбрасывали, а очень аккуратно хранили, собирали, изучали и потом публиковали с самыми подробными по мере возможности научными комментариями.

Ну, давайте честно, представить себе что-либо подобное у турок и иже с ними в империи по отношению к письмам даже собственных солдат кажется мне затруднительным.

Имеется, очень субъективно и конкретно для меня, ещё один важнейший источник информации, может быть иногда даже более правдивый, чем письма кому-то. Это личные дневники, поскольку некий негласный кодекс того времени не предполагал возможного читателя (не всегда и не до конца искренне, и все же), и потому позволялось совсем откровенное без оглядки на внешнее восприятие. То тут уж действительно полностью вопрос культуры и традиции, ну, не было подобное в обычае у любого рода воинов Аллаха.

А вот у французов обычай существовал, тут, да, несколько более дифференцированный, чем с письмами, но всё-таки кроме высшего генералитета дневники иногда вели не только обычные офицеры, но даже, пусть изредка, вполне себе рядовые солдаты. А ещё ведь именно в египетском походе дополнительно присутствовала не совсем стандартная прослойка, разные там ученые люди, от зоологов и картографов до художников и минерологов. Этим-то сам Бог велел избыточно бумагу марать, коему велению они не сильно и сопротивлялись. И опять же, одно из самых главных – имелось общественное уважение к таким текстам, потому многие из них и сохранились, и не только в семейных или специализированных архивах, но стали в конце концов доступны достаточно широкому кругу интересующихся.

Существуют ещё мемуары с воспоминаниями, но тут уже несколько иное. То есть, понятно, что они лишены непосредственности восприятия и отражения, корректировка памяти, желание о чем-то умолчать, что-то, наоборот, приукрасить и даже дофантазировать, если не сказать «приврать», и все такое прочее. Но кроме того именно в данном случае наблюдаем особенность.

Блистательно им самим созданный и с редчайшим воодушевлением миллионами людей доведенный до совершенства бренд «Наполеон» привел к тому, что уже с самого начала возникновения мифа, а это, если сосредоточиться и подумать, ещё даже до императорства, у многих возникал соблазн таким способом обозначить свою прикосновенность к великому и через то остаться в истории. Потому писали многие, считая огромной удачей возможность среди толстенного тома хоть где-то единожды вставить фразу типа, «Как мне сказал некогда Бонапарт…» или хотя бы «Я сам видел, как император…»

Однако у восточных людей не было такого стимула. Даже самые образованные и продвинутые из них имели совершенно другие приоритеты и поводы для гордости. А Наполеон, ну, что для них Наполеон… Как замечательно написано у Алданова (прошу прощения за пространность цитаты, но уж очень люблю эти строки):

«Эх, видно, выжил ты, брат, из ума, -- ответил со смехом повар. -- Не знаешь, кто такой был Наполеон Бонапарт? Да он весь мир завоевал, людей сколько переколотил, -- как его не знать? Все народы на свете победил, кроме нас, англичан... Ну, прощай. Некогда с тобой болтать.
Малаец вдвинул голову в плечи, пожевал беззубым ртом и сделал вид, будто понял. Но про себя он усмехнулся невежеству повара, который явно что-то путал: ибо великий, грозный раджа Сири-Три-Бувана, знаменитый джангди царства Менанкабау, победитель радшанов, лампонов, баттаков, даяков, сунданезов, манкассаров, бугисов и альфуров, скончался очень давно, много лет тому назад, задолго до рождения отца Тоби и отца его отца, которых да накормят лепешками, ради крокодила, сотрясатель земли Тати и небесный бог Ру».


Несколько отдельно даже не то, что от Стамбула, но и от остальной Европы того времени стоит «французская пресса» вообще и пресса театра военных действий конкретного региона, в частности. Я далеко не уверен, что Наполеон действительно сказал и именно такими словами, что “четыре газеты смогут причинить больше зла, чем стотысячная армия», но его особое отношение к любому слову и прежде всего, конечно, к печатному публичному, как к самому действенному оружию, несомненно.

И в Египте, практически всего через месяц после высадки Бонапарт наладил (у него уже был к тому моменту опыт подобного по Италии и даже Мальте), выпуск «Courrier de l'Égypte». Это была уникальная, особенно если не сильно придираться и делать скидку на обстоятельства, по сути полноценная газета, с предельной по ситуации степенью регулярности (минимум 116 номеров) выходившая почти три года. Тут нужно ещё учесть, насколько французы находились там в блокаде, в том числе и информационной, однако издание отнюдь не ограничивалось местной тематикой, а делалось по всем принципам «большой журналистики» (со всеми, естественно, оговорками, например, там и про Россию нередко писали, хотя, по указанным причинам, конечно, больше придумывали).

А плюс к тому почти сразу за этим начал выходить журнал «La Dеcade еgyptienne», заявленный как литературный и политэкономический, а по сути оказавшийся ещё и частично научным, так как выпуски готовили в основном сотрудники Института Египта.

Ясно, что эти издания (как и огромную массу прокламаций, которую ещё раз отдельно упоминать не вижу смысла) никак нельзя назвать и хоть сколько-то объективными источниками, это в основном пропаганда и агитация, никто, собственно, особо и не скрывал.

Понятно, что и газета, и журнал были ориентированы преимущественно на самих же французов, но всё-таки «Courrier de l'Égypte» более для «простых» и с учетом того, что тексты оттуда могут попасться на глаза или, по крайней мере, в виде пересказов распространяться среди хоть относительно грамотного местного населения, потому там были возможны такого типа перлы:

«Среди мусульман Каира поговаривают, что один дервиш имел откровение о разговоре, состоявшемся между Магометом и судьбой. То, с каким доверием было воспринято это откровение, побуждает нас изложить его здесь: “Когда Магомет увидел французский флот, приближающийся к берегам Египта, он пошел к судьбе и спросил: «О судьба, ты неблагодарна, я тебя сделал высочайшим властелином мира, а ты захотела отдать французам самую прекрасную из стран, подчиненных моему закону». Судьба ему ответила:«О, Магомет! Приговор вынесен, надо, чтобы он свершился. Французы прибудут на землю Египта и покорят ее, у меня больше нет возможности этому помешать. Но послушай и утешься, я решила, что эти завоеватели будут мусульманами». Магомет вполне успокоился этим ответом и ушел довольный”».

А «La Dеcade еgyptienne», как ни крути и не делай скидку на полевые условия, в некоторой степени для «элиты», так что там практически одновременно с приведенным выше мог появиться такой абзац:

«Коран, как и Библия, и Евангелие, и Веды – содержит в себе принципы чистой морали, перемешанные с нелепыми вымыслами, на которые философия может бросить только жалостливый взгляд».

И всё же, знаете ли, это как самый изощренный лжец, когда слишком часто и много говорит, неизбежно пробалтывается и кое-что полезное можно почерпнуть. Потому всегда и везде следователи больше всего не любили тех, кто тупо молчит.

А Османская империя молчала именно так. Первый информационный листок, который и газетой-то можно назвать с гигантской натяжкой, появился там только через три с лишним десятилетия. А на территории Египта и вовсе узнали о собственном периодическом издании лишь в 1875-м.

Ладно, не надо дергаться, сам понимаю, что пора со всем этим завязывать. Хотя источниковедение (попрошу не заниматься тут догматическим начетничеством по поводу приблизительности терминологических формулировок, у нас сейчас другие задачи) и является любимейшей моей областью, но не станем далее и более углубляться ради экономии сил и времени. Ведь я всего лишь хотел объяснить странный на первый взгляд перекос, который существует в соотношении точек зрения.

Да, получается, что обычный исследователь (надеюсь, не стоит лишний раз напоминать, что ко мне это не относится) вынужден отнюдь не по собственной пристрастности, а по совершенно объективным причинам основываться на видении событий преимущественно с одной стороны, в данном случае именно французской.

Но любая пустыня не обходится без оазиса (эк я завернул под чарами восточного колорита!). Источники «с другой стороны» всё-таки имеются. Правда, если отбросить всяческую мелочь и множество всевозможных «сам не видел, но знаю от очень уважаемого человека», а также и вполне добросовестных и со ссылками, но лишь пересказчиков, то серьезных этих самых источников остается всего два.

И главным, несомненно, является Абд ар-Рахман ал-Джабарти (даю написание в таком виде не чтобы выпендриться, сам-то я по-простому обычно зову его Абдуррахманом, но для удобства поиска, если вдруг кому придет в голову самостоятельно познакомиться с этим автором поближе) со своим знаменитым трудом «Удивительная история прошлого в жизнеописаниях и хронике событий».

Личность мною крайне уважаемая, и дело не в том, что был он потомственным улемом известного богатого рода, шейхом и крупнейшим авторитетом старейшего в мире университета Аль-Азхар, даже в какой-то момент одним из семи постоянных членов «Египетского дивана», и прочая. Там среди таких, как и всегда, и всюду ошивалось достаточное количество балаболок с многозначительной физиономией. Но ал-Джабарти реальный ученый и по уровню знаний, и, что на мой взгляд самое важное, по складу ума и способу мышления.

Судьба его сложилась в дальнейшем трагически, видать, не по всем нюансам научных изысканий сошёлся с руководящими товарищами, сначала сына удавили, потом самого, ослепшего от горя, но при Наполеоне он был ещё полон сил, в том числе и творческих, и даже относительно молод.

К сожалению (субъективному, применительно к моим личным задачам), Абд ар-Рахман не очень любил путешествовать, особенно по местам вредным для здоровья, потому в интересующий нас период почти не покидал свой Каир. И информация из сирийско-палестинского региона у него имелась несколько опосредованная. Но в любом случае его «звонок очень важен для нас», и мы постараемся не упустить эту «важность».

Любопытно и, мне представляется, в определенной степени полезно, что второй «оазис» по многим параметрам как бы полная противоположность первому. Но здесь придется сказать несколько предварительных слов.

В Ливане тогда на правах, типа, губернатора империи правил такой несколько своеобразный руководитель Башир Шихаб II. Представитель вполне изначально безупречного мусульманского, сугубо суннитского рода, сам он был христианином-маронитом…

Не, ну, ща представил себе, как придется ещё писать здесь подробнее о маронитах, и понял, что или повешусь, или, на крайняк, уйду в опасный для организма запой. Потому, простите, но про это сами как-нибудь, а я продолжу покороче.

Башир этот политику вел довольно лукавую, он во время всей истории вокруг Акра постоянно переговаривался и с Джаззаром, и с Наполеоном, обоим сильно поморочил голову, ни к кому в результате не присоединился, но дал повод каждому впоследствии обвинять его в собственных неприятностях, однако сам в любом случае остался где при своих, а где и с небольшим, но приятным наваром.

Неподалеку от Второго Шихаба крутился такой Никула ат-Турк, наиболее точно про которого известно, что греко-католик, а в остальном парень не очень понятного происхождения и вообще так, довольно мутноватый, но явно не без определенных и многообразных способностей, среди которых, кстати, и он, и многие окружающие выделяли способности поэтические. Не то, что придворный поэт, но в некий «литературный кружок» приближенных к властителю входил. И именно Колю Турецкого Башир, думаю, вполне обоснованно предпочел послать в сторону французов сразу после появления Наполеона на побережье Палестины.

Некоторые называют цели той поездки ознакомительными, некоторые разведывательными, кто-то именует его историком, кто-то переводчиком, а кто-то решительно утверждает, что он и французского-то вовсе не знал. На самом деле, Никула иностранным немного владел, то есть понимал очень прилично, только излагал не очень, но это для его целей как раз был неплохой вариант, чтобы не сболтнуть лишнего.

В остальном, конечно, все предполагаемые цели и задачи понемногу могли иметь место, но преимущественно он был вполне обычным, хоть и лично для Шахаба исключительно успешным и эффективным шпионом. Вот тут для нас, правда, имеется некоторый недостаток. Профессиональные особенности данного рода деятельности привели к тому, что трудно ручаться, где и когда, в каком конкретно месте и в какой момент ат-Турк находился собственной персоной и что видел своими глазами, а о чем излагал с чужих слов и по собственному разумению ситуации, да ещё насколько при этом учитывая возможную реакцию руководства.

Но в любом случае, Никула ат-Турк оставил крайне занимательные «Воспоминания о господстве французов в Египте и странах Шама», и они могут служить достаточно характерным примером ещё одного взгляда не с французской точки зрения.

И, чтобы совсем уже соскрести с себя подозрения в тенденциозности с пристрастностью, упомяну ещё два момента.

Во-первых, прошу постоянно учитывать, что говорю об очень определенных и ограниченных месте и времени. Всего лишь часть Леванта в течение нескольких месяцев. А если расширить рамки, то и местных источников со свидетельствами наберется несколько более, просто нам не надо, а так пожалуйста, при сильном желании можно ещё что-нибудь нарыть.

И, во-вторых, совсем уже для дополнительного кругозора особо любопытных и очистки собственной совести, назову ещё имена рузнамджи (главы имперского казначейства по Египту) Хусейна-эфенди и арабского православного хрониста Михаила Барика ад-Димашки.

Всё, больше не травите душу, ни от кого из местных ничего нового не узнаете, не полагаясь лишь на европейскую, почти исключительно французскую информацию, уповать остается только на меня.

М-да… Очень сложно противиться собственной натуре… Мне так не хотелось писать главу о произошедшем в Яффе, что я её так и не написал. Придется продолжить прилагать усилия и надеяться, что в конце концов это приведёт к хоть какому-то внятному результату. Попробую.

(Продолжение следует)
Tags: Земля О
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments