Васильев Александр Юрьевич (auvasilev) wrote,
Васильев Александр Юрьевич
auvasilev

Categories:

Земля О. (Звезды Давида) Продолжение десятое

(Начало здесь)

Всё предельно просто, тут не надо придумывать ничего лишнего. Это всего лишь один из стандартных тактических приемов боевых действий, типа фланговой атаки, окружения или засады. И одновременно оружие вместе с инструментом, как осадная артиллерия с саперными лопатками.

В принципе такие «сдачи» бывают четырех основных типов. Союзная или дружественная, типа, давайте не будем зазря собачиться между собой, а лучше объединимся против кого-то третьего, который для нас обоих гораздо больший враг. Почетная, это когда с оружием и знаменами (или не со всем оружием, или даже вовсе без оружия, но с полным внешним уважением и под торжественный марш), однако убирайтесь, чтоб мы вас больше не видели. Безусловная, она же безоговорочная, полностью на милость победителя, это когда всё равно кранты, а так появляется хоть какой-то, пусть и иллюзорный шанс. И, наконец, то же «на милость», но с гарантией сохранения жизни.

Причем и как прием, и как оружие, и как инструмент именно гарантия сохранения жизни сдавшимся на милость победителя гораздо эффективнее всех перечисленных видов оружия и инструментов. Поскольку, совершенно вне зависимости от любых иных последствий, она дает несоизмеримые с ними преимущества, экономя живую силу, материальные ресурсы и часто главную ценность на войне – время. И при этом не накладывает на обе стороны излишних обязательств, что делает её наиболее универсальной и легко применимой.

Понимаю, что обсуждение нюансов и тонкостей ситуации можно продолжать до бесконечности, однако мне представляется, что уже достаточно полно сформулировано основанное: ни одной причины убивать пленных не существовало, а любым способом, в любой форме и на любых условиях сохранить им жизнь оснований и способов имелось в достатке. Да, и дополнительно, никаких решений в спешке неожиданно меняющихся событий или в горячке боя принимать не требовалось, было три дня, чтобы все еще раз спокойно обдумать и поступить единственно верным и правильным образом.

…Если бы я обладал серьезными способностями к созданию тонкой психологической прозы… Нет, пожалуй, не стану лицемерить, и тогда бы ими не воспользовался, чтобы описать трагические метания души, мучительные раздумья и грандиозную борьбу страстей, которые сопутствовали Наполеону все те три дня, когда он принимал решение о судьбе пленных. Потому, что не было ничего этого. Бонапарт занимался тактическими и хозяйственными делами, готовил группировку к походу даже не на, а в Иерусалим. Пленные сидели на берегу.

Потом главнокомандующий зачем-то, скорее всего из пустого суеверия, собрал военный совет, штуку там и тогда совершенно формальную, и, конечно, не с помощью или поддержкой его принял, а просто на нем объявил свое решение. И отдал приказ.

Я намеренно и старательно ограждаю читателей от натурализма подробного описания убийства. Стандартный текст самого Бонапарта уже привел и более никаких красочных ужасов нагнетать не собираюсь. Любители подробностей такого рода без труда найдут их самостоятельно. Мне же представляется достаточным констатировать, что убивали подло, омерзительно и отвратительно, что при схожих ситуациях довольно обычно, когда людям оказывается разрешено и даже поощряемо, и не то, что дозволением, а приказом выплеснуть самое темное со дна своего нутра.

И зачем Наполеон всё это устроил? Тоже никаких особых загадок, страшных тайн или чего-то иного, требующего уж слишком мудреных объяснений. Причин всего две, и обе они незатейливые.

Первая чисто техническая и объясняется одной специфической особенностью уже описанной полезной штуки под названием «сдача в плен с гарантией сохранения жизни».

Упомянутая особенность данного инструмента в том, что он может функционировать исключительно при наличии доверия. И доверие здесь – совершенно не восполняемый ресурс. Его, однажды потеряв, никаким образом нельзя восстановит, а наоборот, надо постоянно поддерживать в рабочем состоянии. Как, например, каждый плотник знает, сколь бережно следует относиться к лезвию своего топора.

Если вдруг мастер однажды начнет им истерически колоть сучковатые дрова, в перерывах перерубая куски фундаментной арматуры, то тут только два варианта (пока не берем в расчёт вечный третий, что мужик просто спятил). Либо собирается покупать новый инструмент, если уже не купил, и потому тупо «добивает» старый. Либо решил сменить профессию и больше плотницким делом не заниматься.

Но, поскольку новое доверие приобрести невозможно, остается единственный вывод. Больше никаких крепостей в своей жизни Наполеон брать не собирался. Считать Иерусалим за таковую не требовали обстоятельства, а дальнейшие занятия предполагались совсем иными, для коих и инструментарий нужен принципиально другой.

А вторая причина ещё проще. Миссия, ради которой он был призван в Святой город, представлялась Бонапарту столь несоизмеримой ни с чем по масштабу и значению, а возникающие в процессе этой миссии отношения с Призвавшим столь уникальными, что показалось совершенно несущественным всё остальное. Законы больше не действовали, любые ограничения отменялись, и воля, сливаясь в единое целое со свободой, становилась абсолютной. Потому утрачивал всякое значение выбор – убивать или нет. А тогда проще убить.

Лет уже, наверное, сорок, я, конечно исключительно по-дилетантски и никак не претендуя на малейшие в этом деле профессиональные успехи, требующие специальных знаний, но всё же с большим искреннем интересом, подкрепляющим тщательность и аккуратное упорство, пытаюсь выяснить, что такое чума, как она появлялась, куда девалась, и вообще, что это такое на самом деле.

Так вот, с полной ответственностью должен доложить, что здесь единственная в моей жизни попытка хоть как-то разобраться хоть в чем-то, которая потерпела полный и уже не оставляющий никаких сомнений провал. При том, что как будто наука давным-давно всё выяснила, прекрасно известны возбудители, переносчики, условия заражения, методы профилактики и лечения, и вся подобная сопутствующая хрень, которая окружает и делает понятными любые болезни с точки зрения самого простого медицинского учебника.

А уж история чумы, в силу разных её особенностей, в которые сейчас не станем углубляться, изучена и описана столь подробно, что каждая иная пакость обзавидуется. Тем ни менее, как только начинаешь задаваться самыми простыми житейскими вопросами на примитивнейшем уровне, то немедленно в трудах самых крупных специалистов сталкиваешься с классическим: «Как ты думаешь, Юра…» И через некоторое время с ужасом понимаешь, что никто не знает ответа на главный вопрос – почему?

Сейчас волевым усилием прекращаю дальнейшие объяснения, дабы и не погрузиться в эту бездну окончательно, и не провоцировать шибко ученых доброхотов на надменное просветительство. Но можете считать меня совершенным невежей, можете законченным идеалистом или даже разрешаю употребить красивое слово «обскурантизм», но я лишь делюсь уверенностью, к которой пришел за долгие годы изучения – ответа на большое «Почему» ни у кого нет.

Десятого марта тысяча семьсот девяносто девятого года, как только в Яффе добили последних пленных, в город пришла чума. Заметьте, нигде ранее и здесь тоже я никаким образом не утверждал, не утверждаю и даже не намекаю, что «после убийства» равнозначно «вследствие». Однако старший Дюма, несмотря на весь свой выдающийся художественный талант, человек простой и богобоязненный, определил произошедшее так: «За этими зверствами должна была последовать небесная кара».

Не думаю, что высокие договаривающиеся стороны, заключившие в свое время Договор на горе Синай, плохо понимали или понимали по-разному смысл документа, его значения, в том числе и практические, а также возможные последствия в результате постоянного применения.

Но, как это часто бывает, с течением времени и под воздействием постоянно меняющихся обстоятельств, появилась необходимость толкований и адаптаций, что само по себе естественно, однако неизбежно ведет сначала к смещению акцентов, а потом и в той или иной степени подмене или, по крайней мере, затуманиванию сути.

Те заповеди, которые имели непосредственное отношение к конкретным деяниям, отнюдь не означали, что человеку с одной стороны категорически запрещается этим заниматься под страхом какого-то наказания, а с другой – он обязуется так никогда не поступать. Всё гораздо удобней и универсальней.

Договор был заключен всего лишь о том, что отныне никто не мог отговориться незнанием. Как и никто не требовал обязательства никогда и ни при каких условиях не убивать и не воровать. Ну, к чему такая нелепая прекраснодушная наивность? Это пожалуйста, полностью на откуп свободы воли. Но согласились и договорились, что теперь все в курсе – убивать и воровать плохо. А плохо убивать и воровать – ещё хуже.

Видите ли… Я живу в двадцать первом веке, в столице, какой-никакой, но европейской страны с, что бы вы там ни говорили, весьма развитой культурой, при этом на среднем уровне достаточно образован, вырастил и воспитал троих законопослушных детей и, находясь на седьмом десятке, никогда не считался особо аморальной личностью.

Однако, если сильно не лицемерить, то вынужден признаться, что никак не могу прочувствовать всем своим естеством, почему нельзя возжелать жены ближнего своего. И даже возжелание это осуществить на практике, коли оно окажется взаимным. Но завет на данную тему признаю разумным и справедливым, потому вынужден с ним считаться. И понимаю, что это плохо, и не придуриваюсь, что не понимаю.

Уверен, что у внимательного и добросовестного читателя, совершившего подвиг и дочитавшего до этого места, может возникнуть более чем обоснованное изумление. Неужели автор искренне принимает Господа за такого чистоплюя, который не пустил Наполеона в Иерусалим из-за нарушения последним каких-то там морально-этических или нравственных норм?! Ну, я ещё не тронулся, сознаю, что даже с моей наглостью подобную туфту не втюхать. Потому спешу оправдаться. И мысли не было о такой глупости. Священный город много раз не только завоевывали, но и практически полностью разрушали ребята, по сравнению с которыми Бонапарт может считаться истинным образцом и поведения, и самых лучших душевных качеств.

Но тут был особый случай совсем по иным причинам. Что дозволено даже Давиду, не дозволено Соломону. Впрочем, соответственно, и наоборот.

Нарушить Договор может всякий, нарушившему Договор можно не всякое.

«Прогуливаясь под самыми прекрасными оливами, какие только встречаются на Востоке, под деревьями, которые наши солдаты безжалостно вырубали для костров своих биваков, Бурьенн спросил Бонапарта:
— Генерал, вы даже не заглянете в Иерусалим?
— О нет, увольте, — беспечно ответил тот. — Иерусалим вовсе не значится в моем плане боевых действий…
В биографии Бонапарта удивляют два факта: пройдя в шести льё от Иерусалима, колыбели Христа, и в шести льё от Рима, папской столицы, он не пожелал взглянуть ни на Рим, ни на Иерусалим».


Четырнадцатого марта тысяча семьсот девяносто девятого года, когда, только выйдя из Яффы, ещё ничего не поняв и считая произошедшее мелким недоразумением и незначительной временной помехой, Наполеон прогуливался по зачарованному лесу Тассо по пути в Акр, истинно православный император Павел, первый, а, возможно, и единственный (князь Григорий Александрович Потемкин всё-таки формально не царствовал) на российском троне не только не антисемит, но, по полному и беспредельному своему сумасшествию, реальный интернационалист и экуменист, подписал монарший указ, предоставив евреям кагальное самоуправление и доступ в торгово-промышленные сословия, уравняв их в правах с остальными мещанами и купцами. В частности, евреи получили право на повсеместное проживание.

Начинался совсем и принципиально иной этап нашей истории, но даже ещё не родилась, хотя скоро должна была, матушка Евгения Васильевича Базарова, богомольная Арина Власьевна, которая свято верила, что «у всякого жида на груди – кровавое пятнышко».

(Очень постараюсь, чтобы продолжение последовало, но на страницах этого повествования с Наполеоном Бонапартом мы более так близко уже не встретимся, потому можете спокойно начинать от него отдыхать)


Tags: Земля О
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments