Васильев Александр Юрьевич (auvasilev) wrote,
Васильев Александр Юрьевич
auvasilev

Category:

«Му-му» Тургенев написал, а памятник Чехову поставили

Вот странноватые всё-таки люди. И это говорю я, человек, которому с раннего детства в виде реакции на его слова и поступки, окружающие в основном крутили указательным пальцем у своего виска. Правда, по большей части довольно беззлобно и даже иногда добродушно, но крутили. Ну, не знаю, по-моему, так до сих пор до конца и не докрутили…

Вчера вечером валял дурака, развлекался по мере сил и потом стал слушать хорошую музыку, некоторыми любимыми моментами которой решил в порыве сентиментальной благожелательности поделиться с читателями. Надеялся если не на благодарность, то хотя бы на сочувствие.

Но потом получил упреки, что, во-первых, наши с женой версии относительно Медведева и Навального малоубедительны и не вызывают доверия, а, во-вторых, приоритет идеи следующего президентства Медведева принадлежит Белковскому.

Хорошие мои! Это чепуха, что вы меня не случаете и не слышите, гораздо хуже, что не слышите Пуччини. А на Медведева и Навального мне глубоко наплевать, но особенно на тех, кем они будут править, или не они, или ещё что любое фиолетовое. Я придумал совсем иную историю, и в ней нет места подобной чепухе. Белковский же, когда я всё, что хотел, уже сказал на все темы, публичные доносы строчил на Ходорковского и прочих, надеясь, что его купят в Кремле, но тогда купили Павловского, вот Станислав Александрович обидевшись и принялся сочинить другую оперу тому же оперу.

Но сейчас несколько о другом.

Такое случалось ещё изредка первые пару лет ведения данного Журнала, когда он ещё был «средством массовой информации», но уже давно прекратилось. И нынче вдруг опять один из читателей по какой-то так до конца и непонятной мне причине, стал перечитывать подряд мои тексты за, видимо, года два-три, время от времени некоторые из них комментируя. Это весьма любопытно (лично для меня, естественно), но интереснее даже, когда он комментирует написанное не мной, а высказывания других читателей, которые или спорят с моими прогнозами, или делают прогнозы собственные. Я бы сам на подобный труд никогда не сподобился, так что, большое человеку спасибо. Весьма увлекательная и наглядная картинка получается.

Я никогда ничего не предсказывал. Всего лишь пытался просчитать, и если результат вычисления получался однозначным, то так и говорил. Ошибочка вышла всего один раз, о которой я сам неоднократно упоминал, да и то, относилась она не к нашей стране. А если возникали всего лишь степени вероятности, то тоже также говорил и именно об этом. И опять всё сходилось. Но понасмехались за прошедшие годы надо мной вволю. Извинился впоследствии опять же только один человек. (Видите, какое это на меня произвело впечатление, до сих пор помню, это при моем-то склерозе).

Однако я, собственно, о совсем ином хотел сказать, это был только повод подойти к главному. Очень рекомендую, кто ещё случайно не читал, хоть книга далеко не новая, даже у нас переведена уже, по-моему, лет десять назад, а написана и вовсе в конце восьмидесятых. А если и читал, то хоть пересмотреть, там многое относится к темам наших разговоров. На всякий случай для затравки приведу небольшую цитату, может быть она кого-то подвигнет:

Роберт Антон Уилсон. «Квантовая психология».

"Я … наконец понял: как бы я ни менял свой «подход» от одной книги к другой, всегда найдутся люди, которые прочтут в моих текстах именно те преувеличения и упрощения, которых я тщательнее всего старался избежать. С этой проблемой, похоже, сталкивался не только я; нечто подобное происходит с каждым писателем, в большей или меньшей степени. Как доказал Клод Шеннон в 1948 году, «шум» попадает в любой канал коммуникации при любом устройстве последнего.
В электронных средствах коммуникации (телефон, радио, ТВ) шум принимает форму интерференции, перехлеста каналов и т. п. Именно по этим причинам, когда по ТВ показывают футбольный матч, в самый решительный момент в трансляцию иногда может вклиниться голос какой-то женщины, объясняющей своему молочнику, сколько галлонов молока ей будет нужно на этой неделе.
При печати шум появляется в первую очередь как «опечатки» — пропавшие слова, части предложения, которые оказываются вдруг совсем в другом абзаце, неправильно понятые авторские правки, изменяющие одну ошибку на другую, и т. п. Мне как-то рассказывали о возвышенном романе, который в авторском варианте оканчивался словами «He kissed her under the silent stars.» («Он поцеловал ее под безмолвными звездами»). Читатели были безмерно удивлены, когда в отпечатанной книге увидели такую концовку: «He kicked her under the silent stars.» («Он дал ей пинка под безмолвными звездами»). (Есть еще одна версия этого старого анекдота, еще более забавная, но менее правдоподобная. Согласно этой версии, последняя строчка выглядела так: «He kicked her under the cellar stairs.» («Он дал ей пинка под лестницей в подвале»).)
В одной из моих предыдущих книг профессор Марио Бундж появился как профессор Марио Мундж, и я до сих пор не понимаю, как это случилось, хотя, по-видимому, я в этом виноват в такой же степени, как и наборщик. Я писал книгу в Дублине (Ирландия), где статья профессора Бунджа была передо мной, но правил гранки в Боулдере (штат Колорадо, США), во время лекционного турне, и статьи у меня при себе не было. Цитаты из Бунджа в книге переданы правильно, но его фамилия превратилась в «Мундж». Так что я приношу свои извинения профессору (и очень надеюсь, что он опять не окажется Мунджем, когда этот абзац будет напечатан, — ведь такой ничтожный типографский шум еще больше обидит старого доброго Бунджа и сделает весь абзац совершенно непонятным для читателя…)
В разговоре шум может возникнуть из-за отвлекающих внимание звуков, оговорок, иностранного акцента и т. п. — и вот, когда человек говорит: «I just hate a pompous psychiatrist.» («Я просто ненавижу напыщенного психиатра»), слушателям может показаться, что он произнес: «I just ate a pompous psychiatrist.» («Я только что съел напыщенного психиатра».)
Семантический шум также, похоже, преследует любого рода коммуникационные системы. Человек может искренне сказать: «Я люблю рыбу», и каждый из двух слушателей поймет его правильно, но каждый при этом может нейросемантически сохранить эту информацию в своем мозгу под совершенно разными категориями. Один может подумать, что говорящий любит есть рыбу на обед, а другой — что тот любит держать рыбу в аквариуме.
Из-за семантического шума вас иногда даже могут принять за сумасшедшего, как это случилось с доктором Полом Уотцлавиком (он приводит этот пример в нескольких своих книгах). Доктор Уотцлавик впервые обратил внимание на эту психотомиметическую функцию семантического шума, когда прибыл на новую работу в одну психиатрическую больницу.
Он направился в кабинет главного психиатра, где в приемной за столом сидела женщина. Доктор Уотцлавик решил, что это секретарша босса.
— Я Уотцлавик, — объявил он, предполагая, что «секретарша» должна знать о том, что он должен прийти.
— А я вас так не называла, — ответила женщина.
Немного обескураженный, доктор Уотцлавик воскликнул:
— Но это я себя так называю!
— Тогда почему вы только что это отрицали?
В этот момент ситуация представилась доктору Уотцлавику в совершенно ином свете. Женщина была никакой не секретаршей. Он классифицировал ее как пациентку-шизофреничку, которая случайно забрела в помещения для персонала. Естественно, он стал «обращаться» с ней очень осторожно.
Его новое предположение кажется вполне логичным, не правда ли? Только поэты и шизофреники изъясняются на языке, который не поддается логическому анализу. Причем поэты, как правило, не используют этот язык в будничном разговоре, да еще так спокойно и непринужденно. Поэты произносят экстравагантные, но при этом изящные и ритмичные фразы — чего в данном случае не было.
Но интереснее всего то, что этой женщине сам доктор Уотцлавик показался явным шизофреником. Дело в том, что из-за шума она услышала совершенно другой диалог.
Странный человек подошел к ней и заявил: «I am not Slavic.» («Я не славянин»). Многие параноики начинают разговор с такого рода утверждений, которые для них имеют жизненно важное значение, но для остальных людей звучат несколько странно.
«А я вас так не называла», — ответила она, стараясь успокоить его.
«Но это я себя так называю!» — парировал странный человек и сразу же вырос в ее понимании от «параноика» до «параноидального шизофреника».
«Тогда почему вы только что это отрицали?» — резонно спросила женщина и начала «обращаться» с ним очень осторожно.
Каждый, кому приходилось разговаривать с шизофрениками, знает, как себя чувствуют оба участника подобного разговора. Общение с поэтами обычно не причиняет такого беспокойства".


Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments