?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Almagel

Неожиданно и, признаться, даже в какой-то степени приятно неожиданно в моем камерном Журнале развернулась непривычно для него многолюдная и почти жаркая почти дискуссия на вроде бы совершенно не злободневную и не слишком актуальную тему. Какой-то Быков, какой-то Булгаков, какие-то Мастер с Маргаритой, тоже странноватая сладкая парочка во времени, когда единственное, что нужно делать при появлении любой свободной минуты, так это кушать «Твикс».

И радует, и несколько умиляет. А уж когда я увидел в некоторых диалогах искреннюю, почти детскую обиду за Михаила Афанасьевича, так просто был тронут до глубины души. Да, не умерла ещё советская интеллигенция, жива, хоть чаще уже и некурящая! Та самая интеллигенция, которую с маниакальным упорством лучшие представители народных масс продолжают называть говном, и которая, возможно, в очень значительной части такой и была, но всё равно лишь она оказалась тем единственным, что истинно хорошее и ценное породила советская власть.

Однако у меня самого совершенно нет сил и желания присоединяться к диспуту на столь высокие темы. Я по простоте своей хотел отметить только несколько попутных моментов, больше бытовых и характерных, чем имеющих вообще какое-то отношение к литературе и поднимаемым ею глубинным мировоззренческим проблемам.

Прежде всего, мне кажется, что невольно и, возможно, слегка пародийно Дмитрий Быков стал жертвой того же самого, что и роман Булгакова, который он попытался демонстративно сам принести в жертву, начав разговор о нем с фразы «Сегодняшняя лекция, безусловно, ведет нас к скандалу, и я этому отчасти рад». Каждый в тексте Дмитрия Львовича увидел то, что смог или захотел. Прямо по классике: «За все на евреев найдется судья. За живость. За ум. За сутулость. За то, что еврейка стреляла в вождя. За то, что она промахнулась».

Но раздражителем для многих читателей и слушателей Быкова явилась не только любовь и, как её следствие, естественная человеческая пристрастность к «Мастеру и Маргарите», не только определенное превышение менторского тона и уровня лекторской назидательности Дмитрия Львовича, не только определенная спорность некоторых его иных взглядов, вовсе не относящихся к литературе, но и вполне рядовые объективные обстоятельства.

Был в читающих отечественных кругах прошлого века один любопытный эффект (кстати, отнюдь не только отечественных, просто у нас в силу понятных причин, связанных с крайне ограниченным информационным полем, он проявлялся наиболее ярко). Появился Ремарк и все стали подражать его героям, что такое кальвадос знал любой, даже никогда в жизни ничего кроме трех семерок не пробовавший.

И продолжалось это относительно долго, но совершенно не относительно яростно и часто гротесково до смешного. Пока публика не объелась Ремарком. Да и кальвадос оказался порядочной дрянью (на самом деле настоящий нормандский напиток чудесный, однако тот, что случайно и крайне редко появлялся в наших распределителях, был и вправду ужасен).

Тогда стали «играть в бисер». Утверждая, что даже тридцать три товарища не пустили бы выпить ихнего кальвадосу в самую убогую рюмочную Касталии. Хотя, казалось бы, причем тут бедный Эрих Мария, и вообще, где Ремарк, а где Гессе…

А уж что такое был Хемингуэй в шестидесятых, сейчас и представить себе невозможно. Целое поколение юношей, а иногда и девушек разговаривали в его стилистике (то есть, естественно, как они воспринимали и понимали эту стилистику) всё знали про «айсберг», отращивали бороды (вот это, правда, только юноши), и в каждом прилично доме на стене висел знаменитый портрет, иногда даже грузинской ширпотребовской чеканки по меди, который считался обязательным атрибутом, типа журнального столика на тонких ножках или «Спидолы», про которую следовало намекать, что на ней по ночам пытаются слушать ВВС.

А потом Хемингуэем объелись, стали читать Фолкнера и говорить, что один взмах хвоста мула в Йокнапатофе стоит больше всех коррид и памплон. Ругать старика Эрнеста стало столь же модным, как до того держать его томик на самом видном месте.

Так вот, все эти и многие подобные явления и причуды нельзя по массовости и силе воздействия сравнить с появлением в шестьдесят шестом «Мастера и Маргариты». Это был фантастический удар даже не по мозгам, а непосредственно по печени. Если мальчик ничего не знал о белом плаще с кровавым подбоем, если тупо продолжал называть непризнанную столицу Израиля Иерусалимом, если наивно считал, что «Грибоедов» это всего лишь какой-то Александр Сергеевич, то про второе свидание с интеллигентной девочкой из хорошей семьи он мог просто забыть.

То ощущение, которое охватывало человека, которое он испытывал тогда, читая роман Булгакова, можно лишь пытаться передать, но в полной мере сделать это категорически невозможно. Причем, невозможно даже в большом и талантливом романе, потому в краткой реплике я и пробовать не стану.

А потом Булгаковым, точнее, именно «Мастером» объелись. И стало хорошим тоном говорить, что и писатель слабый, и роман так себе, а то и вредный с позиций современной просвещенной теологии, а также актуальных философских и нравственных задач, стоящих нынче пред наиболее прогрессивной частью интеллектуальной элиты.

И принялись читать Пелевина. Да, господа, Пелевин - голова, ему палец в рот не клади…

Всё это, конечно же, полная чепуха и элементарные последствия несварения желудка при употреблении непомерных порций даже самых высококачественных продуктов. И Хемингуэй прекрасный писатель, несмотря на существование Фолкнера. Ну, никак одно другому не мешает. И «Мастер и Маргарита» очень хороший роман, который я люблю и за который по гроб жизни благодарен Михаилу Афанасьевичу.

Совсем другой вопрос, что Быкову роман «не нравится совсем», но он считает его великим («величие которого я, само собой, признаю»). Я же, при всей своей любви к «Мастеру», великим его отнюдь не считаю. То есть, именно Великим русским романом, Великая книга, это всё же несколько иное, в данное понятие входит ещё множество всего сопутствующего, от исторического контекста до влияния на умы и силы массового воздействия. Для меня (!!!) Великий русский роман, это всё-таки «Обломов» и «Бесы», а Великой книгой могут быть хоть «Отцы и дети», хоть «Как закалялась сталь». Но тут совсем иной разговор для другого места и времени.

И «Мастера» я, например, уже пару десятилетий, если не больше, не перечитываю. Вот «Смерть Ивана Ильича» или «Котлован» перечитываю, а про Воланда совсем не хочется. Но тут абсолютно личное и частное, ни на какие выводы или обобщения не претендующее.

А вообще-то самая большая и неразрешимая булгаковская загадка для меня – как человек, написавший «Кабалу святош» (имею в виду именно наиболее близкую мне пьесу, а не «Жизнь господина де Мольера»), мог закончить «Батумом». Объясняет ли эту тайну, составляя с ними единую трилогию, «Мастер и Маргарита»? Не знаю. Возможно. Но, если и объясняет, то тем и сам не исчерпывается, и проблему не исчерпывает.

Однако, боюсь, меня, вопреки желанию, уже начинает заносить вовсе не туда, прошу прощения и прекращаю застольные умствования. Мысль моя на самом деле была вовсе не о том, она предельно утилитарна.

Часть людей уже несколько объелась Быковым. Ну, многовато его везде, чрезмерно, начинает напрягать и раздражать. Знаете, как бывает, хороший актер, просто замечательный, но после десятого, пусть и крайне талантливого, фильма за год возникает что-то вроде изжоги. Однако это мало имеет отношения к творчеству, а является скорее мелким организационным недостатком.

Так что, поверьте, пройдет время, желудочные соки успокоятся, и всё станет на свои места. Дмитрий Львович, конечно же, очень и просто способный, и трудоспособный человек, не без нюансов (которые, кстати для каждого из раздраженных им свои, что уже говорит о естественной субъективности), однако делающий много хорошего и полезного, и уж, несомненно, имеющий право (да, пожалуй, иногда подкрепленное чрезмерной возможностью, но и тут и вкусовщина, и счастье, что не только Проханов) на изложение сколь угодно публично своих мнений. Даже нелепо что-то на эту тему говорить.

А Булгаков хороший писатель. И роман «Мастер и Маргарита» отличный. Его, между прочим, читать интересно. Дети читают с удовольствием, это очень дорогого стоит.

И всё названное останется и никуда денется. Пока не накроется. Переедать же вообще не слишком полезно. Но так иногда бывает вкусно…

Comments

amalit215
11 дек, 2016 14:54 (UTC)
Спасибо!
Книжку эту заказал на Озоне.
А инвалиды и пенсионеры, действительно, были освобождены от налога на прибыль и платили только НДС.
auvasilev
11 дек, 2016 15:06 (UTC)
Но тогда и НДС был какой-то смешной, сейчас лень копаться, по-моему чуть ни 5%.
amalit215
11 дек, 2016 15:11 (UTC)
В России косвенный налог, конкретно НДС, появился только с 1992 года с введением Закона №1992-1 от 06.12.1991 года. Позже с 01.01.2001 года правила НДС устанавливает глав. 21 в Налоговом Кодексе РФ.

Практика НДС в России сложилась в соответствии с зарубежным опытом ведения налога. Сейчас расчет НДС во многих странах одинаков, различаются в основном лишь ставки и льготы.

Что касается методов учета НДС, изначально существовало два метода. Первый, это метод по отгрузке. И второй, это метод по оплате. Налогоплательщики сами выбирали наиболее подходящий для себя метод учета НДС. С 2006 года законодательство оставило к применению только один метод – НДС по отгрузке.

Ставки налога менялись несколько раз, так с 1992 по 1993 год включительно стандартная ставка составляла 28%. С 1994 года ставку понизили до 20%. Ну а с 2004 года ставку НДС еще понизили до 18 %.
auvasilev
11 дек, 2016 15:38 (UTC)
Нет, ну, значит, всё это было ещё вовсе до НДС, потому, что 28% я точно не платил. Короче, нет охоты сейчас вспоминать подробности, точно могу сказать лишь одно, налоги тогда вообще были очень маленькие, но и их платить никакой охоты не было, поскольку дико наличными переплачивали за материалы, так что пользовались любыми лазейками, в частности инвалидными послаблениями.

Profile

вторая
auvasilev
Васильев Александр Юрьевич
http://vasilev.su

Latest Month

Ноябрь 2019
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
Разработано LiveJournal.com
Designed by yoksel