Васильев Александр Юрьевич (auvasilev) wrote,
Васильев Александр Юрьевич
auvasilev

Я еще постою на краю

Если говорить честно и серьезно, то меня вполне можно назвать человеком суеверным. Ну, например, если мне приходится возвращаться в квартиру за чем-нибудь забытым, то я почти всегда на выходе взгляну в зеркало на стене прихожей. Глупость, конечно, но мне так спокойнее, да и труда не составляет.

Вот в своем деревенском доме так не поступаю. Там в прихожей зеркала нет, а идти его искать по комнатам в голову не приходит. Да и шляюсь туда-сюда в деревне много чаще, столько раз за день видеть свое отражение нет никакой охоты.

Так что, и к чужим суевериям, если не утомляют окружающих, отношусь достаточно спокойно, особенно когда они не несут налета звериной серьезности.

А многие чисто профессиональные суеверия даже иногда умиляют. Уже не говорю о людях искусства. Ну, эти просто как дети. Мало кто из музыкантов в день концерта забудет встать обязательно с правой ноги или начнет застилать кровать.

Но и гораздо более серьезные люди не чужды. Знавал я одного очень хорошего хирурга, который в ночь или даже день перед сложной операцией всегда отказывался переспать с девушкой, пусть и совсем «в лёгкую», без малейшего ущерба для физической формы. Говорил, что ему так морально легче, если что-то пойдет не так, меньше будет поводов себя винить в смерти больного.

Потому меня совершенно не раздражает, когда летчики, моряки или саперы избегают слова «последний», заменяя его даже вовсе не синонимом «крайний». Но эта профессиональная примета давно ушла в народ и там фантастически обыдлилась.

Ещё при советской власти, помню, когда спросишь в очереди, кто последний, обязательно найдется какой-нибудь кажущийся себе чрезвычайно мудрым и справедливым подвыпивший мужичок или визгливая в десятом поколении тетка, которые закатят истерику на тему, что у нас в стране последних нет.

А нынче это и вовсе приобрело характер какой-то повальной омерзительной эпидемии. Только что слушаю выступление профессора, завкафедрой крупнейшего университета, автора десятка монографий. Речь идет о возможностях конституционной реформы. И вдруг он говорит: «В нашей крайней российской конституции…»

Думаю, меня меньше всего можно упрекнуть в языковом пуризме. Но, блядь, достали, всё ложут и ложут, ложут и ложут…
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 29 comments