Васильев Александр Юрьевич (auvasilev) wrote,
Васильев Александр Юрьевич
auvasilev

Category:

Приглашение


    Буров сказал, что в эту субботу состоится традиционный осенний прием на даче у Алинских и мы получили приглашение. Я сказал, что никакого приглашения не получал и получить не мог, так как совершенно с Алинскими не знаком и не горю желанием познакомиться. 

   
Тут Буров страшно заволновался и стал на меня просто-таки кричать, что я не имею никакого морального права, что его, Бурова, специально и отдельно просили быть именно со мной, что Алинские замечательные люди, и так далее. Я очень не люблю, когда на меня кричат, но Буров всегда умудрялся кричать так, что его становилось сильно жалко. К тому же он, действительно, сделал мне в жизни достаточно хорошего. Правда, я не уверен, что всегда совсем бескорыстно, но остальные небескорыстно делали в основном все же плохое, а Буров никогда.

    Короче, я немного послушал его крики и согласился. Тем более что не на электричке ехать, а Буров, оказывается, уже договорился с Гацуками, они захватят нас на своей «Волге» и потом непременно развезут по домам. Гацуков я знал, они люди хорошие, только слишком гостеприимные. У меня в свое время с их дочкой роман был. Очень бурный, но совершенно платонический. И я, как проявивший благородство, посчитал возможным принять от них транспортную услугу. Буров казался счастливым.

    В субботу за мной заехали довольно рано, чтобы успеть к обеду. Уже на трассе пошел дождь, но мелкий, движению не мешал, а в машине тепло, уютно, музыка играет, и дождь никого не расстроил. Мы прибыли далеко не первыми, но оказалось, все равно поспешили. Хозяева почему-то задерживались. Ворота на участок были открыты, около них уже стояло множество машин. Приглашенные столпились на большой открытой веранде, кто стоял, кто сидел, кто к стене прислонился, и ждали, так как дверь заперта. Но при этом люди светские, между собой в большинстве знакомые, потому нетерпения не выказывали, мало ли что могло Алинских задержать, а непринужденно переговаривались самым изысканным образом. 

    Я посмотрел — кроме Гацуков, больше ни с кем не знаком, хотя многих в лицо знаю и наслышан, но это еще не повод. Оставил Бурова общаться и пошел бродить по участку.

    Участок у Алинских великолепный, соток пятьдесят, и именно то, что я люблю, никаких тебе садов-огородов, а просто кусок запущенного лиственного леса, который особенно хорошо смотрится как раз в середине осени. Дорожки, однако, аккуратные, выложены бетонными плитками. Кое-где попадаются столики со скамейками. Я побродил не без удовольствия, такое, знаете, меланхолическое настроение обуяло, даже уходить не хотелось. Однако, наверное, уже пора, и я вернулся к дому. Но ничего не изменилось, только народу на веранде стало больше. Дождик, хоть и совсем мелкий, но я тут, смотрю, единственный в плаще, остальные явились налегке, из-под навеса носу не кажут. Беседа как будто не менее оживленная, но в ней уже проскальзывают нотки нетерпения. Да и действительно, говорили, к трем, а сейчас около четырех. Нехорошо.

    Я опять пошел в заросли. Кусты влажные, ветви у деревьев томно провисли, земля листьями усыпана, и запах от них чуть прелый, очень приятный запах. Выбрал я себе скамейку, с которой сквозь лес веранда просматривается, видно не совсем четко, но когда всех позовут, понятно станет. Сиденье на скамейке мокрое и тоже в листьях, а спинка массивная и довольно чистая, вот я и присел на эту спинку, у плаща воротник поднял, шарф поплотнее затянул — очень даже удобно, и воздух свежий.

    Так я посидел, подышал, мысли всякие хорошие в голову лезут. И подходит ко мне одна женщина в больших очках. Рядом села. Мы разговорились. Я женщину эту видел до того несколько раз, но представлен не был. Да она бы тогда со мной и знакомиться не стала, это очень шикарная женщина самого высокого круга. Но тут на нее, видать, тоже настроение нашло меланхолическое, к тому же я оказался среди приглашенных к Алинским, да не просто, а на традиционный осенний прием, значит, не просто так человек, уж во всяком случае, если потом когда придется свидеться и поздороваюсь, хоть не сильно скомпрометирую. Вот и познакомилась.

    Мы о чем-то там парой слов перекинулись, потом одну сигарету на двоих выкурили, это, знаете ли, сильно сближает, но скоро на спинке сидеть ноги затекли, а в дом, смотрим, еще не зовут, пошли вглубь участка размяться. Я держался вполне прилично, со скучающе-добродушным выражением лица, оно таким спутницам как раз соответствует, но надо быть изысканно вежливым, хотя и чуть рассеянным, иначе можно сбиться с тона. Но я обычно не сбиваюсь.
Погуляли мы действительно хорошо, она оказалась бабой вполне нормальной и в такой естественной обстановке особо не пыжилась, выяснилось, что даже совсем не глупа, про остальное я уже не говорю. Оба мы остались довольны, но начали слегка замерзать, даже она, хоть и в непромокаемой куртке на теплой подкладке, а что про мой плащик говорить, он много лет назад греть перестал. 

    Пошли к дому в предвкушении теплых комнат и горячего обеда. На веранде никаких изменений, хоть и начало шестого. Только разговоров поменьше.

    Я извинился, спутницу мою покинул, отозвал Бурова в сторону. Слушай, говорю, ты, как хочешь, а я поехал домой, нагулялся, и делать мне здесь больше нечего. Хамы, говорю, твои Алинские, если только, конечно, они в автомобильной катастрофе не погибли. Но и тогда смысла ждать особого нет. Буров так и вскинулся. Ты, кричит, не можешь меня сейчас покинуть, это, кричит, бесчеловечно, да и наверняка какая-то важная и чрезвычайно уважительная причина Алинских задержала, вон, смотри, все ждут и ничего, а тебе, кричит, обязательно надо людей обидеть.

    А тем временем на веранде наметилось некоторое оживление. Там создалось нечто вроде особого комитета под предводительством одной известной эксцентричной дамы, очень влиятельной, перед ней даже в свое время сама Алинская не то, чтобы заискивала, но оттенок наличествовал. Так вот этот комитет как будто совещался, слышались уверенные голоса и настойчивые восклицания, наконец, было принято решение, о котором дама торжественно объявила народу.
Оказалось, на веранде, я отсюда не видел, стояло несколько стареньких дачных шкафчиков и тумбочек, кто-то от нечего делать дверцу одного из шкафчиков открыл, и там обнаружилось немного еще вполне пригодных к употреблению коржиков. Принялись тогда смотреть дальше и нашли большой кусок сыра, банку варенья смородинового и три огурца. Вот комитет и постановил, пока суд да дело, слегка заморить червячка, разделить все наличествующие запасы строго поровну, для чего была создана специальная комиссия из четырех человек. Они встали вокруг тумбочки, и к ним выстроилась очередь. Сама дама — председательша — руководила вареньем; найденной тут же старой алюминиевой ложкой она, не скупясь, доставала из банки кусок засахарившейся массы и оделяла каждого. Кто двумя пальцами брал, кто сразу губами хватал — особо не чинились. Рядом Гацук, у него перочинный ножик оказался, отрезал ломтики огурца. Какой-то незнакомый мне старец профессорского вида отламывал кусочки сыра тонкими холеными пальцами исключительной чистоты. Девушка, похоже, его дочь, а может, и не дочь, крошила коржики. Кто это все так, отдельно съедал, кто хитрые сэндвичи придумывал. Не толкались, без очереди не лезли, но и своего не упускали, кушали.

    Буров побежал порцию получать. Я даже дорогу на станцию не успел у него спросить. Ладно, найду как-нибудь. К тому же у меня еще одна мысль появилась. Может, удастся уговорить шикарную женщину тоже уехать. Она здесь на машине, без спутников, сама за рулем. Но, конечно, при всех с веранды ее увести не удастся, слишком уж демонстративно получится, нам демонстрации ни к чему. А вот подожду-ка я ее на «нашей» лавочке, если сообразит и сама подойдет, тогда все в порядке, а нет, так и, слава богу, один доберусь.

    Я посидел еще некоторое время на спинке скамейки. Смотрю, по дорожке к веранде идет какой-то молодой, длинный, со всклокоченной шевелюрой. И громко так заявляет всем. Я, мол, специально приехал сюда со своей едой, чтобы не подумали, будто на Алинские харчи польстился. Но поскольку такое дело, желаю принять участие и жертвую в общий котел. Тут достает из кармана несколько репок и протягивает Гацуку. Все оживились, Гацук репки аккуратно разрезал и раздал. Их съели.

    А шикарная женщина про меня, видать, совсем уже забыла. Ладно. Встал и направился, было, к воротам. Но тут вдруг в доме во всех окнах разом вспыхнул свет, распахнулись двери, из них пахнуло теплом и запахом невиданных яств, а на пороге появилась сама мадам Алинская. Ах, тысяча извинений, щебетала она, так уморилась ожидаючи, так убегалась готовючи, только на секунду прилегла отдохнуть, и как провалилась, спала, ничего не слышала, и Алексис тоже, оказывается, заработался у себя в кабинете, совсем очумел, отключился, ничего не соображает. А вы давно ждете?

    Все ее кинулись уверять, что только приехали, что ничего страшного, что с удовольствием подышали свежим воздухом и так далее. И тут же ломанули в комнаты. Первой дама-председательша навострилась, за ней Гацук с супругой, профессор мелкой рысцой побежал, сзади его, наверное, дочка в обнимку с репковым парнем. Остальные, впрочем, не отставали, только шикарная женщина чуть задержалась, мне даже показалось, что оглянулась пару раз по сторонам, но потом тоже кинулась — холодно же.

    И двери закрылись. Я грустно стоял под засыпающим деревом и думал. Мысли мои были отрывочны, но четки.

    …Жалкие, ничтожные люди, не имеете никакого чувства собственного достоинства, даже не поняли, что вас специально хотели унизить…

    …А может, и еще хуже, все прекрасно поняли, но не захотели показать вида, потому что у каждого есть на это свои причины…

    …Как хорошо быть гордым и независимым, ни от кого ничего не хотеть, довольствоваться имеющимся и пользоваться единственной привилегией — высоко держать голову…

    Эх, думал я, как это хорошо, и какие же они дураки, что не понимают. А ведь все так просто.

    Я встал, поднялся на веранду, подошел к двери и громко, уверенно постучал. Створки тут же распахнулись. Сама мадам Алинская кинулась мне навстречу. Какое счастье, кричала она, я уже Бурову чуть голову не отвинтила, что не сумел вас привезти. Какой же вы молодец, что все-таки сумели выбраться, тут все, ну буквально все, будут счастливы с вами познакомиться, без вас этот вечер… Ах, вдруг всплеснула она руками, да ведь я и сама еще не успела представиться.

    — Это ничего, — успокоил я, снимая плащ с помощью хозяйки и проходя в залу, бросившуюся на меня блеском огней в хрустале.

    — Это ничего. У вас еще будет время.


Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 26 comments