Васильев Александр Юрьевич (auvasilev) wrote,
Васильев Александр Юрьевич
auvasilev

Category:

Один политик

Я не понимаю, почему именно сейчас, как будто никакой, во всяком случае известной мне, даты нет и не намечается, никаких событий, способных вызвать прямые и непосредственные ассоциации с аналогиями, тоже. Но по непонятной причине последние дни странно и даже несколько навязчиво занимают меня вот какого рода мысли.

Я ведь при советах не то, что борцом с режимом не был, но и вовсе к диссидентским кругам и отдаленно не приближался, то есть, ну, вовсе никаким боком с ними не соприкасался. Однако невольно и естественно, просто по месту жительства и слою общения совсем уж обделен какой-то информацией не был и уже то ли в самых старших классах, то ли на первых курсах нечто такое слышал, что некая Лера Новодворская распространяла свои антисоветские стихи каким-то чрезвычайно героическим образом, чуть ни в Кремле их разбрасывала в виде листовок, за что и поплатилась комитетской принудительной психушкой.

Никак не могу сказать, что это на меня произвело тогда и производило в последствии какое-то уж очень большое впечатление или оказывало влияние. Трудно себе представить в семидесятых более далекого от всего этого по всем параметрам и понятиям существа, чем я. Вечно голодный с рождения простодушный волчонок занят был по жизни совсем другим, его впитанная с молоком матери физиологическая ненависть ко всему советскому и коммунистическому была абсолютно эгоистической и автономной, не предполагавшей какой-либо демонстративности.

Но уважение, несомненно, присутствовало. Такое совершенно холодное и отчужденное, однако было. И одновременно как-то не очень заметно и понятно получилось, что Новодворская всю жизнь была в поле зрения. На самой его периферии, причем пассивной, вовсе не задействованной не то, что постоянно, но даже изредка при выработке каких-то принципиальных важных решений, но присутствовала постоянно, как некая данность и константа. Иногда я даже читал какие-то её тексты, в основном не политические, что-нибудь о драматургии или кинематографе, каждый раз поражался точности оценок и нравственной отшлифованности формулировок. Но в принципе она была уж очень от меня далека.

Правда, уже довольно давно, ещё с середины девяностых, если заходил какой-то разговор о происходящем в стране с этой точки зрения, то я обычно отделывался стандартной для себя фразой, что у нас на самом деле есть только один приличный и порядочный человек в политике, да и та сумасшедшая. И все прекрасно понимали, о ком говорю и кого имею в виду. Но время шло, и уже в этом столетии я практически перестал использовать упоминание сумасшествия. Как-то само собой исчезло, хотя Новодворская не изменилась ни в чем и ничуть. Так что, дело, видать, во мне или в окружающей действительности, а, скорее, и в том, и в другом.

А потом она умерла. И все хорошие, правильные, нужные и по возможности умные слова были сказаны, навернувшиеся у кое-кого от старческой сентиментальности слезы вытерты, и называемое жизнью потянулось дальше уже без этой точки на краю информационного поля. И вот идет время, а я совершенно непонятно по какой причине все более не то, что прихожу к мысли, а просто чисто физически ощущаю, что не было для меня среди тех моих современников, которых крайне условно можно назвать общественными деятелями, публицистами, публичными фигурами (короче, вы понимаете, что хочу сказать при всей неточности и приблизительности использованных слов), человека более близкого мне по духу и образу мыслей, чем Валерия Ильинична.

Очень странно. Действительно, трудно и вообразить более разных людей. Но вот так получилось.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 17 comments