Васильев Александр Юрьевич (auvasilev) wrote,
Васильев Александр Юрьевич
auvasilev

Categories:

История одной любви

По появившейся уже последнее время привычке, публикую очередной небольшой рассказ для субботнего семейного вечернего развлекательного чтения. И так же очередной раз вынужден предупредить. Это не публицистическая статья о вреде пьянства. Это просто самый обычный рассказ.

 
История одной любви

— Педагог?
— Простите?
— Педагог, спрашиваю, учителем работаешь?
— Нет, а что?
— А то, смотрю, Макаренко читаешь. Учителя обычно читают. Думал — учитель.
— Это не Макаренко.
— Ясно. Дак у тебя, небось, публицистика?
— Почти.
— Ну, публицистика что! Ты его произведения почитай. Он ведь, знаешь, как сделать хотел, он бы и сделал все, да ему не дали. Ты вот до конца дочитаешь, сам поймешь. Он как с ними жил, он с ними и водку пил, и в карты играл, а потом, когда надо, и морду бил, чтоб людьми стали. А они потом приезжали и ореол ему делали. Сейчас молчат про то, а чего молчать, его понимать надо, его так читать, это чепуха, это вещь бесполезная. Вон дай той фифе читать, что ей с того, не жила, не видела, тут всем нутром прочувствовать надо. А ты куда?
— В Зяблино.
— Это через одну, что ли? А мне далеко. До самого конца. И еще пересадку. Верней, недалеко уже. Там до Тамбова рукой подать. Десятый раз к сыну еду.
— Сын в Тамбове живет?
— Нет, сейчас домой. Вон, видишь, женщина сидит? Супруга моя. Возвращаемся. Минусинск, есть такой город в Ульяновской области. Вот и таскаемся туда с сетками. Пока доедешь, половина продуктов насмарку.
— Он служит там?
— Не служит. Ему не служить уж теперь. Ни за что попал. Сам посуди, за девушку вступился. За честь девушки. Он ему говорит, ну-ка, повтори еще раз. Ну, тот повторил, я, говорит, твою девушку за полтора рубля под себя подложу. Нет, ты попробуй, еще повтори. Ну, он опять сказал. Сын-то и самбо, и вольной борьбой занимался, он взял его за грудки, за рубашку так взял, как следует. И, главное, не камнем, не железкой, а — все…
— Как это все?
— Да вот так, все — значит, все. Насмерть.
— От того, что за грудки? Может быть, тот упал и головой обо что-нибудь ударился случайно?
— А кто его знает, там не помнил потом никто ничего. Они же вместе все пили, приятеля в армию провожали. И вот, пожалуйста, — десять лет. Пять уже прошло. Сын школу без единой троечки кончил, у нас все как надо было. Я и сам, между прочим, по двум видам кандидат в мастера. Знаю, у вас говорят: сила есть — ума не надо. Чепуха, тут без ума не сделаешь ничего. Ни одной троечки у него не было. Я, как это, сразу к прокурору, но она, правда, сразу сказала, меньше пяти ему не выйдет никак. А для меня тогда и пять показалось… Да, что говорить, вот ты представь, у тебя сын, ты девятнадцать лет его каждый день… Ну, а тут выездная, да показательный, и за пять уже молил, а вон десять вышло. И ведь он непьяный был. Как у нас говорят, не пьяный, а выпимши, ну, да им разве докажешь. Раз принимал алкоголь, отвечай по всей строгости советского закона. Да он и не отпирался. Я, говорит, выпимши был, мы друга в армию провожали. А прокурор тогда снова обещала, что теперь только, когда полсрока будет, тогда можно будет обращаться и просить. Так уж половина прошла. Вот все время и ездим. Видишь, женщина сидит? Ну да, супруга. Ты сколько ей дашь?
— Лет сорок восемь, наверное.
— Ну вот, а ей всего сорок пять, даже нету еще. В одну ночь тогда поседела. И тоже все ездит. Я, правда, два свидания пропустил. Приехал, как всегда, к девяти, а мне говорят, подожди до половины десятого. Я жду. Мне говорят, подожди до половины одиннадцатого. Я жду. Мне говорят, подожди до половины двенадцатого. Я жду. Ну, и тут сердце схватило. Хорошо, у жены еще шестьдесят рублей оставалось, машину где-то нашла. Я в городе уже очнулся. В реанимации. Сильно болело. Доктор язвительный такой попался, твое, говорит, счастье, что первый раз в пятьдесят схватило. Если в тридцать, у нас обычно не переживают. Ну, вот так и пропустил два раза. А сейчас, когда были, вышел он ко мне, осунулся весь, ключицы торчат, понятно, не курорт. Сашенька, говорю, что тебе, сыночек, привезти-то, скажи только. А он мне: ничего, папа, не надо, ты только здоровье свое береги. Вот так и ездим.
— А самолетом не лучше будет?
— Раньше как раз самолетом и летали. А теперь прямой рейс отменили, приходится с четырьмя пересадками. Дешевле, конечно, только за дорогу издержишься, всю разницу перекрывает. Ну, уж теперь недалеко. До Тамбова только, а там все тропинки знакомы.
— От Тамбова еще добираться?
— Нет, это я так сказал, про тропинки, я тамбовец коренной. И все предки, и отец, и дед там жили. Город у нас красивейший. Не бывал, случаем?
— Не приходилось.
— Обязательно приезжай. Из всех городов с ним только Саратов может сравниться. Но тот в основном новый, его немец сильно разрушил. А у нас дома остались, которых и в Питере нет. Поэты у нас жили всякие, писатели. Известный город. Я и сам, между прочим, стихи пишу. И прозу даже. Придешь иногда домой, ну, между нами говоря, чуть-чуть датый, с позволения супруги, конечно, и спать не можешь. Испишешь страниц десять-двенадцать стихами или прозой тоже, протаскиваю я там в основном себя и супругу мою, а утром встанешь и думаешь, какой это дьявол к тебе приходил? Супруга, правда, сердится потом, жжет все на газу, а то бы целые тома потомкам достались. Я, знаешь, как считаю, что Сергей Есенин тоже от того убить себя захотел, что дьяволята его по ночам замучили. Да у нас кто достойно помер-то? Только Шолохов, его, я смотрел, на лафете везли, как маршала. А Фадеев сам решил разобраться. И Зощенко тоже все время ругали. А за что ругали-то, он что — он с тем боролся, что каждому мешает и быть не должно. А ему говорят, значит, ты сам против, и сам мешаешь, значит, сам ты враг. А что, скажешь, теперь все в порядке, бороться уже не с чем? Вот сам ты, к примеру, пьющий человек?
— Скорее все-таки непьющий.
— Я тоже нет. Но иногда, с разрешения супруги, конечно, могу себе позволить. Вот в Моршанске, например, прихожу в магазин и какую картину вижу? У нас ведь как по закону положено, это если больше сорока градусов, то, конечно, с одиннадцати до семи. А если меньше, так это с открытия до закрытия. И вот я прихожу уже в восемь, а мне не дают. Хотя вижу, что за прилавком есть. Как же так, говорю, там в вине всего восемнадцать градусов, вы права никакого не имеете! Меня чуть не в милицию. И ты подумай, это ведь не просто так, это постановление Совета Министров на эту тему нарушается, там же все на эту тему черным по белому, а они хоть бы что. А в Мичуринске вообще по воскресеньям ничего не дают. Можно, конечно, запасаться, но, скажем, если вчера денег не было, а сегодня друга встретил? Может, столько лет с другом не виделись, а тут воскресенье. И вот у нас все так, по углам шепчемся, а прямо сказать, как есть, не можем. Это не твою объявили?
— Мою. Счастливо. Удачи вам.
— Спасибо. И тебе тоже. Но ведь, знаешь, горечь самая, что сидит он ни за что. Ведь за честь девушки вступился. Хоть я бы за эту девушку и полтора рубля не дал. Полтинника за нее, суку, жалко, ей-богу!
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments