Васильев Александр Юрьевич (auvasilev) wrote,
Васильев Александр Юрьевич
auvasilev

Categories:

Ферма Хинтер Кайфек

Не знаю, как уж там на самом деле относительно этого самого всемирного потепления, но то, что в природе происходят какие-то принципиальные сдвиги и изменения, это точно. Поскольку я прочел уже третий роман Дмитрия Быкова. Самый свежий, «Июнь» называется.

Но вы, пожалуйста, сразу особо не дергайтесь. Я не только попыткой рецензии или, не дай Бог, литературоведческого разбора, но и простым рядовым читательским мнением утомлять никого не собираюсь и по данному конкретному поводу постараюсь быть предельно краток.

Книга, на мой взгляд, очень хорошая, верная и умная. Мне самому мое собственное мнение представляется тем более убедительным и объективным потому, что стилистически, эмоционально и вообще по всем параметрам, имеющим хоть какое-то отношение к условной эстетике, произведение это мне крайне чуждое и не задевающее никаких потаенных иррациональных струн, потому полностью отсутствует элемент невольной «завороженности» и «сопричастности», иногда значительно искажающий оценку.

Да и с подавляющим большинством изложенных там мыслей я или вовсе не согласен, или они мне совершенно неинтересны. Исключая двух-трех, правда, главных и основных, но столь простых и очевидных, что ради их формулирования не стоило бы городить более чем пятисотстраничный огород, вполне хватило бы нескольких примитивных грядок с редиской и зеленым луком.

Но вот что, собственно, привлекло ко всему этому мое отдельное внимание и подвигло на написание этих нескольких строк. Всё началось с прочтения такого абзаца, посвященного роману «Июнь», из передачи Константина Ремчукова:

"Меня поразило это художественное произведение. На самом деле, мое ощущение, что это жанр: пересказ романа. Такое ощущение, что Быков прочитал роман, а потом понял, что другие читать не будут – он пересказывает… Но не это как бы жанровая особенность романа, а меня поразило, что это опыт, на мой взгляд, исследование еврейскости внутри советскости накануне Второй мировой войны. Потому что главные герои Михаил Гвирцман и Борис Гордон отчетливо осознают себя как евреи внутри советского общества и при этом они ненавидят русских.
Вот здесь у нас много вопросов. Я с такой позицией давно не встречался. И главное, не могу понять, зачем. Герой может говорить… ты можешь, сказать, например, что «я не ненавижу русских: это те же немцы, только без немецкой аккуратности, народ – предатель, никакой внутренней основы, он предает, всех…». И этого много есть. Но получается, что дескриптивно, то есть как он описывает, его герои – русофобы, а художественно, получается, что он антисемитский роман, потому что ты этих героев начинаешь, ненавидеть, потому что они внутренне не цельны, они предают самых любимых людей, которых в тюрьму забирают. Они помешаны на каких-то… Каждый из них любит 20-е годы, а 30-е он уже не любит, как будто в 20-е годы он не куролесил.
Но самое главное – вот я большую жизнь прожил, долгую в смысле – и я хочу сказать, я очень много знал евреев, в том числе, которые эмигрировали из Советского Союза – вот волна в конце 70-х была – никогда там не было русофобии внутри этого еврейства. Поэтому с художественной точки зрения у меня вопрос: Где он нашел людей, которые ставят ненависть к русским как главную черту еврейства советского? Мне кажется, это фантазия".


Хотя, казалось бы, полная чепуха. Ремчуков, при всей, мягко говоря, неоднозначности своих взглядов и нравственных позиций, с моей точки зрения человек далеко не глупый, однако для меня отнюдь не образец художественного вкуса и не великий литературовед или критик, потому отнюдь не каждое его пусть и сколь угодно спорное высказывание относительно какого-то произведения вызывает желание не то, что спорить, но и вообще как-то реагировать. Но дело в том, что именно в этом высказывании Константина Вадимовича , возможно совершенно случайно, в концентрированном виде оказались изложены несколько довольно распространенных почти мифических заблуждений, которые мне и захотелось прокомментировать.

Начнем с «пересказывания». Вообще-то это замечание Ремчукова всего лишь свидетельствует о некоторой его литературной девственности и наивности. Подобный чисто технический прием далеко не нов, а на самом деле один из самых древнейших, эпических фольклорных времен ещё до зарождения самой формы романа. Но в данном случае, если Быков им в какой-то степени и пользуется, то предельно тактично и ненавязчиво, да, возможно, некая эдакая интонация иногда присутствует, но отнюдь не является структурообразующей.

Вообще, несмотря на некоторые, опять же не чрезмерные и вполне корректные фокусы с структурно-формалистическим налетом, это именно классический роман, очень крепко, четко и продуманно выстроенный по всем внутренним классическим законам (условно) жанра. Так что, не стоит здесь спотыкаться на ровном месте, а, тем более, попадаться на несуществующую уловку, просто читайте роман «Июнь» именно как роман, каковым он полностью и является, и не стоит морочить себе голову пустяками.

Теперь про «антисемитизм» Быкова. Это, конечно же, вообще полная чепуха. И дело тут отнюдь не в еврействе самого Дмитрия Львовича. Я знавал множество евреев, бывших истинными антисемитами, как немало русских природных искренних русофобов и ещё немало по жизни чего встречал чудесного и увлекательного. Но именно Быков в принципе, как бы к нему ни относиться, слишком внутренне здоров, целен и по самому большому счету оптимистичен, лишен полностью той абсолютно необходимой хоть небольшой душевной гнилостной червоточины, которая позволяет существовать любому настоящему, а не имитируемому или с какой-то инструментальной целью используемому «анти» с национальным налетом.

Да и конкретно в романе совсем про другое, там и «немцы», и «русские», и «евреи», и прочее подобное это вообще не этнические определения и даже не культурные дефиниции, а то, пытаясь объяснить что, потребовалось бы всё-таки начинать рецензирование, которого я всячески хочу избежать.

Конечно, за свою долгую публичную карьеру Быков умудрился наговорить много всякого, в том числе не самого мудрого и тактичного очень обо многом, в том числе, если не о евреях вообще, то о государстве Израиль в частности несомненно. И даже иногда кое-кто вступал с ним на эту тему в полемику, на мой взгляд совершенно пустую и бессмысленную. Поскольку всё эти высказывания Быкова всего лишь из разряда неизжитого творческой натурой подросткового фрондерства, выдаваемого за интеллектуальный и нравственно-эстетический эпатаж.

Я сам когда-то почти попался на эту удочку, когда услышал с экрана от картинно развалившегося на газоне своего дачного участка писателя фразу, типа, что, мол, судя по моему бэкграунду все почему-то считают, что я должен любить Борхеса, а я на самом деле люблю Горького. Меня даже несколько в первый момент задело и покоробило, что, подумал, за чепуху парень несет, причем здесь какой-то «бэкграунд» и откуда такое странное противопоставление?

Но потом по счастью быстро сообразил, что не надо бы мне задаваться дурацкими вопросами, человеку в хорошем настроении, удобной позе и в удачном интерьере перед телекамерой хотелось сказать что-нибудь «эдакое», вот он и изложил, что представилось удачным и подходящим к ситуации. А я, дурак, пытаюсь тупым анализом испортить картинку хотя бы в собственной голове. То есть, по сути, мешаю художнику работать, что в любом случае грешно.

Но это всё не слишком значимые мелочи. Главное, что принципиально зацепило меня у Ремчукова, это «Где он нашел людей» и, «Мне кажется, это фантазия». Вот здесь суть одного из самых распространенных заблуждений.

Многие, если не большинство, даже весьма умных и пресвященных людей почему-то совершенно искренне считают и уверены, что писатель сначала где-то «находит каких-то людей», что-то такое подсматривает, обнаруживает, выкристаллизовывает, типизирует, совершает ещё некоторое количество всяческих магических деяний и в результате у него получается некий образ в случае попадания и удачи становящийся массовым героем в литературном смысле. А это принципиальнейшая ошибка.

Неужели вы действительно думаете, что Шекспир где-то встретил человека или нескольких, черты которых обобщил, и в результате описал Гамлета? А Сервантес таким же способом соорудил Дон Кихота? Ничего подобного. Не существовало до того ничего похожего, Гамлет — это исключительно творение гения художника, как и Дон Кихот, без Шекспира и Сервантеса не было бы никаких гамлетов и кихотов.

Да, бывают, и нередко, случае, как, например, с тем же юным Вертером, когда у героя есть конкретный прототип и даже имеются внешне сходные обстоятельства, дающие материал для произведения. Но это примитивная обманка. Карл Вильгельм Иерузалем существовал и реально страдал от любви к замужней женщине, что плохо закончилось. Однако всё это совершенно не было массовым художественным, общественным, социальным, каким угодно подобным достаточно значимым явлением. А вот после того, как двадцатипятилетний Иоганн создал Вертера, тут они и появились. Да таким косяком пошли, что многие в Европе всерьез забеспокоились, что скоро все молодые ребята скоро сами себя перестреляют и начали обвинять Гёте в подрыве мобилизационной способности большого количества государств, особенно немецкоговорящих. И я, между прочим, совсем не шучу. Как и они.

В силу определённых культурно-исторических российских особенностей, связанных, кроме многого иного, как ни покажется странным, и с несколько иным по сравнению с европейской традицией распределением ролей между религиозной философией и литературным творчеством, на чем мы сейчас не станем останавливаться, именно в России упомянутое явление приобрело особое значение и имело даже значительно большее влияние, чем где бы то ни было, особенно начиная с Карамзина с его Лизой. И, конечно же, никаких онегиных, чацких и печориных в природе вовсе не существовало. Русские гении ничего не «подсматривали» и ниоткуда не «брали», они создавали реальность и заставляли мир ей следовать.

В этом отношении наиболее могущественными демиургами были Гоголь и Тургенев. Первый не сымитировал, как Мериме, а именно сотворил и сделал безусловной реальностью несуществующий фольклор выдуманного народа, заставив гордиться принадлежностью к нему народы вполне существующие. А второй «нафантазировал» целые влиятельнейшие поколенческие движения, до Базарова не только базаровых, но и никаких «нигилистов» вовсе не существовало, а после вона как оно для всей страны, а может и человечества обернулось.

Так что и Быкова, как и прочих, никого ни с кем не сравнивая и не ранжирую, но просто в силу сути ремесла, нелепо спрашивать, мол, где ты такое видел, откуда взял и предъявлять претензии, типа, я с подобным не сталкивался. Школярская, не совсем тактичная неловкость.

И последнее, всё-таки вновь возвращаясь именно к роману «Июнь». В нескольких отзывах о нем, которые я не удержался и просмотрел, особо и постоянно подчеркивается, что там нет искусственной навязчивой актуализации, а речь идет именно о тридцатых годах, которые описаны и показаны очень точно, правдиво и именно таковыми, какими они были на самом деле. Вот это «на самом деле» меня всегда умиляет до слез.

У нас с Быковым разница в возрасте тринадцать лет. Это не так мало, но всё же уже и семидесятые он должен хоть по-детски помнить, а уж про восьмидесятые и вопросов нет. Однако иногда слушаешь или читаешь его про те времена, и полное впечатление, что мы жили в разных странах, даже на разных планетах и в разные эпохи. Что уж тут говорить про тридцатые, которые и он, и я, и подавляющее большинство тех, кто пытается судить о подлинности «духа описываемого» и «аутентичности изображаемого», никогда в глаза не видели и только построили всё это в своем воображении в зависимости от огромного количества зачастую довольно случайных факторов влияния и особенностей собственной психики.

Так что, никакой это не «роман о тридцатых». Книга написана о сегодняшнем дне и только о нем, и именно о нем. Рекомендую прочесть. Есть смысл.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 26 comments