Васильев Александр Юрьевич (auvasilev) wrote,
Васильев Александр Юрьевич
auvasilev

Categories:

Семь сорок

Да вы и сами прекрасно видите, почему тут такой бардак, столовая тухлой капустой провоняла, бинтов не хватает и всё разворовано. Посмотрите на старшую сестру-хозяйку, эту толстожопую тетю Сару. Обратили внимание на её шубу? Я больше пятидесяти лет горбатился на стройках народного хозяйства, своей бабе и на рукав такой шубы не накопил. А кольцо на пальце? Оно же стоит как три «Мерседеса». Нет, я не спец по брильянтам, я про жидов всё понимаю. А Мойша и Шлёма, которые постоянно вокруг неё крутятся? Попробуйте их взгляд поймать, не получится, с такой скоростью глазки бегают. Голубые медбратья, маму ихнюю, живого и мертвого на лету обдирают как липку без всякого разбора…

Да, ладно, перестань, почему антисемит? Я всегда по-честному и за правду, даже могу одну историю рассказать, если дашь ещё сигарету, а то мои кончились.

В самом начале семидесятых служил я сверхсрочником на одной рембазе при воинской части под Тамбовом. Не, навсегда в погонах оставаться не собирался, но уж очень не хотелось возвращаться в свою глухую деревню, так что пока просто присматривался и драил траки без особых забот. Вообще жизнь была неплохая, спокойная и даже не слишком голодная, если правильно понимать обстановку. И тут присылают нам из Тульского танкового новоиспеченного лейтеху. Такой Васек, с которым сразу стало всё понятно, из детдомовских-суворовских, без башни и тормозов категорически.

С ним стало сильно веселее, но ненадолго. Буквально через пару месяцев он на тренировке перед маневрами на шестидесятом бэтээре в стандартной ситуации умудрился совершить такой пируэт, что вместе с машиной вдребезги. К счастью больше никто не пострадал, он принципиально в одиночку выпендривался, вопреки всяким инструкциям, демонстрируя салагам высший пилотаж, но и от него, и от машины практически ничего не осталось.

Железяки даже не тронули, их в гараж везти было бесполезно, пусть потом начальство само думает, куда сваливать, а части Васька собрали и, как приказано, доставили в окружной госпиталь, это километрах в двадцати примерно. Но никто не сомневался, что прямо в морг.

Однако уже на следующий день до нас доходят сведения, что каким-то невероятным чудом в остатках Васька всё ещё теплится жизнь. А в госпитале тогда начмедом служил многим хорошо известный еврей, полковник Чаплин Семен Иванович. Его ещё вот почему знали. Он очень старый был, всю Войну полевым хирургом прошел, его давно по всем законам и выслугам списать полагалось, но говорили, что где-то там на самом верху у него слишком мощная и волосатая лапа, непонятным образом умудрялся мужик держаться и считался чем-то даже вроде местной достопримечательности.

Я его до того случайно пару раз видел. Полтора метра что вверх, что вширь. Но нос всё равно всё перевешивает, такое впечатление, что в любой момент может кувырнуться и врезаться в землю, потом не вытащишь. И руки длиннющие, почти до земли, целиком лампасы закрывают. А так, нормальный полкан как полкан, только, уже говорил, старостью сильно выделялся, тогда и близко кто к такому возрасту уже давно реально в частях не служил.

И, говорили, начал этот Чаплин Васька собирать по кусочкам, сшивать, резать и снова сшивать, какими-то железяками скручивая. Сначала вообще всё воспринималось как некие потусторонние фокусы, каждый день ждали известий, что конец, но Васек продолжал жить, а через пару месяцев прошел слух, что Чаплин напихал Ваську уже столько метала, что тяжелее его прежнего веса, заинтересовалось высокое московское медицинское начальство и уникального пациента решили перевезти в столицу в какое-то самое у них главное заведение. Но тут уже уперся Семен Иванович. Не дам, говорит, трогать, без меня его никто не вытащит, и это мое дело, а парень должен жить и будет жить. Отбил Васька. Столичные отвязались.

А месяцев через десять Васек пришел к нам в гараж. С костылем, правда, но в остальном полностью своим ходом. Вчера, говорит, Чаплин умер. Родственников и вообще никого близких нет, хоронить будут тут рядом, на местном кладбище. Начальство, конечно, какую-то команду выделило, но я там никого не знаю, может, подмогнете по-свойски, больше и не соображу, кого попросить. Ну, мы, понятно, без разговоров пошли через день всей сменой.

Народу совсем мало было, то есть, мелькнуло там несколько больших звезд от округа и дивизии, но, если бы не мы, так и вовсе не очень понятно, что военного человека хоронят. И Васек стоял ближе всех к могиле. Ни звука не проронил, но простоял до конца даже костыль отложив и не шелохнувшись.

Потом его, конечно, по инвалидности списали, да и я скоро оттуда свалил, так что больше ничего особо про Васька не знаю, последнее, что слышал уже перед отъездом, как будто он пытался при госпитале кем-то пристроиться, но это всё уже неточно, лишнего придумывать не стану.

Так что, не надо мне тут про жидов. Их главное по хозяйственной части не допускать, а так, разное в жизни бывает…

Для информации. «Сестра-хозяйка толстожопая тетя Сара» это на самом деле Роза Абрамовна Шмулевич, действительно чрезвычайно толстожопая, но на табличке её кабинета нет слова «хозяйка», а написана, что она просто старшая медсестра больницы. Шуба у неё каракулевая, возможно когда-то и на самом деле очень дорогая и роскошная, но такие уже сто лет никто не носит и видно, что чиненная бесчисленное количество раз. А кольцо на пальце – предельно безвкусный и уродливый кусок фианита в дешевом, но тоже очень массивном и аляповатом советском золоте.

Что же касается «Мойши» и «Шлемы», точные имена их, как и должности, мне доподлинно неизвестны, но и вправду вокруг Розы Абрамовны постоянно крутится парочка примерно тридцатилетних мужичков в белых халатах очень характерной семитской внешности, и на служебной стоянке рядом стоят их две новенькие «Ауди» красного и белого цвета.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments