Васильев Александр Юрьевич (auvasilev) wrote,
Васильев Александр Юрьевич
auvasilev

Categories:

Blackface в ритме семь-сорок

Американскую телеведущую Мегин Келлито ли увольняют, то ли уже уволили, я, признаться, не слишком пристально отслеживаю эту историю, за, возможно, не слишком корректное публичное замечание о приличности использования во время Хэллоуина грима, маскирующего белых людей под черных. Я, чисто любопытства ради, попробовал понять, что там оскорбительного и несколько раз и перечитал и даже переслушал. Но, естественно, мой уровень владения американским вариантом английского не дает мне возможности составить хоть относительно объективное мнение, потому совершенно нормально, что я абсолютно не понял, в чем там оскорбительность высказывания для кого бы то ни было.

А потом, буквально на днях, наткнулся случайно в телеэфире на сюжет, в котором лично для меня, как нынче модно говорить, «весьма неоднозначная» условно журналистка Маша Гессен пыталась объяснить этот инцидент российской аудитории. Она сказала что-то вроде, тут нужно понимать американские контекст и ментальность, со стороны действительно не очень понятно, но как пример, вот представьте, что сразу после Войны в Германии кто-то на карнавале (их там, по-моему, тогда особо не было, но чисто теоретически) прилепил длинный нос, приклеил пейсы, надел ермолку и начал пародировать фрейлехс, утверждая, что это нормально и даже очень весело.

Я, в отличие от Гессен, совершенно ничего не понимаю в американском менталитете и уж совсем веник во всем, что касается их расовых проблем, доя меня там многие вещи кажутся утрированными и даже, порой, забавными до идиотизма, как, например, скандал не очень давнего времени, когда масса народу возмутилось, что на «Оскара» не выдвинуто ни одного темнокожего актера. Меня такие вещи умиляют не меньше, чем возмущение некоторых наших товарищей, что Нобелевскую премию российским ученым дают реже других из-за обостренной русофобии. Но я, продолжая негров называть неграми, делаю это спокойно и непублично, смиренно признавая полную свою некомпетентность в данном вопросе и не собираясь соваться туда, куда меня не звали.

И сейчас всего лишь хочу поделиться несколькими даже не столько мыслями, сколько ассоциативными эмоциями по поводу и истории с телеведущей, и комментария Гессен.

Помню, когда я в свое время смотрел сериал «Человек и закон», ещё не выродившийся и любопытный мне некоторыми правдивыми юридическими нюансами, то обратил внимание на один сюжет. Состоятельный еврейский то ли врач, то ли архитектор случайно сбил на машине темнокожего юношу в негритянском квартале. И скрылся с места происшествия. Нет, потом позвонил в службу спасения и сдался полиции, но всё равно преступления это не отменило, он оставил человека без помощи, а тот умер. И вот на суде прокурор спрашивает, почему он так поступил. И человек объясняет, что к нему кинулась компания стоявших неподалеку ребят, и он очень испугался, инстинктивно надавив педаль газа. Обвинитель уточняет: «А если бы это были не темнокожие, а, например, евреи, вы так же испугались бы и тоже уехали?» И подсудимый говорит: «Не знаю, но вы видели, чтобы группа еврейских юношей вела себя так, как банда темнокожих?»

Я тогда на мгновенье задумался. Наверное, водитель-преступник в чем-то, если не во многом или даже в основном, прав. Только вот перед глазами сразу встала компания даже не юношей ещё, а почти мальчиков из моего любимого фильма «Однажды в Америке». Какого они были цвета кожи и какой национальности? Однако это уже практически забылось. И воспринимается как экзотика. Вместе с Мейером Сухомлянским и Бенджамином Сигельбаумом.

Я первый раз попал на Брайтон-Бич ещё при советской власти, перед самым её концом. Когда ещё никто не мог поверить, что я заехал просто туристом, искренне пытались помочь мне найти работу и страшно удивлялись, что у меня обратный рейс через пару недель. Так вот, не знаю, правда это или нет, заслуживающие доверия и документированные данные не дают однозначного убедительного ответа, но легенда там существовала четкая и стойкая. Что в начале двадцатого века, после непродолжительного периода начала освоения этих мест как пригородного курорта, тут образовались латиноамериканские трущобы, самого что ни на есть эмигрантско-криминогенного толка.

А после Войны, в результате многочисленных кровавых войн между кланами, «латиносов» вытеснили негритянские банды, которые полностью и хозяйничали здесь до самого начала семидесятых, даже полиция сюда заезжать боялась, беспредел был круче, чем в любом Гарлеме или Южном Бронксе. А потом появились евреи из СССР. Всего за несколько лет цвет и язык района кардинально изменился. Негры куда-то делись, преступность, правда, не уверен, что исчезла совсем, но, думаю, действительно, характер её несколько изменился. Когда я там был, мой давний добрый приятель, многим небезызвестный Леня «Лысый», державший, кроме прочего, магазин мужской одежды прямо рядом с мостом, всегда имел под рукой помповый дробовик, но не помню, чтобы им пользовался, и без того было мало желающих с ним связываться.

А ещё в Париже в самом начале девяностых я познакомился с одним не совсем обычным человеком. Он был американским негром, немного старше меня, вел в Сорбонне какой-то семинар по русской литературе, считался специалистом по Толстому, но всегда подчеркивал, что он именно американец, здесь временно и только по работе, французское гражданство получать не собирается. И вот как-то за стаканом вина мы разговорились подробнее, и он упомянул, что его родители до сих пор живут в Южной Каролине, куда и он, в места своего детства, хочет когда-нибудь вернуться. Я из вежливости сказал, что, конечно, практически нечего об этом штате не знаю, но читал и очень люблю роман Джона Болла «Душной ночью в Каролине», хотя толком, признаться, не в курсе, о какой Каролине там идет речь, Южной или Северной. И даже вспомнил оттуда фразу главного героя, что-то вроде, представляешь, в Нью-Йорке ты можешь прожить целый день, и никто ни разу не напомнит тебе, что ты негр.

Мой знакомый усмехнулся, сказал, что тоже знает эту книгу, но также не берется утверждать, о какой из Каролин там идет речь, однако одно может подтвердить точно. Когда он сам в конце шестидесятых перебрался на учебу в Париж, то ещё довольно долго испытывал некоторое приятное удивление, насколько здесь мало обращают внимания на цвет кожи. Хотя о полном и абсолютном отсутствии такого внимания он не может утверждать и до сих пор.

А когда мы уже всей семьей были в Париже году в двухтысячном, то нередко гуляли от набережной по Севастопольскому вверх к нашей гостинице на Бон-Нувель. И там, особенно в последних кварталах по вечерам вообще не видели ни одного европейского лица. Вдоль тротуаров стройными рядами, приветливо улыбаясь, стояли роскошные юные негритянки и делали призывные жесты. Младший ребенок тогда ещё с детской наивностью спрашивал, чего хотят эти тети, а его старшая сестра, уже вполне просвещённый подросток, прямо по известному кинофильму строго отвечала, что в номере объяснит, чего они хотят.

Ну, не знаю. Как-то так. Без всяких выводов и малейшего морализаторства. Просто вспомнилось.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments