?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Некоторые уточнения

Тут один читатель в комментарии написал, что, в отличие от меня, он был из простой семьи, потому на «закрытые» просмотры в «Дом кино» ходить не мог. Ну, относительно простоты моей семьи всё предельно понятно, моя мама, учительница начальных классов, лет до тринадцати-четырнадцати растила меня в одиночку, а когда на горизонте начал появляться отчим, то его социальный статус и зарплата когда-то действительно крупного инженера на «Уралмаше», но бросившего всё ради мечты стать журналистом, а впоследствии писателем и переехавшего в Москву, где перебивался мелкими гонорарами, были столь низки, что уровень «простоты» нашей семьи никак не именился.

Однако уже в самом начале семидесятых, когда я стал жить самостоятельно и зарабатывать какие-то собственные деньги, то заодно научился и пользоваться кое-какими возможностями, которые за эти деньги могла предоставить столица. В частности, разные там творческие «Дома». И тут нужно понимать два совершенно разных аспекта их деятельности.

Прежде всего, это были места с ресторанами, на уровне того времени в большинстве очень приличными. И допускались только члены соответствующих творческих союзов. При огромном дефиците мест в подобного рода заведениях Москвы, когда, особенно вечером, попасть в какое-то приличное место было фактически невозможно, это было фантастическим преимуществом. И вообще-то я году в семьдесят шестом только в основном ради возможности посещать журналистский ресторан и пивбар на Суворовском и вступил в Союз. Кстати, там тоже была своя иерархия, например, с билетом Союза журналистов практически невозможно или по крайней мере очень трудно было пройти в ресторан «Дома литераторов», а вот наоборот, писателю попасть в «Дом журналиста» чаще всего удавалось без особых проблем. Но и здесь, естественно, как везде, существовала своя система знакомств и блата, однако, действительно, работала она по преимуществу в среде не самых «простых» семей.

Однако несколько иная ситуация была с «мероприятиями», которые проходили в актовых и кинозалах этих «Домов». Туда или продавались, ну, в смысле в основном распределялись по определенным организациям самые обычные билеты, или таким же образом раздавались «пригласительные». Кроме того, у администраторов обычно имелся некоторый личный фонд «контрамарок». Всё это относилось и к «закрытым» показам в «Доме кино», где они по сути были все «закрытые», так как официально билетные кассы если и когда-нибудь работали, то лично я таких случаев при показе чего-то приличного не припомню. И вот такого типа «пропуска» можно было при удаче или каких-то не слишком высоких связях даже на уровне, что твое лицо знакомо и понятно, что ты не из ОБХСС, купить или у «жучков» у входа или даже всего лишь у шустрого билетера. Но, ещё раз повторю, тут большую роль играл случай и никаких гарантий не имелось.

Теперь о регистрации радиоприемников. Она в СССР была введена ещё в двадцать четвертом году. Во время Войны вообще практически всё приемники при возможности были изъяты под расписку и даже после победы кому-то удалось свой получить обратно. Но официально и полностью регистрация была отменена только в августе шестьдесят первого. Так что об этом я больше слышал от старших, а сам с такой регистрацией лично не сталкивался.

Что же касается пишущих машинок, то тут несколько иная история и чуть больший мой собственный опыт. Стационарные канцелярские машинки, которые были на предприятиях и учреждениях, использовались и контролировались в основном в соответствии с режимом секретности, там существующим. Где-то даже на выходные, а то и каждый день после окончания работы могли опечатываться и сдаваться на хранение в «спецотдел», а где-то, например, в каких-то редакциях или бухгалтериях незначительных контор, за ними никто особо не следил.

Но существовало стойкое мнение, что отпечаток шрифта каждой машинки, который индивидуален не меньше, чем отпечаток пальца, зарегистрирован и имеется в КГБ. Врать не стану, у меня нет точной и неопровержимой информации по этому поводу, но думаю, что если это и так, то относилось тоже лишь к части машинок, находящихся в определенных учреждениях. Вряд ли эта система могла чисто практически быть абсолютной и тотальной. Подозреваю, что элементарно структура не позволяла. Хотя, конечно, могу ошибаться и ничего не утверждаю.

У меня первая пишущая машинка появилась в отрочестве, её отчиму удалось достать за какие-то копейки списанную в «Вечерке», где он тогда подрабатывал. Она называлась «Прогресс». Не очень популярная уже и к тому времени жутко устаревшая, дико тяжелая, по сути скопированная с ещё довоенной немецкой «Олюмпии», но безупречно надежная и так до конца нашего с ней общения, когда я как-то лет через десять однажды не взял её с собой при очередном переезде, так ни разу и не сломавшаяся.

Сам я машинку купил году в семьдесят первом. Это была, естественно, «Москва». Стоила она порядка ста двадцати рублей и продавалась, во всяком случае в столице, практически в любом крупном магазине канцтоваров. Никаких документов при покупке не требовалось, нигде она не регистрировалась, опять же, было мнение, что ещё на заводе снимают образец шрифта и где-то в компетентных органах он храниться, но я свое мнение о такой возможности уже высказал.

Других портативных машинок по сути в свободной продаже и не было. Воспетая и знаменитая «Эрика», которая «берет четыре копии» являлась большим дефицитом, не говоря уже о всяких «Оливетти» и «Ремингтонах», которые в основном лишь именитые «выездные» писатели могли позволить себе привезти из-за границы, это тогда было почти так же, как ездить на иномарке.

Впрочем, «Москва» тоже вполне «брала» четыре копии, а если сильно бить по клавиатуре и не очень придираться к качеству, то и до шести можно было настучать. Вообще у меня, несмотря на массовую критику, особых претензий к этой машинке не имелось и, хотя пришлось, конечно, сменить несколько, но в принципе они у меня проработали так или иначе аж до самого конца восьмидесятых, если не до начала девяностых, и ничего кроме благодарности изложить не могу. Начиная с семьдесят шестого, уже в «Московском комсомольце» я в основном пользовался стоявшими там ГДРовскими «Оптимами», часть из них была электрическими, часть с широкими каретками, солидные стационарные аппараты, но всё равно я предпочитал большую часть статей писать дома на своей «Москве».

После окончания советской власти в продаже оказалось невиданное ранее, как и всего прочего, количество пишущих машинок со всего света. Да и деньги у меня появились более серьезные, так что я даже успел купить себе довольно по тем временам продвинутый и дорогой аппарат, по-моему итальянского производства, где были сменные «шариковые» шрифты для разных алфавитов и дисплей, на котором ты мог набрать предварительно три строчки, отредактировать их, исправить ошибки и потом нажать на кнопку и машинка переносила их на бумагу. До довольно скоро после этого я привез из Америки компьютер, так что натура ушла сама собой, судьбу той машинки я даже не вспомню.

Совершенно отдельная тема, это копировальная и множительная техника в СССР. Я застал ещё, будучи школьником, времена, бывая у кого-то из старших на работе, когда применялись древние стеклографы, фотографирование, а то и самое примитивное ручное калькирование. Как-то раз даже видел знаменитый отечественный «ротапринт» Фридкина.

Но вообще-то ещё в самом начале шестидесятых у нас построили пару заводов, на которых стали выпускать, как я понимаю, без всяких лицензий, попросту слямзенные у Xerox аппараты. Они были огромные, жрали бездну электричества и являлись настолько пожароопасными, что устанавливались только в комнатах со специальной системой пожаротушения и каждый снабжался отдельным огнетушителем. Во второй половине шестидесятых в особо солидные конторы стали завозить и настоящие «Ксероксы», они, конечно, были несколько интеллигентнее, но тоже ещё весьма монстрообразные.

Вот это всё оборудование уже точно находилось на строжайшем учете в КГБ и доступ к нему был строго лимитирован. Не говорю уже о семидесятых, но и в конце восьмидесятых в издательстве «Правда», когда я работал в «Крестьянке», если мне требовалось сделать копию какого-то материала самой что ни на есть советской прессы из издательской библиотеки, то требовалось заполнить специальный бланк со множеством пунктов, получить три подписи, в том числе начальника «первого отдела», а ещё и особую печать журнала. Могу что-то слегка путать, поскольку самые последние, может, и не годы, но уж точно месяцы существования СССР я имел совсем мало отношения к любым официальным структурам, но, по-моему, такая ситуация сохранялась до самого конца советской власти и возможность свободно за деньги что-нибудь отксерокопировать я получил только в новой России.

Последнее, что хочется вспомнить на эту тему совсем уж почти детское. Ещё в старших классах школы я так, очень относительно, но увлекался фотографией и у меня был среднеформатный фотоаппарат «Комсомолец» на двенадцать кадров 6х6 сантиметров. А также простенький увеличитель и набор разных емкостей для проявки. И как-то один старший приятель предложил мне переснять журнал «Плейбой», который ему удалось где-то на время достать. Обещал заплатить. Это тогда считалось жуткой порнографией. И хотя я сам, когда посмотрел, ничего особо неприличного там не обнаружил, всё-таки на всякий случай в тайне от родителей, запираясь в ванной и вешая им какую-то лапшу на уши, совершил эту операцию вполне успешно. Получил пять рублей. Это были, по-моему, первые «легкие» деньги в моей жизни, во многом, возможно, толкнувшие меня в дальнейшем на определенный жизненный путь. А уже в институте, когда несколько раз в руках оказывалось ненадолго что-то подобное Солженицыну или Авторханову, я вспоминал о своем школьном опыте и перефотографировал некоторые книги. В основном для себя. Хотя иногда и давал кому-то почитать. За подобное тогда точно можно сесть. Но мне повезло.

Мне вообще сильно повезло. Потому и сейчас могу развлекаться подобными воспоминаниями.

Метки:

Comments

Anna Polesskaya
4 фев, 2019 02:58 (UTC)
Книги в СССР, вот это действительно песня. Издательство Посев, Домбровский и Булгаков (без цензуры) на папиросной бумаге, чтобы поменьше места занимать, видимо. Достать эту книгу, достать ту книгу, сидеть ночью что-то копировать и перепечатывать, от ужаса потея. И вот зачем все это было, когда все равно книги циркулировали - просто на предмет над людьми поиздеваться? Но это опять же брежневский СССР, вегетарианский уже вариант, пережитки былых строгостей, но уже без всякой реальной убежденности, там во многом не было ни логики, ни смысла.

Мне всегда казалось странным, что распад СССР приписывают Горбачеву, перестройке...по-моему, это был ходячий мертвец гораздо раньше, а потом просто кто-то сказал, ребята, король голый, расходимся.
Алексей Орлов
4 фев, 2019 12:44 (UTC)
Да, последние тридцать или сорок лет, смотря как считать. Но не меньше тридцати. Зомби. Иными словами, сам я живым его не застал никак.

Edited at 2019-02-04 12:47 (UTC)
scooperfield
4 фев, 2019 16:12 (UTC)
Давным-давно, когда моя жена ещё не была ни моей женой, ни заслуженным пенсионером, ни ветераном труда, а была ещё совсем юной девушкой, - в один жаркий майский вечер она позвонила мне домой и вместо её обычного дружеского Привет! страшным заговорщическим голосом прошептала:
- Однажды весной, в час небывало жаркого заката, в Москве, на Патриарших прудах, появились два гражданина.
- Что, в Москве тоже жара? - спросил я.
- Ну ты, дурак большой; это же Мастер и Маргарита! Мне дали ненадолго; вот, перепечатываю. Хочешь, дам почитать?
Вот так у нас с ней и закрутился роман вокруг романа (вокруг романа).
IMG_0299.JPG
Это я к тому, что иногда прекрасное неожиданно рождается из совершенно неподходящих вещей.

Profile

вторая
auvasilev
Васильев Александр Юрьевич
http://vasilev.su

Latest Month

Август 2019
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
Разработано LiveJournal.com
Designed by yoksel