?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Тут очередной всплеск общественной взбудораженности. Якобы в Питере обидели маленькую девочку, негритянку, дочку какого-то приезжего чернокожего спортсмена. Обидели именно по расовому признаку и не где-нибудь, а аж в балетной школе, то есть самом что ни на есть цветнике и рассаднике нашей духовности и культуры.

Но я совсем не хочу в этой конкретной истории разбираться, которая, возможно, в чем-то и преувеличена или вовсе явилась результатом мисандестендинга, лично для меня дело совершенно не в этом. Просто я на мгновение задумался, а когда в принципе произошло то, что подобное стало восприниматься вполне реальным и даже почти обыденным.

На всякий случай ещё раз напомню и подчеркну, что, как обычно, говорю без малейшей попытки обобщения, а исключительно о собственном жизненном опыте.

Вопреки определенному легендарному налету мнений, существовавшему чуть не до восьмидесятых, в середине пятидесятых годов, когда я оказался на Колыме, и сама трасса, и Магадан уже не были «всесоюзным лагерным центром». И «Дальстрой», и «Севвостлаг» находились в процессе реорганизации и упразднения, а недавно образованная Магаданская область превращалась в смысле пенитенциарной системы в довольно обычный и стандартный объект. Но вследствие этого в регионе сложилась довольно своеобразная социальная и психологическая обстановка.

Одновременно вместе и на по сути одинаковом положении оказалась масса людей, занятая до того на обслуживании лагерей, в том числе и в охране, но оставшаяся без привычной работы, и разного рода бывшие зеки, частично отпущенные, частично амнистированные, ещё почти никто формально не реабилитированный, но не только поэтому, а по множеству личных причин или не сумевших, или даже просто не захотевших уехать на материк.

И у нас в бараке на улице Коммуны справа жил бывший вохр с вышки, слева недавно откинувшийся «ссученный вор в законе», напротив уволенная медсестра медлагпункта, а сверху ленинградский профессор, умиравший после двадцатника на золотом прииске. И, соответственно, наша семья, состоявшая из моего отца, некогда главного зоотехника совхоза «Дукча», а в городе диктора местного радио, и матери, учительницы специнтерната для чукотских детей, больных стригущим лишаем.

Несмотря на малый возраст и, понятно, не особое погружение во все нюансы и подробности бытия, помню, что отношения были далеко не безоблачные. И конфликтов возникало предостаточно с переходом на самые разные взаимные характеристики. Но вот по национальному и, тем более, расовому признаку ничего никогда не было. Правда, совсем ничего. Как-то совершенно другие критерии являлись определяющими и принципиальными. Да, слово «жидиться» или выражение «не жидись» существовали даже в ребячьей среде, но воспринимались исключительно как сленговый дворовой синоним «жадничать», а про связь с «жидами» я узнал много позже.

Узнал уже в Москве в шестидесятые. Здесь антисемитизм, конечно же, был в самой разной степени, столь же разной форме и на разных уровнях. В определенных кругах и обстоятельствах изредка могла проскакивать не очень явная нотка мотива про «чурок» отечественного разлива, в основном это имело отношение к Средней Азии. Но с расизмом я не сталкивался абсолютно. Более того, могу отметить даже нечто подобное тому, что потом в других местах и условиях получило название «положительной дискриминации».

Мы были воспитаны на «Цирке» и «Мистере Твистере» и искренне не понимали, как можно не умиляться и не восхищаться неграми, не говоря уже о негритятах. К тому же после знаменитого фестиваля стали изредка появляться черненькие «дети разных народов», это воспринималось как интереснейшая экзотика и многие ребята в глубине души иногда мечтали, чтобы оказаться негритенком. Тогда тебе гарантировано повышенное самое положительное внимание и отношение.

Ситуация, как мне представляется, начала несколько меняться ко второй половине семидесятых. К тому же негров становилось всё больше. Я уже не говорю про всякие «Лумумбы», но даже у нас в институте была кубинская группа, и там несколько мулаток восхитительной красоты, от которых слюни текли у всего мужского контингента без исключения. Но «черномазый» в народе стало проскальзывать. Даже анекдоты появились, на самом деле относительно ещё беззлобные, типа «обезьяна ещё и разговаривает», но всё-таки с определенным душком.

Конечно, народная любовь к неграм развернулась во всей красе с начала девяностых. Когда они совсем уже перестали быть экзотикой и «иностранцами», а стали торговать контрафактом в поземных переходах и работать зазывалами в разных сомнительных заведениях. Сейчас острота и накал эмоций, возможно, несколько спали, болевые точки и линии разлома более переместились в иные области, но всё равно, по моим личным ощущениям, нынче наш родной расизм является одним из самых качественных в мире. И особого прогресса я тут не наблюдаю и не прогнозирую.

Но будет неверно, если не упомяну ещё одного факта. У нас есть близкая подруга семьи, правде, прилично моложе, она даже не «дочка», а «внучка» того самого фестиваля. Однако, как иногда бывает с игрой генов, внешне чистая негритянка без малейшего намека на свою русскую кровь. Плюс к тому, так сложилась, что она с самого раннего детства детдомовская и даже не московская, а из довольно глухих мест. Человек, как вы понимаете, в принципе не с самой простой судьбой. При этом по сути своей она из тех самых советской ещё закалки наших баб, что в критические моменты стиснет зубы и вынесет всё, что, казалось бы, вовсе не по человеческим силам, да ещё и находящегося рядом мужика вытащит, не дав ему окончательно спиться и оскотиниться.

Она через многое прорвалась, нельзя сказать, что совсем уж без потерь и ранений, но сейчас, дай Бог ей здоровья и счастья, у неё всё относительно нормально, растит прекрасную дочку совершенно новгородской внешности, вполне успешна и не на что особо не жалуется. Так вот я это, собственно к чему. Разные бывали времена и моменты. И в разных ситуациях мы оказывались, когда кто-то кому-то мог помочь или по крайней мере что-то с кем-то обсудить в плане проблем и сложностей. Но никогда в жизни ни в каком варианте я от нее не слышал ничего подобного «это потому, что я черная». Что угодно другое. Но на цвет кожи свои беды не сваливала.

Comments

( 8 комментариев — Оставить комментарий )
yurakolotov
20 мар, 2019 22:09 (UTC)
Есть расизм и есть расизм.
В моём детстве (поздние 80е) существенную массу анекдотов составляли "русский, немец и поляк". Расы тут не при чём -- с одной стороны -- но с другой, чем немец и поляк не нигры? Какая разница?
Алексей Орлов
21 мар, 2019 05:49 (UTC)
Не знаю. Ваш "личный временной профиль расизма" никак не совпадает с моим. В частности, девяностые никак не выделяются. Выводы делать не берусь.
warlen
21 мар, 2019 13:44 (UTC)
Да, наверное, расизм у нас начал развиваться во второй половине 70-х, но, я думаю, вовсе не из-за личных контактов с неграми. Негров было все еще мало. Я даже и в 90-е не очень-то помню негров-зазывал. Сейчас их довольно много, но по-моему они появились в последние лет 10.
А в семидесятые и начало восьмидесятых советские граждане учились презирать негров заочно. У образованных товарищей распространилась мода считать себя господами и даже аристократами, многие уже тогда принялись искать у себя дворянские корни, а негр - это, понятное дело, еще ниже белого простолюдина. А у необразованных товарищей постепенно распространялась безнадега, сопровождающаяся пьянством, а когда все хреново и нет никаких перспектив, одно из немногих утешений, что ты, по крайней мере, принадлежишь к высшей расе. Тогда-то и появились анекдоты типа «обезьяна ещё и разговаривает».
mitrich1914
21 мар, 2019 22:28 (UTC)
а ведь интересно
Действительно, бытового расизма в американском понимании (негробоязнь) не было по причине отсутствия предмета - африканцев. За исключением тех немногих людей, кому доводилось сталкиваться с немногочисленными неграми (студентами Лумумбария, военных училищ и т.п.). И причина не в цвете кожи.

Во - первых, приехали не потомки освобожденных Линкольном рабов, а потомки тех, кого не поймали и в Америку не увезли. Зачастую - детишки африканских туземных вождей с соответственными ... эээ ... культурными особенностями. Типа, едучи в такси, задрать ноги к лобовому стеклу, или снять в такси штаны (поскольку ещё не привык в штанах ходить).

Во - вторых, амурные приключения с местными дамами. Чудная история из жизни города Жуковский 70-х годов: к одной местной жительнице повадился ездить студент из Лумумбы, он же сын посла одной африканской страны. На папином Мерседесе с дип. номерами. Ему ничего сделать не могли, а вот барышню вызвали в местное Куда Надо и там открытым текстом сказали "Трахаться езди в Москву".

Ну и, понятное дело, студенты занялись мелкой фарцовкой со всеми вытекающими отсюда подробностями.

Зато были другие "любимые" национальности.

Под категорию "жид" попадал любой из категории "в шляпе, с портфелем и очки надел", а у школоты - очкастый ботаник, особенно если "самый умный" и "больше всех надо".

Нелюбовью пользовались кавказцы, причем обыватель плохо различал грузин, армян и азербайджанцев. Во - первых, кавказцы торговали на самых дорогих рынках и, в представлении обывателя, были баснословно богаты. Да и богатства не скрывали, а наоборот, "кидали понты".
Во - вторых, эксцессы опять - же с бабами. Особенно с отдыхающими на югах не при муже или отце. Клеились более чем настойчиво и нарывались на драки с отпускниками мужеска полу.

Понятие "чурка" появилось скорее всего из армии, где сослуживцем мог оказаться персонаж, практически слезший с пальмы: некоторые впервые в жизни видели ложку, вилку, зубную щётку, унитаз, наволочку с пододеяльником и т.п. Некоторые национальные особенности приводили к конфликтам: горец умрет, но посуду мыть не будет, даже если этот горец - салага.

Отдельная история с русскоязычным населением среднеазиатских республик. Там сложился фактический апартеид - русские микрорайоны, русские школы, русские предприятия и учреждения - и туземные (например, узбекские) кварталы, школы и т.п. Русские с местными общались в основном на базаре и в чайхане (общепит был в основном туземный). Причем взаимная неприязнь была и постепенно зрела. Например, слово "зверьё" применительно к местному населению я слышал от русских из Душанбе примерно на рубеже 80 90 г.г.

Евгений Ильченко
22 мар, 2019 06:51 (UTC)
Предпоследний абзац: "советской еще закАлки"
auvasilev
22 мар, 2019 11:44 (UTC)
Большое спасибо.
naigoro
22 мар, 2019 21:56 (UTC)
Ну я бы не различал расизм бытовой и какой угодно другой. Сам не употребляю слов типа "негр", считая их не только п"политически", но и научно некорректными, кроме того, что они приписывают кому-то "сущность", которую он себе не выбирал. Это как обо мне рассуждать как о "русском". Тут я вполне рабочнй считаю позицию, увы - покойного уже - Л. Л. Кавалли-Сфорца по поводу того, что расы - понятие житейское, а не научное.

С другой стороны - "это потому что я черная" - продукт современного охмурения шароких масс тщательно распространяемым синдромом "идентичностей", который в рамках право-левой бутафории выполняет функцию одного из флагманов.
spaniel90100
23 мар, 2019 12:41 (UTC)
"Это потому что я черная" звучало бы примерно как "Сталин систематически нарушал права человека"...
( 8 комментариев — Оставить комментарий )

Profile

вторая
auvasilev
Васильев Александр Юрьевич
http://vasilev.su

Latest Month

Август 2019
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
Разработано LiveJournal.com
Designed by yoksel