Васильев Александр Юрьевич (auvasilev) wrote,
Васильев Александр Юрьевич
auvasilev

Categories:

После вчерашнего

Только, я вас умоляю, не надо думать, что я собираюсь привычно зубоскалить. Смерть наших соотечественников от турецкой «палёнки», это вовсе не повод для юмора, а, действительно трагедия конкретных людей.

У нас в стране от подобной гадости постоянно мрет неизмеримо большее количество людей. Но тут случай, действительно, особый. Туристы абсолютно не виноваты, их подло отравили, и не в подворотне, а в гламурном путешествии на яхте, которого, может, ребята и девушки ждали, и на который, скорее всего, зарабатывали тяжелым трудом, целый год. Говорю так почти уверенно потому, что знаю – те, кто не тяжелым и не трудом, они, обычное, ездят отдыхать не в Турцию.

И всё же именно к этому, особому, случаю, вспомнилась мне одна история, которую хочу рассказать, заранее попросив прощения у тех, кому она может показаться слишком легкомысленной на фоне упомянутых мной трагических событий.

Это было в самом начале 70-х на Ангаре. Тоже почти на яхте. Тянули на буксире баржу со стройматериалами к великому порту Мотыгино и крепко вечером приняли. Уж на что я тогда ещё совсем щенок, но со стальным здоровьем, не подвластным всякой чепухе под названием «после вчерашнего», а и то, продрав поутру глаза посреди роскошных просторов знаменитой русской реки, понял, что смотрю на эти самые просторы без всякого удовольствия, но исключительно с мерзейшим ощущением во рту. Перевожу взгляд на скрючившегося рядом в плохой позе Боцмана, и чувство бренности бытия усиливается еще больше.

Боцман этот не настоящий боцман. И хотя я, сопляк, волею судьбы нахожусь на высочайшей должности бригадира, а социально положение Боцмана покрыто глубочайшим мраком, именно он является моим наставником, покровителем, и, если уж совсем серьезно говорить, то просто ангелом-хранителем. Однако, я собираюсь как-нибудь рассказать о нем отдельно и более подробно, потому сейчас отмечу только одно качество, которое имеет принципиальное значение именно для описываемой сцены. Боцман – глубокий старик и похмельем начал мучиться задолго до моего рождения. Ну, то есть, вы понимаете, это значит, что тогда ему было под пятьдесят.

И вот, услышав, видать, по изменившемуся моему дыханию, что я проснулся, старик с мучительным усилием поворачивает ко мне голову и даже не спрашивает, а тоскливо констатирует: «Ханки, понятно, на борту никакой не осталось..» Я не считаю нужным даже реагировать, поскольку приведенный факт этого и не требует. Мы еще вчера вечером его подлинность раз пятнадцать проверили с величайшим тщанием. Через несколько минут тягостного молчания под безмятежный плеск ангарской волны о чумазый борт усталого буксира, Боцман начинает медленное, внешне крайне неприятное, но неотвратимое движение в сторону рубки. Где затем скрывается с какой-то безнадежной окончательностью и я, потеряв раздражитель, вновь погружаюсь в как бы легкую, но, на самом деле, довольно полновесную и не веселую дрёму…  

И вдруг вновь возвращаюсь в мир от ласкового похлопывания по плечу. Передо мной вновь находится Боцман. Но это совсем другой Боцман. Плечи развернуты, стойка монументальна, движения предельно чеки, только что сине-зеленое лицо заиграло почти здоровым румянцем, но, главное, глаза, те самые глаза, за которые я любил, ценил и признавал этого человека. Он протягивает мне «люменивую» полулитровую кружку, наполовину наполненную чем-то жидким. Я доверчиво и автоматически принимаю протянутое и быстро делаю глоток. Мгновенно понимаю, что даже не умираю, а просто умер. Там, скорее всего тормозуха буксирного двигателя, которая и там-то используется отнюдь не по назначению, а как один из ингредиентов смазки части узлов. Короче.  Смесь каких-то пакостных масел без малейшего присутствия спиртов любого, даже самого ядовитого состава. Я выплевываю мерзость за борт, благо он рядом,  и обиженно хриплю обожженным и обиженным ртом:

   -Ты чё, здесь же никаких градусов…

Боцман не опускается до дебатов, только роняет без выражения, но тоном чистейшим, как у оперного баритона после коктейля из десятка яичных желтков с рюмкой «Хенесси»:

   -Какой же ты дурак ещё, бугор, при чем тут градусы… Зато, как горло дерет…

 И просветленный его взгляд остро и привычно мудро заскользил по глади безмятежных вод, своей фантастической мощью   придающих истинный масштаб всем нашим суетным и неинтересным проблемам…

 


Tags: Былое
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments