Васильев Александр Юрьевич (auvasilev) wrote,
Васильев Александр Юрьевич
auvasilev

Categories:

Дела семейные

Недавно очередной раз увидел в как бы даже претендующем на серьезность издании упоминание такого факта, как бесспорного и несомненного:

«Генерал армии Георгий Жуков, будучи командующим Ленинградским фронтом, 28 сентября 1941 года отдал приказ № 4976. По нему, подлежали расстрелу семьи всех сдавшихся в плен, а по возвращении из плена солдат ждала такая же участь».

Но ведь на самом деле это история очень темная и смутная. Начиная с того, что приказа с таким номером никто никогда своими глазами не видел, во всяком случае заслуживающих доверия документальных подтверждений этого не оставил. Это всего лишь номер некой «расшифровки», существующей только как косвенное свидетельство вроде бы существовавшего распоряжения. И заканчивая просто вопиющим несоответствием компетенции командующего одним из фронтов, каковым к тому моменту являлся Жуков, глобальному всесоюзному смыслу приказа.

Но я сейчас не стану углубляться в эту конкретную историю, о ней достаточно много написано вполне здравого и желающие могут ознакомиться самостоятельно. Замечу лишь, что в любом случае, будучи хоть на позиции самого ярого сторонника «маршала победы», хоть будучи его категорическим противником, сложно не согласиться, что подобного рода неувязки являются прямым следствием плохого качества обработки документов Войны и вообще архивных материалов, связанного в том числе, если не в первую очередь с маниакально-шизофреническим стремлением секретить всё, что угодно, не взирая на сроки и здравый смысл.

Но есть другой приказ, общеизвестный, в подлинности которого ни у кого нет никаких сомнений. Он был, в отличие от таинственно жуковского, подписан по всем правилам Председателем ГКО Сталиным, его заместителем Молотовым, четырьмя основными маршалами, правда, почему-то и генералом армии Жуковым тоже. И отдан он ещё раньше, аж шестнадцатого августа сорок первого за номером 270. И там черным по белому написано, а потом и публично объявлено:

«Командиров и политработников, во время боя срывающих с себя знаки различия и дезертирующих в тыл или сдающихся в плен врагу, считать злостными дезертирами, семьи которых подлежат аресту как семьи нарушивших присягу и предавших свою Родину дезертиров».

И чуть ниже:

«семьи сдавшихся в плен красноармейцев лишать государственного пособия и помощи».

Обычно в отечественной исторической литературе акцент делается на втором моменте. Мол, если человек, сдаваясь в плен, сам не подумал о том, на что будет жить его семья, то почему государство должно заботиться о семье предателя? И особенно подчеркивается, что фактов массового применения лишения «государственного пособия и помощи» в отношении семей военнопленных не имеется.

Но тут есть вот какой нюанс. Определение и распределение этих самых «государственных пособий» было внесудебным, находилось в ведении местных органов исполнительной власти, так что в условиях военного времени не слишком четкая статистика подобного вполне простительна, особенно учитывая масштабы процессов. Да и сами суммы государственных пособий были, хоть и важны, но не определяющие.

Например, семья моей матери вообще ничего не получала. Дед по возрасту не был мобилизован, остался осенью сорок первого в Москве рыть окопы и работал по профессии художником при отделе пропаганды МОСХа, а прабабка и бабка с двумя малолетними дочерьми отправилась в эвакуацию в Уфу. Дед получал зарплату, небольшую, но вполне по тем временам достойную, и основную её часть пересылал жене. Однако эти деньги не имели принципиального значения. Главное было в «карточках». Иждивенцы и учащиеся тоже какие-то получали, но реально прожить на это было практически невозможно или, во всяком случае, предельно трудно. Именно поэтому бабка вместе со старшей дочерью-подростком, моей матерью, пошли работать на военный завод за «рабочую карточку», которая уже позволяла выжить.

Кстати, любопытный момент. Прабабка рассказывала, что даже в самые тяжелые сорок второй-сорок третий годы она умудрялась в голодной и нищей Уфе находить уроки музыки и за кусок хлеба или несколько картофелин учила играть на фортепиано жен и дочерей местных чиновников.

Ну, это ладно, лирика. Мне бы хотелось остановиться на пункте первом приказа 270. «Сдающихся в плен врагу, считать злостными дезертирами, семьи которых подлежат аресту». В фильмах моего раннего детства, где уже стала проскальзывать тема военнопленных, если такой бывший пленный был положительным героем, то он обязательно оказался в руках врага раненым и без сознания. И у меня тогда существовало полное впечатления, что ни в какой иной ситуации честный советский человек в плену оказаться не может.

Но сценаристов и режиссеров тоже можно понять. Как в условиях войны, особенно по прошествии определенного времени, когда свидетелей не найти, да их, может, в живых уже никакого нет, разобраться, солдат «сдался в плен» или попал туда результате ещё каких-то «обстоятельств непреодолимой силы»? Да и где взять эффективную объективную структуру, способную это определить?

За время войны, особенно в начале, в плен попало по разным данным (кстати, тоже сам по себе изумительный факт, что полностью точных и убедительных цифр до сих пор не) от четырех до пяти с лишним миллионов человека. Понятно, что большая часть из них была всё-таки «в сознании». И если строго следовать и духу, и букве Приказа, то минимум десять-пятнадцать миллионов женщин, детей и, видимо (точного понятия «семьи» там не имеется), стариков требовалось не то, что лишить достаточно второстепенной материальной помощи, а именно арестовать. И что-то дальше с ними делать, если уж не расстреливать.

И это уже было в компетенции отнюдь не местных органов исполнительной власти, а вызывало необходимость пусть самой быстрой и формальной, но хоть какой-то юридической процедуры. Однако опять же, никакой реальной статистики не существует. Уничтожена? Продолжает оставаться засекреченной? Никогда и не велась? Приказ не исполнялся? Семьдесят лет Победы, а остается только фантазировать. Красота.

Кстати, в знаменитом более позднем приказе сорок второго года № 227, вошедшем в историю как «Ни шагу назад», много о чем шла речь, и о заградительных отрядах, и о штрафных ротах, но о семьях попавших в плен не было сказано ни единого слова. То ли забыли, то ли поняли бессмысленность, то ли совесть проснулась.

Особенно мне нравится последнее предположение.

И последнее, возвращаясь к предполагаемому приказу Жукова, с которого я начал. Да, факт несомненный, что абсолютно точного документального подтверждения существования такого странноватого по огромному количеству критериев приказа тогда ещё все лишь командующего одного из фронтов мы не имеем. Но любопытство остается. А в принципе такое было возможно? И после многих лет размышлений и знакомства с материалами о жизни и деятельности Георгия Константиновича у меня складывается сугубо личное ощущение, что тогда, в сентябре сорок первого, у него вполне в какой-то момент могли сдать нервы и в угнетенно-истерическом состоянии он вполне мог учудить что-то подобное, особенно не анализируя и не просчитывая последствий.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments