Васильев Александр Юрьевич (auvasilev) wrote,
Васильев Александр Юрьевич
auvasilev

Category:

Приговор

Я до сих пор не уверен, считать это удачей или наоборот. Но во всяком случае так случилось, что, когда я довольно поздно для нашего круга начал свободно читать, а произошло это летом перед вторым классом, то по опять же капризу семейных обстоятельств рядом со мной на расстоянии вытянутой руки на книжной полке первыми оказались два многотомника. «Библиотека приключений», та самая, изначальная, с «Тремя мушкетерами», «Шерлоком Холмсом» и «Робинзоном Крузо», а также материалы Нюрнбергского процесса, семь толстенных серых томов. И, поскольку я сразу стал читать не отдельными книгами, а целыми «собраниями сочинений», то, как про мушкетеров вскоре стал знать всё почти наизусть, так и о суде над нацистскими преступниками написанное в том семитомнике усвоил лучше букваря.

Снова повторю, что не уверен, насколько это было полезно в столь нежном возрасте, но факт есть факт. Я ещё в детстве знал обо всей этой истории значительно больше многих взрослых. Другое дело, что для формирования моего нынешнего мнения и отношения к самому Нюрнбергскому процессу, потребовалось ещё много лет, если не вся дальнейшая жизнь. Но во всяком случае требуется отметить, что фактологическая основа формирования этого мнения и отношения была заложена с детства достаточно серьезная.
Так вот, я сейчас попытаюсь предельно кратко и пунктирно изложить сформировавшуся на сегодняшний день позицию.

С одной стороны, если полностью оставить в стороне неизбежный на тот момент исторический компромисс между позициями СССР и Запада, то с чисто моральной, этической и нравственной моей личной субъективной точки зрения Нюрнбергский процесс полностью соответствует моим представлениям о справедливости. И предельно, принципиально важен тем, что, если не первым или вообще единственным, то близко к тому, поставил вопрос о личной ответственности вождей народов за военные, да и не только, преступления. И для меня возможны нюансы восприятия определенной направленности судебных решений относительно причастности к этим преступлениям тех ли иных сил вне Германии, но приговоры относительно нацистской верхушки, особенно смертные, я воспринимаю с полным внутренним удовлетворением.

Но с другой стороны, в моем понимании, конечно, этот процесс имел очень маленькое отношение к чистой юриспруденции. Это всё же был именно суд победителей над разгромленными побеждёнными. И я не вижу в этом ничего плохого, поскольку в данном случае меня вполне устраивает то, кто был победителем, вне зависимости от того, к каким результатам для всех сторон это привело в перспективе. Но чисто правовые вопросы тогда остались всё же на втором плане, хотя внешне и формально все очень старались сохранить максимум признаков именно судебного разбирательства, а не просто расправы над проигравшими.

Однако, как хорошо многим известно, кроме главного процесса, с сорок шестого по сорок девятый прошли ещё двенадцать других, иногда называемых «малыми». Их принципиальное отличие в том, что по ряду политических и идеологических соображений СССР в них не участвовал и он проводились в американской оккупационной зоне полностью под американской же юрисдикцией, даже чисто формально по принципу «Соединённые Штаты против…». По этой же причине у нас материалы этих процессов были гораздо менее доступны, чем того, основного, так что мне потребовалось в дальнейшем много более сил и времени, чтобы с ними познакомиться достаточно подробно и внимательно.

Так вот, на тех судах американские юристы, отнюдь не только военные, все-таки попытались более приблизить процессы к нормам и правилам именно юстиции, а не только абстрактной правды и достаточно естественной гневной и мстительной справедливости. Я не буду сейчас говорить обо всех судах, среди них, конечно, были и те, где политическая и новая военно-стратегическая составляющая имели излишнее значение, проявившиеся в достаточной спорности и неоднозначности приговоров. Совсем оставим в стороне судьбу многих из этих приговоров, которые довольно скоро были смягчены или пересмотрены по тем же внесудебным причинам. Но только хотел бы мельком остановиться на одном из этих процессов, конечно, тоже не избежавшем вмешательства далеких от юриспруденции сил и влияний, но всё-таки по возможности максимально постаравшемся быть именно судебным, а не эмоционально-нравоучительным.

Это так называемый «Процесс над нацистскими судьями» или более официально «США против Йозефа Альтштеттера и других». Он был третьим из «малых Нюрнбергских» и как будто достаточно рядовым. Но именно он лег в основу очень точного и качественного фильма Стэнли Крамера, вышедшего аж в шестьдесят первом году, но, тем не менее имевшего большее влияние и произведшего значительное впечатление не только на кинематографические круги, но и на общество в целом, для которого, казалось бы, острота тех исторических событий должна была уже сильно притупиться.

Сразу должен сказать, что строго документально фильм имеет мало общего с настоящим «процессом над судьями». Это чисто художественное произведение без претензий на абсолютную точность фактов или даже персонажей. Но так получилось, что именно в этом кино оказались предельно конкретно и четко сформулированы основные вопросы, которые и тем процессом, и во многом всеми теми процессами, которые там и были поставлены, но, возможно, недостаточно явно проартикулированы и предъявлены обществу.

Я не буду сейчас разбирать более подробно, упомяну лишь о двух моментах, наиболее мне близких. Во-первых, это «судьи сами не устанавливают законы, они их всего лишь применяют». И, надо отметить, что американские прокуроры в своих обвинительных заключениях пытались делать упор на ситуации, когда кто-то из подсудимых нарушал именно действовавшие на тот момент немецкие законы. Но это не очень получалось. В подавляющем большинстве случаев люди, а немецкие судьи в особенности, действовали строг в рамках тогдашнего законодательства. Например, если у пожилого еврея был роман с юной немецкой девушкой, то судили его не за «совращение малолетней», а за «расовое преступление». И прокурорам приходилось доказывать, что он с ней не спал, потому расстреляли несправедливо. А если бы спал? Получается всё полностью по закону и никаких претензий.

И, во-вторых, мысль в относительно современном ее виде сформулированная отнюдь не Гитлером и не Геббельсом, а именно американцами, еще в начале позапрошлого века Стивену Декатюру приписывается фраза: «В любом случае это — наша страна, права она или не права», а в середине того же века Джон Криттенден, выступая с речью перед конгрессом Соединенных Штатов, заявил: «Я надеюсь, что моя страна окажется правой; однако я буду стоять на ее стороне, права она или не права». Так вот, какие могут быть обвинения предъявлены к истинным немецким патриотам, которые искренне считали, и, надо признать, в какие-то моменты небезосновательно, что действия Гитлера полезны для их страны и народа? И что значит «стоять на стороне своей страны»?

Даже не проблема, а, возможно, главная ценность и упомянутого фильма, и, главное, всех тех процессов в том, что они показали, насколько на подобные вопросы просто не может быть однозначных и бесспорных исключительно юридических ответов. Но, с другой стороны, а не может ли быть ответов вовсе?

Прекрасно понимаю, насколько это несоизмеримые сюжеты, но лично для меня, как ни странно, они из одной оперы. Зоя Феликсовна Светова, когда ещё официально была членом «Общественной наблюдательной комиссии по защите прав человека в местах принудительного содержания», попросила о личной встрече с Вячеславом Михайловичем Лебедевым, и тогда и до сих пор Председателем Верховного Cуда Российской Федерации. Но не по проблемам ОНК, а совсем по другому поводу. Дело в том, что отец Зои, Феликс Светов, он же Фридлянд, в начале восемьдесят пятого, буквально за пару-тройку месяцев до прихода к власти Горбачева, был именно Лебедевым, в тот момент заместителем председателя Московского городского суда, за «антисоветскую деятельность» приговорен то ли к пяти, то ли к шести (данные рознятся, да и через пару лет его Горбачев освободил вместе с некоторыми прочими «политзэками») годам ссылки. И Светова хотела просто поговорить с Вячеславом Михайловичем, задать ему какие-то частные, интересующие её вопросы. Но, узнав о цели предполагаемого визита, Лебедев отказал во встрече, попросив передать, что он своей ответственности не чувствует, более того, надо быть ему благодарными за столь «вегетарианский приговор», который был не только законным по тем временам, но и максимально мягким.

Страна Лебедева всегда права, как бы это не была страна. И та, и эта, и любая другая. В том неизменная позиция главного судьи данной страны. Кем, когда, в какой форме и виде данной – не имеет значения. Их страна. А моя где?

А вы говорите, Нюрнберг…
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Не только стыд пурпуром жжет ланита

    Сам понимаю, что нехорошо и даже мерзко. Но никак не могу отделаться от чисто спортивного интереса. А позволит дядя Вова из страха перед Рамзаном…

  • Позволь, чтоб раб тебя воспел

    Так любимая народом и официальной отечественной историографией всех времен и режимов лицемерная немецкая шлюха и клятвопреступница не только…

  • Golyamata skuka

    Нет, не до истерики, клинической депрессии или малейших намеков на суицидальные синдромы. Без всяких излишеств, тупо просто скучно. Всё чаще…

  • Право слово

    Хватит крутить задом. Надо четко, конкретно и просто. Если ты, собака-Макрон, не прекратишь нас провоцировать и оскорблять самую прекрасную и мирную…

  • Иван Иванович

    Жена тут прибежала с расширенными глазами: «Ты слышал, что наговорил Соловей? А ведь я думала, он вменяемый и неглупый человек? Что его так понесло?»…

  • Папа может

    Да, давненько уже я не испытывал столь неожиданного и приятного удивления. Обычно совсем наоборот. Практически ежедневно, а не то и по нескольку раз…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments