Евгений Ройзман, конечно, святой человек. Говорю это без малейшей иронии и какого-либо двойного смысла. Тем более, что в моих устах это отнюдь не комплимент и не безусловная похвала, я к святым отношусь с большой опаской и настороженностью. Но в данном случае оценка деятельности Ройзмана несомненна. Он собирает 160 миллионов рублей на укол, который может спасти и даже очень вероятно, что спасет, жизнь маленького ребенка. Лично тоже участвует долей и немалой. Набрал пока только 66 миллионов, нужно успеть до Нового года найти ещё 94. Если получится, то произойдет самое прекрасное чудо в мире. Обреченный на смерть человек останется в живых. Ничего не может быть изумительнее и выше. Но это не решит ни единой проблемы и не ответит ни на один принципиальный вопрос. Это абсолютно нереальная и запредельная цена индивидуальной медицинской помощи. Для любой страны и любого государственного устройства. Исключение составляет лишь тончайшая прослойка реальных серьезных миллионеров. И в это время умрет огромное количество народу, которое не смогла найти не то, что 160 миллионов, но и 100 тысяч пусть даже наших деревянных. Множество людей, которые, понятно, ничуть не лучше того, который выживет. Но и не хуже. Просто потому, что тут подобные критерии не применимы. Здесь всего лишь примитивная двоичная система. Жизнь и смерть. Естественно, это всё жуткая пошлость и банальность. На всех уровнях, от слезы ребенка до бесценности каждой человеческой личности. Но констатация уровня этой пошлости и банальности опять же ничего не отменяет, ни к чему не приближает и ничего не проясняет. Просто давно идет постапокалиптический отбор, как в «Письмах мертвого человека» Лопушанского. И 160 миллионов здесь – это не цена человеческой жизни. Это цена нашей беспомощности и несовершенства.