Васильев Александр Юрьевич (auvasilev) wrote,
Васильев Александр Юрьевич
auvasilev

Categories:

Мертвый телефон

Та французская революция действительно была великая. Можно как угодно относиться к её смыслам, итогам и последствиям, но на самом деле перелом произошел грандиозный и принципиальный. Великая древнейшая монархия вдруг почти мгновенно превратилась в республику. И народ, столько веков вдохновлявшийся идеей богоизбранности государя, внезапно осознал себя сторонником свободы, равенства и братства. Как-то раз, и практически не осталось роялистов. Кто-то, конечно, более опасался машинки доктора Гильотена, но в основном совершенно искренне. Правда, не очень надолго. Не так уж и много времени прошло, как все снова практически поголовно превратились в имперцев. И опять без особых внутренних волнений и противоречий. Ну, правда Бетховен снял посвящение Наполеону одной из своих симфоний, но этим реально проблемы и ограничились.

Но потом Барклай, зима и русский Бог внесли некоторые коррективы, и великий император стал корсиканским чудовищем. И немедленно народ превращается поголовно в самых страстных сторонников Бурбонов. Однако и года не проходит, как чудовище чудесным образом снова становится великим императорам. «Храбрейший из храбрых» бонапартовский маршал Мишель Ней, который умудрился успеть сначала сдать с потрохами своего создателя и стать членом военного совета и пэром у Людовика, пообещал королю привести привезти Наполеона «живым или мертвым», но потом простодушно и совершенно искренне замечает, что «вынужден был уступить силе обстоятельств» и вновь с невероятной храбростью сражается на стороне императора. Вместе со всем французским народом, обожающим и славящим своего вождя. Пока тому не наваляли под Ватерлоо. Ну, и так далее.

А в сороковом следующего века французы попросту отказались сражаться. Часть, правда и вовсе по сути перешла на сторону немцев. Какое-то небольшое количество стало изображать Сопротивление, но в основном все старались выжить и устроиться поудобнее. Это, по-моему, в Лионе в какой-то момент на дверях мэрии появилось объявление, что заявления на евреев временно больше не принимаются, в связи с перегруженностью соответствующих органов. Но потом, после победы союзников, стали брить головы несчастным девка, позволившим себе некоторые вольности с немецкими солдатами, и оказалось, что вся Франция все эти годы героически сражалась с захватчиками. Количество героев Сопротивления стало превышать численность народонаселения страны.

А в самой Германии выяснилось, что практически все были антифашистами. По крайней мере в душе. В гитлеровскую партию вступали исключительно с целью разваливать её изнутри, а охранниками в лагерях служили в основном сами заключенные, или, по крайней мере, представители покоренных народов, которые сами себя и уничтожали. В чем, кстати, была своя правда, но это уже отдельная история.

Надо честно признать, что созданное затем на части территории Германии «первое на немецкой земле государство рабочих и крестьян» оказалось во многих смыслах чрезвычайно эффективным. Там все следили за всеми и все на всех стучали. За милую душу стреляли в соотечественников, всего лишь хотевших перелезть через стену и очень выгодно торговали собратьями, продавая капиталистам за валюту собственных граждан. Но как только эта стена пала, полное впечатление, что сама по себе, то тут же выяснилось, что в стране все поголовно были борцами с коммунистическим режимом. Даже высшие руководители настаивали, что всю жизнь боролись за свободу и демократию в истинно западном понимании общечеловеческих ценностей. Настоящим идейным сил хватило только на то, чтобы попытаться уничтожить архивы Штази, и даже эту миссию блистательно провалили.

У нас из гэдээрошных силовиков наиболее разрекламирован и, соответственно, известен Маркус Вольф. Но на самом деле самым влиятельным был долгое время второй человек в стране и партии, министр внутренних дел Эрих Мильке. Человек фантастической героической биографии, истоки которой ещё в довоенном коммунистическом движении, к его чести нужно сказать, что он не смог отречься и перестроиться в момент обрушения его государства. Он умудрился попросту ничего не понять. Его поначалу задержали и хотели судить за совершенно реальные дела, например, за приказы стрелять по мирным гражданам, всего лишь пытавшимся перебраться в Западный Берлин. Но в результате поняли, что слишком трудно предъявить обвинения чиновнику, который исключительно выполнял существующие в стране законы. Связываться, по аналогии с гитлеровским режимом, с объявлением и юридическим обоснованием преступности самих законов посчитали слишком сложным и муторным. Потому обвинили его по старому уголовному делу ещё аж тридцать первого года, связанному с убийством двух немецких полицейских, и дали достаточно символические шесть лет. Он оказался в знаменитой тюрьме Моабит. Там в камере Эрих начал скандалить и требовать, чтобы ему предоставили возможность говорить по телефону. Начальник тюрьмы сперва отмахивался, но потом ему надоел слишком шумный и скандальный заключенный, и он приказал поставить Мильке в камеру ни к чему не подключенный старый телефонный аппарат. И Эрих каждый день часами говорил по этому телефону, развивая свои коммунистические идеи. И это его поведение представляется мне одним из наиболее достойных в подобных ситуациях.

У нас в семнадцатом самый религиозный православный народ-богоносец почти моментально вдруг превратился в воинствующего атеиста и принялся азартно сшибать кресты с церквей и стрелять священников. И молился в основном за Сталина и на него. Но после всего-то «закрытого доклада» Хрущева, когда «оказался наш отец не отцом, а сукою», принялся колоть кайлом его памятники, а когда выносили из мавзолея, то, вопреки опасениям некоторых, ни одна сволочь не вышла хоть с каким-нибудь протестом. Даже из тех многих тысяч, что совсем недавно совершенно искренне рыдали и давились на похоронах.

Уже в самом конце восьмидесятых я, как корреспондент «Крестьянки», писал статью о бригаде трактористов, которым в виде эксперимента начали платить конкретный процент от прибыли с обрабатываемых полей. Меня несколько впечатлило, что обычно сильно датые с утра до вечера мужики принялись перед работой убирать крупные валуны с будущей пахоты, чтобы сэкономит на возможном ремонте техники. И я назвал материал «Время собирать камни». Не сильно оригинально, но в данном конкретном случае более чем по делу. И вот тогдашний главный редактор журнала, последний по времени член Политбюро ЦК КПСС и единственная женщина за всё время его существования, Галина Семенова вызвала меня и сказала, мол, Александр, вы что, с ума сошли, называть основную статью в органе издательства «Правда» цитатой из Библии.

Не прошло и года, как уже в сентябре девяносто первого он с экрана федерального телеканала призывала чаще читать Священное писание и ровнять по нему свои нравственные ориентиры. А в храмах стройными рядами «подсвечниками» выстроились практически все совсем недавно самые яростные безбожники.

А когда за шею стаскивали Дзержинского с постамента, я там был, меня, честно говоря, несмотря на всю ненависть к чекистам, происходящее несколько коробило, и я всё ждал, когда хоть кто-то из здания «ордена меченосцев революции» выйдет с малейшим протестом. Но темно было в окнах этого страшного дома, не открылась ни одна дверь. А ведь несмотря на буйство и неуправляемость толпы, я что-то не помню, чтобы гнилые либералы кого-то растерзали за попытку защитить какой-нибудь символ советской власти. Сразу подчеркну, что не утверждаю, что такого никогда нигде не было, просто мне неизвестно. Да, в шестьдесят восьмом на Красную площадь протестовать против пражских событий из многомиллионной страны вышло всего лишь семеро. Но семеро-то вышло. И отнюдь не «меченосцев». А защитить Феликса не вышел никто. Ни единого человека.

Мне не очень понятно, зачем и почему так яростно бьются в истерике нынешние пропагандисты нашей героической обороны от злобного внешнего мира и внутреннего врага. То есть, чисто субъективно вполне объяснимо, люди зарабатывают как могут. Но по большому счету это какое-то совсем пустое и бессмысленное сбивание пенки на говне. Стране и режиму абсолютно ничего не грозить, как изнутри, так и снаружи. Кроме, естественно, коронавируса, но тут никакими идеологическими завываниями ничему не поможешь. Однако качели истории неумолимы, а жизнь человеческая сильно короче жизни человечества. Маятник движется и какие-то, обычно достаточно принципиальные, а для многих и не самые приятные, изменения неизбежны.

И я бы кое-кому рекомендовал заранее запасаться ни к чему не подключенными телефонами. А то не все надзиратели могут оказаться столь благородны и сообразительны, как тот немецкий в Моабите.
Subscribe

  • Полуострова

    Саша никогда не являлся для меня эталоном мудреца или образцом мыслителя. Хотя он был несомненным профессионалом высочайшего уровня в некоторых…

  • Сельские забавы

    Когда шеф-повар классного французского ресторана подбирает себе помощника на кухню, то изначально предлагает ему, чтобы доказать свой…

  • Ну, думаю, началось

    Вчера днем позвонил приятель-сосед, тот, что через два участка. Что, спрашивает, грибы ещё не пошли? Что ты, отвечаю, рано ещё, совсем не сезон, да и…

  • Зачем в слове Яша буква «р»?

    Время обижаться, злиться, скорбеть или вообще испытывать какие-либо отрицательные эмоции давно прошло. Даже на малейшее удивление сил не осталось.…

  • Самодельная занимательная конспирология

    Нет, мысль, конечно, не моя, много раз высказанная кем угодно и в бесчисленном количестве вариантов и формулировок, но лично для меня ответ так и не…

  • Умники и умницы

    Я не знаю, один ли народ русские и украинцы. То есть, я-то на самом деле, в отличие от некоторых, отлично знаю, просто сейчас не стану об этом…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments