Жизнь
Ночью, совершенно случайно, на одном крохотном кабельном телеканале наткнулся на любопытный сюжет. Показывали полулюбительскую съемку небольшой предельно камерной встречи-беседы с некой пожилой актрисой. К своему стыду, хотя я в свое время и был почти постоянным посетителем театра Вахтангова, это лицо и это имя оказались мне до того совершенно неизвестны. Галина Львовна Коновалова.
Поскольку она меня заинтересовала, я попытался узнать о ней немного поподробнее и выяснил, что, действительно, особой «звездой» не только кино, но и собственного театра она никогда не была, роли в основном играла маленькие, а то и по большей части вовсе эпизодические, правда, звание заслуженной всё равно получила, но, как я понимаю, больше не за особые творческие успехи, а «по выслуге лет», так как прослужила в театре с тридцать восьмого года до самой смерти. Самую известную свою роль сыграла уже в глубокой старости, в одиннадцатом году, в поставленном Римасом Туминасом спектакле «Пристань», но я его не видел, к тому времени ходить в драматические театры уже перестал.
Запись, о которой я говорю, была сделана в четырнадцатом, вскоре актрисы не стала. Она ушла из жизни на девяносто девятом году.
Галина Львовна написала две книги воспоминаний. Я прочел, мне они показались весьма интересными. Но я сейчас не собираюсь вдаваться в подробности, а хочу поделиться всего лишь двумя впечатлениями от услышанного и увиденного.
Во-первых, это язык. Мне посчастливилось в своей жизни учиться у трех женщин. Гиты Абрамовны Сонкиной, Лидии Николаевны Шатерниковой и Азы Алибековны Тахо-Годи. Только из их уст я слышал что-то подобное. Это совершенно другой язык. И дело не только в истинном старомосковском произношении, там и принципиально иное построение речи, особые интонировки, смысловые акценты, дистиллированная, при том необыкновенная образная и насыщенная лексика, короче, так давно уже не говорят даже самые образованные и, казалось бы, прекрасно воспитанные люди. И вот именно этот язык я услышал у Коноваловой. Огромное удовольствие. К сожалению, видимо, из последних подобных.
И ещё один момент. Галина Львовна, рассказывая о своем детстве и юности, заметила, что нынче почти все оказались дворянами, а половина и вовсе просто рюриковичи, но она происходила из очень простой семьи. Мама, полуграмотная девушка из какого-то белорусского села, так до конца жизни толком и не научившаяся читать, ещё во время Первой мировой перебралась в Баку и связалась там с местным революционным движением. Дружила с Шаумяном, Джапаридзе, Енукидзе, даже как будто самим Сталиным, правда, бывшим тогда ещё просто Кобой. «Чуть не стала двадцать седьмым бакинским комиссаром», но уцелела и в начале двадцатых с семилетней дочкой перебралась в Москву, где продолжала деятельность пламенной революционерки и активистки, до самой смерти участвуя «во всяких организациях, начиная от женских и заканчивая домкомами».
Коновалова вспоминала, насколько была идеологически кристально правильным и коммунистически восторженным ребенком. Жизнь была абсолютно безоблачной и расстраивало только одно, почему взрослые затягивают с мировой революцией. Самым большим удовольствием и наслаждением было во время какого-нибудь праздника пристроиться к колонне демонстрантов и проникнуть вместе с ней на Красную площадь, чтобы пройти мимо Мавзолея и помахать рукой стоящим на трибуне, прежде всего, конечно, любимому товарищу Сталину. И когда юная Галя пошла поступать в театральное училище, то как самую большую драгоценность с трепетной гордостью прикрепила к своей белой блузке на самое видное место комсомольский значок.
А закончила эту часть своих воспоминаний Галина Львовна примерно так. Мол, это как же надо было постараться, чтобы за последующие годы превратить такую девушку в старую злобную антисоветчицу.
Да, великой или даже просто крупной актрисой Галина Коновалова, похоже, так и не стала. Но её уму и трезвости мышления в девяносто девять лет могли бы позавидовать многие и более молодые, и более успешные. Да что там многие. Почти все.
Поскольку она меня заинтересовала, я попытался узнать о ней немного поподробнее и выяснил, что, действительно, особой «звездой» не только кино, но и собственного театра она никогда не была, роли в основном играла маленькие, а то и по большей части вовсе эпизодические, правда, звание заслуженной всё равно получила, но, как я понимаю, больше не за особые творческие успехи, а «по выслуге лет», так как прослужила в театре с тридцать восьмого года до самой смерти. Самую известную свою роль сыграла уже в глубокой старости, в одиннадцатом году, в поставленном Римасом Туминасом спектакле «Пристань», но я его не видел, к тому времени ходить в драматические театры уже перестал.
Запись, о которой я говорю, была сделана в четырнадцатом, вскоре актрисы не стала. Она ушла из жизни на девяносто девятом году.
Галина Львовна написала две книги воспоминаний. Я прочел, мне они показались весьма интересными. Но я сейчас не собираюсь вдаваться в подробности, а хочу поделиться всего лишь двумя впечатлениями от услышанного и увиденного.
Во-первых, это язык. Мне посчастливилось в своей жизни учиться у трех женщин. Гиты Абрамовны Сонкиной, Лидии Николаевны Шатерниковой и Азы Алибековны Тахо-Годи. Только из их уст я слышал что-то подобное. Это совершенно другой язык. И дело не только в истинном старомосковском произношении, там и принципиально иное построение речи, особые интонировки, смысловые акценты, дистиллированная, при том необыкновенная образная и насыщенная лексика, короче, так давно уже не говорят даже самые образованные и, казалось бы, прекрасно воспитанные люди. И вот именно этот язык я услышал у Коноваловой. Огромное удовольствие. К сожалению, видимо, из последних подобных.
И ещё один момент. Галина Львовна, рассказывая о своем детстве и юности, заметила, что нынче почти все оказались дворянами, а половина и вовсе просто рюриковичи, но она происходила из очень простой семьи. Мама, полуграмотная девушка из какого-то белорусского села, так до конца жизни толком и не научившаяся читать, ещё во время Первой мировой перебралась в Баку и связалась там с местным революционным движением. Дружила с Шаумяном, Джапаридзе, Енукидзе, даже как будто самим Сталиным, правда, бывшим тогда ещё просто Кобой. «Чуть не стала двадцать седьмым бакинским комиссаром», но уцелела и в начале двадцатых с семилетней дочкой перебралась в Москву, где продолжала деятельность пламенной революционерки и активистки, до самой смерти участвуя «во всяких организациях, начиная от женских и заканчивая домкомами».
Коновалова вспоминала, насколько была идеологически кристально правильным и коммунистически восторженным ребенком. Жизнь была абсолютно безоблачной и расстраивало только одно, почему взрослые затягивают с мировой революцией. Самым большим удовольствием и наслаждением было во время какого-нибудь праздника пристроиться к колонне демонстрантов и проникнуть вместе с ней на Красную площадь, чтобы пройти мимо Мавзолея и помахать рукой стоящим на трибуне, прежде всего, конечно, любимому товарищу Сталину. И когда юная Галя пошла поступать в театральное училище, то как самую большую драгоценность с трепетной гордостью прикрепила к своей белой блузке на самое видное место комсомольский значок.
А закончила эту часть своих воспоминаний Галина Львовна примерно так. Мол, это как же надо было постараться, чтобы за последующие годы превратить такую девушку в старую злобную антисоветчицу.
Да, великой или даже просто крупной актрисой Галина Коновалова, похоже, так и не стала. Но её уму и трезвости мышления в девяносто девять лет могли бы позавидовать многие и более молодые, и более успешные. Да что там многие. Почти все.