Довольно неожиданно для меня самого, особенно, учитывая сильно сузившийся за последние годы круг моего общения, довольно много людей разными способами начали обращаться ко мне в связи с происходящем на Украине, спрашивая, несмотря на индивидуальность формулировок, по сути одно: «Что же будет дальше и чем закончится?» И когда я отказываюсь пространно отвечать, то некоторые даже обижаются или во всяком случае показывают разную степень разочарования и недовольства таким моим поведением. Но мне больше всего не хочется выглядеть высокомерным капризным самодуром. А причина моей реакции очень проста. Хоть это может прозвучать нарочито парадоксально и излишне самоуверенно, но с моей точки зрения совершенно ничего абсолютно нового и удивительного не произошло. Обо всем этом я пишу предельно, по мере сил, подробно уже больше десяти лет. И мне элементарно нечего добавить по смыслу к тем нескольким тысячам текстов, которые я написал за это время, а повторяться совсем не хочется. Ну, и, естественно, примешивается такой субъективный чисто эгоистический момент, что просто физиологически тошно обо всем этом говорить. Так что, не обессудьте, к тому же я явно не сильно мудрее и интеллектуально мощнее большинства из вас, потому вряд ли способен открыть для кого-то что-нибудь совсем уж принципиально важное. Но вот на один частный нюанс всё-таки решил отреагировать. Некоторые мои знакомые, даже из числа вполне благожелательно ко мне относящихся, иногда излагают что-то типа, мол, ты, Васильев, всё-таки не очень русский человек, тебе по-настоящему всё русское не близко, потому до конца и не можешь понять и нашей национальной гордости, и обиды за наше национальное унижение… … Я в юности имел счастье, правда, очень мимолетно и шапочно, но всё-таки лично быть знакомым с такой девушкой Лерой, которая впоследствии стала известна как Валерия Ильинична. Любопытно, что и тогда, и многие годы потом я очень мало в чем был с ней согласен, разве что кроме самых уж базовых моментов отношения к коммунистам. Но шло время, и я сам с большим удивлением обнаруживал, что, чем дольше живу, тем больше убеждаюсь в её правоте по многим вопросам, а моих собственных заблуждениях. И вот сейчас мне вспомнилась одна её мысль, высказанная ещё в конце шестидесятых. Правда, на авторстве не настаиваю, возможно, она кого-то цитировала, но я привожу так, как запомнил именно в её изложении. Если тебя на допросе кэгэбэшник с агрессивно-издевательской ухмылкой спрашивает: «Ты что, советскую власть не любишь?», то ни в коем случае нельзя начинать лукавить и юлить. Типа, мол, нет, конечно, я не против советской власти как таковой, но вот некоторые её проявления и извращения… Это безнадежно и путь в никуда. Запутаешься и в результате всё равно или солжёшь, или, ещё хуже, как-то сподличаешь. Тут нужно отвечать четко и однозначно: «Да, советскую власть я не люблю». Вот так же и с моим отношением ко всему русскому. Я не собираюсь никому объяснять, что считаю действительно русским и являющимся неотъемлемой частью меня, а что вашим личным компотом из извращенных подростковых комплексов, который вы принимаете за высоты национальной духовности. И потому отвечаю прямо без малейшей возможности хитрожопых толкований. Да, в вашем понимании я не русский. И то, что вы называете русским, мне в лучшем случае абсолютно непонятно, а в худшем – глубоко чуждо и противно. Вот сейчас боюсь наврать и напутать, если так, то простите и поправьте, но я вспоминаю о романе, который читал последний раз лет сорок назад. Это «Свет в августе» Фолкнера, одно из самых, на мой взгляд, великих, мрачных и безнадежных произведений мировой литературы. Там герой – потерявший уже всяческие последние остатки человечности страшный кровавых убийца, оказывается перед шерифом, в руке которого револьвер. И понимает, что сейчас его убьют. Он мучительно в последний момент пытается найти хоть что-то спасительное, какую-то пусть и самую тончайшую ниточку, которая бы связывала его с миром шерифа и позволила уцелеть, зацепившись за неё. Но тут же предельно ясно осознает, что никаких этих связей не осталось, что он сам их давно окончательно порвал и уничтожил. И единственное, что ему приходит в голову, это сказать: «Ну, мы же с вами белые люди…» Так вот, если «белые люди» это вы, то я – зеленый крокодил. И последнее. Прямого отношения к вышесказанному не имеющее, но как велит старинный анекдот, «чтобы уж два раза не вставать». Каюсь, но, наверное, мне больше всего не хватает истинного пацифизма вместе с дистиллированным гуманизмом. И я никак не могу присоединиться ко все этим истерическим всхлипываниям нашей условной богемы, типа Слепакова, Меладзе или Земфиры на тему: «Прекратите насилие» или «Лишь бы не было войны». Я считаю, что есть ситуации, когда драться необходимо. Вне зависимости от результата. Потому за утешением, это не ко мне. «I have nothing to offer but blood, toil, tears and sweat».