July 14th, 2010

вторая

4.14

Торфяные болота горят, город полон тоскою дыма. Все бело, как в конце января, словно солнце работало зря, пробивая в белесости дыры. Это написал семнадцатилетний студент летом 72-го. Я работал вожатым пионерского лагеря где-то в пушкинском районе. Было нестерпимо душно, постоянно пахло гарью, старались пить что-нибудь похолоднее все, но первого ангина свалила меня. Что бы не распространял заразу, начальство немедленно отправило меня в Москву, приехал в пустой дом, денег ни копейки, провалялся несколько дней с температурой сорок, но тогдашнее бешенное здоровье очередной раз не подвело. Как-то утром проснулся , совсем еще слабенький, но уже полностью готовый к жизни и зверски голодный. Шансов найти съестное или стрельнуть денег в обезлюдевшем городе не было, пришлось пойти на крайние меры. Позвонил отцу. Он оказался дома, был искренне, как всегда, рад, но признался, что тоже совсем пуст и может помочь только жареной картошкой и крепким чаем. Выбора не оставалось и я поперся на Флотскую. Отец вообще не плохо готовил, а уж жареная картошечка с лучком и истинный калымский чифирек всегда являлись его фирменными блюдами. Сидим, потягиваем терпкий обжигающий яд, строим довольные рожи, но на самом деле несколько тоскуем. День уже клонится к вечеру, а перспективы на лучшее все туманнее. Мозги мои работают еще не очень, папа пытается поддерживать беседу, что-то рассказывает, я стараюсь сосредоточиться и слышу историю, как нечто подобное уже было лет пятнадцать назад в Сусумане, так же сидели с Олегом Куваевым на мели, вдруг Олег безнадежно, автоматически сунул руку в нагрудный карман старой, миллион раз уже обшмонаной, висящей на стуле рубашки, а там… На этих словах отец для наглядности запускает собственные пальцы себе в карман, и я вижу на его лице смесь множества различнейших чувств, среди которых особенно ярко выделяются ужас и надежна. Очень медленно, чтобы только не спугнуть, под моим замершим взглядом, затаив дыхание папа тянет и тянет, кажется совершенно бесконечно тянет, но в конце концов вытягивает. Двадцать пять рублей. Надеюсь, еще остались люди, которые помнят, что это такое было в те годы. Без единого слова мы мгновенно выскакиваем из дома, ловим тачку и мчимся в ЦДЛ. Дальнейшее обычно и не интересно. Хотя прекрасно. Я вспомнил эту историю только потому, что сегодня вновь в Подмосковье начались пожары и многие стали вспоминать семьдесят второй. Но, мне кажется, что тогда все-таки жара казалась не столь жуткой. Переносилась легче. А, возможно, просто я был несколько моложе.
Президент на очередной сходке по поводу борьбы с коррупцией заявил нынче граду и миру, что пока «Изменений не много, но хорошо, что об этом стали говорить вслух». Самое смешное, что, почти наверняка, этот человек искренен. А может, и не очень смешное.
А адвокат и депутат Макаров сделал сегодня очень смелую передачу о свободе слова в Башкирии. То есть, сделал когда я не знаю, а вот по телевизору показали сегодня. Огромное уважение каналу РЕН и лично автору. Один только вопрос. Почему именно сегодня? Никаких догадок не возникает?
И еще поздравляю всех с моим любимым праздником - Днем взятия Бастилии. Пятьдесят лет освобождения колоний и тринацать из них прислали воинские подразделения на парад. Шел дождь.Красиво. Завидую. Опять хочется в Париж
И все же я всегда бываю прав, когда утверждаю, что наша ежедневная реальность является лучшим драматургом и так мастерски завязывает сюжеты в единый клубок, как и не мечтается самому искусному писателю. К веру пришла новость, в которой прекрасно и органично сплелись пожары, коррупция, Франция, перезревшие руководители субъектов федерации, и, главное, великолепный мистический абсурдный идиотизм создавшейся обыденности. Лужков выступил с инициативой начать, наконец, серьезное расследование причин и поиск виновников Московского пожара. 1812- го года.