October 6th, 2012

вторая

Горе без ума

Я сейчас буду об очень важных для меня принципиальных понятиях, а отнюдь не о конкретных людях. Потому попытайтесь отбросить свои личные вкусовые пристрастия и эмоции по отношению к упоминаемым именам. No personal, only business.

Юрий Вяземский развлек публику своей, ставшей уже знаменитой фразой про атеистов, как больных животных, которых надо лечить. А Дмитрий Быков, когда его спросили, как он к этому относится, ответил умно и длинно, но по сути следующее:

«Вяземский это сказал в телепередаче в порядке некоторого эпатажа. Юрий Павлович – писатель, он себе позволяет много провокативных серьезных резкостей. Но это нормальная черта дельного педагога. Если он такое сказал, ну, вы можете ему возразить. Но в любом случае он вас взбудоражил».

А до этого Захар Прилепин, немудрено стилизовав, написал своё не менее знаменитое открытое письмо к жидолибералам. Если отбросить красивости литературщины и дурновкусие велеречивости, в принципе присущие знаменитому писателю, то сказанное им сводится к простейшему и достаточно незатейливому:

«Сталин пол Европы выложил трупами русских солдат, чтобы фашисты всех жидов-тилигентов не уничтожили, а теперь эти паршивые и пархатые смеют хайло на великого вождя разевать».

И Дмитрий Быков на это отреагировал примерно так же, как на откровения Вяземского. Мол, Прилепин большой писатель, это у него такая провокативная форма художественного самовыражения, не смейте со своей примитивной обыденной логикой и кухонными критериями нравственности лезть к носителям святого искусства.

Сначала пару слов о самом искусстве. Вот только что в очередном интервью Кирилл Серебренников который уже раз повторил: «В искусстве возможно всё». Не споря с утверждением по сути, должен отметить, что даже если так, то это вовсе не означает, что, во-первых, всё, где возможно всё, является искусством, а, во-вторых, и это самое главное, это самоё «всё» даже в несомненном искусстве не получает автоматчики индульгенцию с точки зрения и разумности и нравственности. И уж тем более, такой индульгенции не получает творец этого самого произведения искусства, даже если его уровень абсолютен. Нагляднейший примеров лично для меня, это один из двух самых любимых моих писателей, Достоевский, не говоря уже о самом любимом композиторе Вагнере.

Так неужели, область искусства, действительно, столь уникальна, что в ней не существует критериев нравственности, добра и зла, элементарного «что такое хорошо и что такое плохо»? Позволю себе утверждать, что существует. И именно на самом примитивном, бытовом уровне. О чем всегда прекрасно было известно, к примеру, в нашей стране не только сотни лет в великосветских салонах и офицерских собраниях, но и среди приблатненной шпаны моего детства во дворах магаданских бараков по улице Коммуны. Даже если кто-то из названных и не был знаком с мыслью Макиавелли о том, что ничего не существует само по себе, а только применительно к обстоятельствам. От себя добавлю, не только к обстоятельствам, но и ко временам, которые, правда, тоже в таком случае становятся обстоятельствами.

Когда в Каннах на премьере «Меланхолии» Ларс Фон Триер не очень удачно пошутил по поводу Гитлера, то да, кто-то мог покрутить пальцем у виска, кто-то снисходительно сказать, мол, что с него взять, он же большой художник, а кто-то мог это сказать отнюдь не снисходительно, а исключительно восхищенно. В любом случае, хоть один из призов дали, но с самого фестиваля Ларса выгнали. Но если бы то же самое режиссер изложил в тех же самых Каннах летом года эдак сорокового прошлого века, то, согласитесь, вся эта история имела бы несколько иной оттенок.

И вот, если бы Прилепин написал свое «открытое письмо» сегодня в США или Франции, скажем, произнес нечто подобное и про Сталина и про либеральных жидов на вручении Пулитцеровской или Гонкуровской премии, это одно. А когда он это делает именно сейчас и именно в нынешней России, в предельно конкретном времени и пространстве, это для меня совершенно другое.

Юрий Павлович Вяземский старше меня на три года. Однако ни мне, никому из моих сверстников, не надо объяснять, что значило в 1968-м году, сразу после школы поступить на факультет международной журналистики МГИМО. А после окончания быть распределенным в МИДовский журнал «Международная жизнь» и зачисленным заочно в аспирантуру того же МГИМО. Я при всем старании не смог найти в его биографиях указания на то, был ли он в КПСС, но это даже не важно в данной ситуации.

Важно другое. Если бы студент МГИМО или журналист советской «Международной жизни» Вяземский тогда изложил нечто подобное про «больных животных – атеистов», мнение Быкова "о праве на провокативность" я бы в тех условиях воспринял спокойно. Но вот как-то тогда я за Вяземским подобных мыслей не замечал. Да и в девяностые он себе почему-то подобного не позволял. А вот нынче разгулялся. Нынче можно. Нынче ихние на раздаче.

Ещё раз повторю и уточню, чтобы не возникло и малейшей возможности недопонимания. Сами по себе мысли, высказанные и Прелепиным, и Вяземским мне противны и омерзительны совершенно независимо от того, с какой целью, в какое время, кем и по какому поводу они были изложены. Но вот отношение к людям, сие излагающим, очень даже от всего названного зависит.

А Быков со своим постоянным надменным умствованием на тему, что «у художников своя нравственность» и они «имеют право на провокативность» в подобных рассуждениях представляет собой нечто среднее между интеллектуальным развратником и извращенцем. Или объединение того или другого. Но, ни в коем случае, не проститутка, потому как корысть тут если и проявляется, то совершенно не материальная.

Не надо морочить голову себе и окружающим. Нет тут ничего особо возвышенного и тем более сложного. Когда ты находишься в меньшинстве, в опасной позиции слабого и при этом плюешь противнику в физиономию, это может характеризоваться и на самом деле быть чем угодно, от глупости до героизма. Но когда на твоей стороне сила, ты абсолютно гарантирован от всяческих неприятностей, а твой противник наоборот, полностью беззащитен, то плевок ему в лицо может и характеризоваться и являться только одним – подлостью.
вторая

Примечание к вышесказанному и ниже опубликованному

Я намеренно пишу совершенно отдельно, а не ставлю даже постскриптумом к предыдущему тексту, поскольку это чисто техническое пояснение, на мой взгляд, к сути мною там сказанного отношения не имеющее.

Да, я в курсе, что передача «Культурная революция», из которой была вырезана реплика Вяземского, была около пяти лет назад, в конце 2007-го. А нарезку сделал или сам Мальгин, или он на неё где-то наткнулся и распространил. Но я и начал с того, что, что хочу высказаться не по личностям и фамилиям, а по сути.

И тут дело не в философских размышлениях Вяземского в названной передаче, которые, опять же, на мой взгляд, еще более чудовищны, чем краткая и как бы вырезанная из контекста реплика. А в том, что это и тогда было точно таким же плевком в чужое, кстати, и в мое в том числе, лицо с позиции сильного и безнаказанного хама, и сейчас, в комплекте с комментарием Быкова является артефактом именно дня сегодняшнего.

Я, например, никогда, не при советской власти, не вчера, не сегодня и не завтра не позволю себе сказать, что религиозный человек или просто верующий человек, это больное животное и его нужно лечить. А тот же Быков, продолжая и развивая мысль Вяземского, говорит:

«Я тоже считаю, что атеизм – это, в общем, скорее трагическое состояние… Очень трудно жить, не чувствуя рядом бога. Но если люди этого не чувствую, наш долг – им помочь».

Вот исключительно поэтому, раз Быков и подобные ему так понимают свой долг, я тоже посчитал своим долгом объяснить свое понимание правил приличия тем, кто Бога рядом с собой чувствует, а к элементарным нравственным критериям человеческого общения и общежития бесчувственен подобно пьяной фригидной проститутке.