October 14th, 2012

вторая

Хоть розой назови ее, хоть нет

Точное число уже, естественно, не помню, но, наверняка, это был выходной, поскольку тогда я перед рабочими не пил даже более по идейным и принципиальным, чем по практическим соображениям.

А тут встал с похмелья и довольно поздно, значит, несомненно, выходной. Мужики заглянули в дверь, страшно обрадовались, оказалось, они уже много раз хотели разбудить, но побаивались, зная мой плохой характер в таком состоянии по утрам. И тут же радостно сообщили, что из самых надежных источников поступила информация о завезенном в Южно-Енисейск свежем пиве, причем настоящем, красноярском.

Когда-нибудь, под настроение, поделюсь с молодым поколением эмоциями, которое в те времена могло вызвать подобное сообщение у похмельного человека в советской глухомани. Но вряд ли удастся сделать это в прозе, скорее потребуется писать поэму или, на худой конец, оду. Большинству же сверстников здесь ничего объяснять не надо, такие вещи не забываются.

Мы прицепили самую легкую тележку к Кировцу и отправились в поселок. Недалеко, всего десятка полтора километров. И действительно попили там свежего пива. Которое завезли на избирательный участок, где я первый раз в жизни проголосовал. То есть, сунул какую-то бумажку в какой-то ящик, так как мне сказали, что того требуют правила приличия перед опохмелом.

Было это ровно сорок лет назад. Поступка я этого своего не стыдился, но больше в этом государстве голосованием не занимался даже с самого сильного похмелья. Начал заново куда-то что-то опускать уже только тогда, когда понятие «голосование» оказалось реально заменено на «выборы». Потом само слово «выборы» осталось, но стол явно приобрело оттенок прежнего «голосования», что снова пришлось бросить приобретенную привычку, оказавшуюся дурной.

А сегодня случайно обнаружил, что у нас, оказывается, и даже формально снова не выборы, а голосование. Да ещё какое-то «единое». Ну, и правильно, чего людям зря голову морочить. Давно пора называть вещи своими именами.
вторая

Жизни и судьбы

Всего несколько месяцев назад, в середине июня, было опубликовано в тот момент довольно широко растиражированное интервью, данное Эдуардом Володарским главному редактору газеты «Культура» Елене Ямпольской.

Но, прежде чем продолжить повествование об этом замечательном событии, я хочу напомнить, если кто подзабыл, что жил некогда такой, скоро уж пятьдесят лет как умерший, на самом деле тогда не такой уж и широко известный, не говоря про «знаменитый», советский писатель по фамилии Гроссман.

Этот самый Гроссман, который даже и не Василий Семенович вовсе, а самый что ни на есть Иосиф Соломонович, не был таким уж героем войны. Но и не косил особо, мобилизован в самом начале. Правда, можно сказать, что и тут, жидовская морда, умудрился неплохо пристроиться. Довольно скоро стал военным корреспондентом «Красной звезды». Хотя это и не очень странно для уже тридцатишестилетнего к этому моменту очкарика, какого никакого, а члена Союза писателей ещё с 37-го года. И отсиживался в редакции он довольно неумело. Ну, например, во время битвы за Сталинград он был в самой гуще сражения с первого до последнего дня. И в том числе «за непосредственное участие в боях на передней линии обороны» получил орден «Боевого Красного Знамени». И далее продолжал сачковать в таком же роде, пока подполковника не демобилизовали только в августе 45-го.

После войны начались неприятности, сначала связанные просто с не очень верным идейным направлением творчества, а потом, уже при Хрущеве, конкретно с романом «Жизнь и судьба», но это всё я даже упоминать не стану, про то нынче каждому известно.

И вот когда Иосиф Соломонович, уж как сумел, но пошел Родину защищать, в том самом 41-м, родился Эдуард Яковлевич Володарский. Практически сразу после школы поступил на сценарный факультет ВГИКа, после которого стал довольно успешным драматургом, но, главное, видимо, одним из лучших советских, а потом и российских киносценаристов.

А ровно через тридцать лет после начала той войны родилась Елена Александровна Ямпольская. Тоже сразу после школы закончила искусствоведческий факультет ВГИКа, если кто понимает, что это было за образование, особенно в самом начале девяностых, и далее, и более ничего кроме газетных редакций не видела. Вершиной её карьеры стал переход с главного по культуре «Известий» на пост уже самого главного в целой газете, которая прямо так и называется «Культура». Удивительного издания, на редкость честно всё про себя написавшего в подзаголовке - «Духовное пространство русской Евразии».

Вот теперь мы спокойно можем вернуться к тому, с чего начался этот текст. Фантастически невежественная, абсолютно бесталанная, совершенно непрофессиональная, к тому же просто глупая и подлая женщина, называющая себя и называемая в определенных кругах журналистом, взяла интервью у очень образованного, несомненно талантливого безупречного профессионала. Но столь же, как она, по моим представлениям, подлого и если когда-то, опять же, по моим представлениям, весьма умного, то давно уже сошедшего с этого самого ума. И они не просто нашли общий язык, а оказались и вовсе родственными душами. Настолько, что иногда в череде реплик было и не разобрать, какие великие мысли принадлежат интервьюеру, а какие интервьюируемому.

Но всё это как раз столь уже обычно и привычно, что и тогда у меня не возникло мысли обратить на данное интервью внимание читателей, и сейчас бы, тем более, я о нем не вспомнил, если бы не столь широко разрекламированная премьера фильма Урсуляка по сценарию Володарского.

По поводу и сценария, и романа «Жизнь и судьба», и его автора великолепная парочка вынесла следующий приговор:

Ямпольская: Скажите, Вы сразу согласились делать сценарий для «Жизни и судьбы»?

Володарский: Сразу согласился, потому что я до того романа не читал…

Ямпольская: По моим субъективным впечатлениям, книга Гроссмана гнилая. Причем эта гнилость очень умело вплетена в ткань повествования. Как Вам удалось обойти эти места?

Володарский: А я их выкинул. Там есть характеры. Березкин — командир полка — очень хороший такой русский характер... Но в остальном, я тебе скажу, хотя моя фамилия и стоит в титрах, это действительно гнилой писатель. Писатель, не любящий страну, в которой он родился и жил.


Интервью вообще чудесное и очень подробное, там практически отвечено на все возможные вопросы. Кроме единственного, который за смертью Володарского уже и задать некому. А на кой черт он после того как уже, наконец, прочел эту полную гадость, не отказался писать по ней сценарий. Чисто меркантильные причины исключены, и богатым он был очень, и не жадным совсем, даже, скорее, наоборот, и заказ мог взять любой на выбор, к нему очередь стояла, ведь и вправду, один из лучших. Так что, тайна полная. Но факт остается фактом. Фильм снят по сценарию человека, который считал автора романа гнилым писателем. Не человеком, про человека, это он отдельно сказал, а именно писателем. Видать, с большой любовью к первоисточнику и истинным его пониманием сей сценарий был написан.

А снял фильм тоже очень известный нынче режиссер Сергей Владимирович Урсуляк, честно говоря особых шедевров за которым я не помню, хотя могу и ошибаться, многие от той же «Ликвидации» в полном восторге, но зато до сих пор нахожусь под впечатлением одного его глубочайшего философского изречения:

«Необходима сегодняшняя государственная идеология, тогда на смену старому прекрасному советскому мифу придет новый, а до тех пор придется ориентироваться на прежний». И на вопрос: а возможно ли введение государственной идеологии без ужесточения властной вертикали и силовых методов? — с несколько даже грустинкой, хотя и слегка людоедской: «В нашей стране, думаю, нет, невозможно».

Идеальное мировоззрение для человека, взявшего познакомить страну с произведением Гроссмана. Боюсь, что это один из тех случаев, когда вполне уместно звучит в ином контексте уж очень жестокая и бестактная фраза: «Хорошо, что писатель не дожил».

Ну, и под конец должен совсем уж с грустью и стыдом сознаться. При всем уважении к Василию Семеновичу я не считаю его роман великим произведением русской литературы. Со многими, хотя далеко не со всеми, мыслями автора согласен. Некоторые, правда в меньшем, чем мысли, количестве, чувства его мне близки. Но большой творческой и художественной удачей эта книга мне не представляется.

Ну, что же, а теперь, высказав некоторые свои опасения и недоумения, с легким сердцем включаю телевизор и посмотрю, что же там они наснимали. Практически уверен, что, исходя из всего выше сказанного, кино окажется отличное, и я получу от него истинное наслаждение. Чего и вам желаю. Приятного просмотра. Потом поделимся впечатлениями.