November 3rd, 2012

вторая

Пожар в бардаке во время наводнения

Шесть утра. Ночь не спал, дела были. Ничего страшного, но возраст, понятно, уже не тот, глаза начали слипаться и голова не самая свежая. Напоследок, перед сном решил взглянуть какие-нибудь развлекательные новости, чтобы отвлечься от тяжких дум. Первое, что попалось, было столь изысканным, что в первый момент я решил, что всё-таки переутомился излишне:

«В Аларском районе Иркутской области учитель истории и обществознания Кутуликской школы, победитель районного конкурса "Учитель года" осужден за изнасилование пьяного школьного сторожа. Однако сам учитель, педагог в четвертом поколении, вину так и не признал, говорится в сообщении иркутской прокуратуры.

"Подсудимый обвинялся в том, что в мае 2011 года он, находясь в помещении комнаты для сторожей Кутуликской средней образовательной школы, используя беспомощное состояние потерпевшего, вследствие выпитого им спиртного, против его воли совершил с ним акт сексуального характера", — сообщает региональная прокуратура.

По месту жительства и работы Евгений Хабдаев характеризовался исключительно положительно, являлся победителем и лауреатом всевозможных массовых мероприятий, в том числе победителем районного конкурса "Учитель года".

"Далеко не каждая школа округа может похвастать таким молодым специалистом: кавээнщик, общественник, участник районного фольклорного ансамбля "Амар сайн", ведущий большинства районных мероприятий, старший воспитатель детского лагеря в Алятах... Все это Евгений Хабдаев совмещает с учебой в педуниверситете, в этом году получит диплом", — говорилось в заметке местной газеты "Окружная правда".

Суд признал учителя виновным и назначил наказание в виде лишения свободы сроком на три года четыре месяца с отбыванием наказания в исправительной колонии общего режима. Также, по сведениям ведомства, суд в полном объеме удовлетворил гражданский иск потерпевшего о компенсации морального вреда на сумму 600 тысяч рублей».

Я пошел спать, господа. Всего вам самого доброго.
вторая

Праздник и будни преображения

Как приятно, когда даже с таким человеком, как Дмитрий Быков, с которым я по базовым понятиям очень мало в чем согласен, хочется не ринуться в какой-то ожесточенный и оттого всегда весьма неприятный спор, а просто обменяться мнениями, пусть и разными, и в одностороннем порядке. А поводом для этого обмена послужило последнее интервью писателя, из которого, как всегда проявляя уважение к наиболее ленивым своим читателям, не сильно склонным самостоятельно ходить по ссылкам, я позволю себе привести довольно пространную цитату:

«Чиновническая-то армия… они же не навеки чиновники, это же не клеймо выжженное на них. Я тоже думаю, что, понимаете, многие люди, идя туда, они ведь, как бы сказать, они не убеждены, что поставили на себе крест, и я не думаю, что они выбрали лучшую участь, я не говорю о них как о потерянных. Я абсолютно убеждён, что многие и из нынешних чиновников, и из нынешних лоялистов, и из нынешних откровенных защитников самой крайней тирании, таких у нас тоже очень много, я не думаю, что эти люди потеряны. Человек меняется, у человека есть право передумать. Я уверен абсолютно, что механизм вытеснения лоялистов в оппозицию уже пошёл. Это началось с Гудкова, это продолжится сейчас ещё какими-то людьми в Думе. Мне было бы очень приятно, если бы Познера убрали с Первого канала. Мне кажется, это бы его радикализировало».

Тут придется, чтобы сразу не уйти в сторону, совсем оставить уточнения относительно того, насколько вообще правомерно употребление в данном контексте слова «чиновник». С одной стороны, я сам всегда категорический противник слишком уж обобщенной характеристики людей по их социальной, профессиональной или какой иной подобной принадлежности. Кроме случаев, естественно, когда имеется в виду принадлежность к некой группе, изначальные и целеполагающие установки которой мне глубоко враждебны. Ну, скажем, если человек является членом чисто нацистской организации или входит в банду наркоторговцев, то мне там уже особо разбираться в нюансах и не хочется, и не требуется. А сама по себе работа на государство…

Но, с другой стороны, бывают и исторические периоды, и конкретные ситуации, когда всё государство в целом приобретает такие свойства, что работа на него в любой форме не может не накладывать отпечаток некой, лично для меня, нерукопожатности. Ну, вот, например, я долгое время категорически не мог общаться с представителями, с некоторого момента даже и бывшими, советской партийной и комсомольской номенклатуры.

Однако отбросим всё это по уже названной причине и согласимся, что мы понимаем, о чем идет речь и употребляем здесь наименование «чиновник» в большой степени условно. Так вот, главный тезис Быкова: «Человек меняется, у человека есть право передумать» на определенном нами уровне условности я воспринимаю как веру Дмитрия Львовича в то, что «чиновник» может дорасти до уровня нормального человека под влиянием каких-то внешних обстоятельств, приведших к внутреннему душевному и нравственному перерождению. Вера, кстати, для писателя, возможно, и необходимая, но не даром же я себя никогда не смел причислить к столь почетному званию.

И в отличие от Быкова не являюсь в этом вопросе таким уж оптимистом. Я раньше верил, то есть, и сейчас верю, просто происходило это раньше, в трансформацию и искреннее прозрение таких людей как Александр Николаевич Яковлев. На фронте перед атакой вступить в партию, после войны ринуться восстанавливать страну и одновременно строить свою карьеру, круто взметнувшуюся до самого верха, а потом, после двадцатого съезда, мучительное и долгое прозрение, приведшее к тому, что в стране, даже всё ещё управляемой его ближайшими друзьями и соратниками, не осталось для Александра Николаевича иного места и дела, как только в комиссии по реабилитации жертв репрессий. Вот это истинная трагедия разочарования. Но для неё необходимо изначальное очарование и бескорыстная искренность.

А в чем может быть разочарование у обобщенного Познера? Его, кстати, Быков совсем зря всуе упомянул, там слишком другая история, и трансформация, насколько могла, давно произошла, и с дальнейшей сложности просто по чисто техническим, возрастным причинам. Но то, что он попал практически без отбивки и перехода в конец абзаца о «чиновниках», таковым нынче ни в коей мере формально не являясь, между прочим, тоже о многом говорит.

Но оставим фигуры переусложненные по ряду субъективных причин, типа Познера. Вот, предположим, какой-нибудь, даже не говорю Мамонтов, а всего лишь Соловьев или вовсе Малахов, они что, верили по-настоящему когда-нибудь во что-нибудь, были чем-нибудь столь искренне очарованы, что способны ощутить настоящую боль от разочарования? А без боли невозможны изменения души. Только меркантильная поведенческая хитрозадость. Вон Парфенов. Тоже в оппозиционеры в какой-то момент подался… Не знаю, меня и от него конкретно, и от таких как он, всегда мгновенно начинает тошнить и не верю я им ни на малейшую толику.

Я почему сразу начал с того, что это ни в коей мере не спор? Именно потому, что речь идет именно о неоднократно уже мною помянутой вере, а тут спор всегда бессмысленен. Просто Быков верит в прекрасные превращения, а я нет. И могу только со своей стороны попытаться пояснить, на чем основывается мое неверие.

С раннего детства я читал одних писателей, не буду сейчас даже никаких фамилий называть, просто, очень хороших писателей, сначала, может, даже мало что понимал, потом перечитывал, потом ещё много раз обращался к ним в разные периоды, но всю дальнейшую жизнь открывал для себя их правоту. И в ситуациях, и в человеческих характерах и в вариантах нравственного выбора. И это привело меня к выводу, что данные писатели рассказывали о реально существующем мире и действующих в нем реальных же законах.

Одновременно и других писателей читал. Тоже очень хороших. Но далее, по собственным наблюдениям и накопленному с долгими годами опыту, понял, что так, как они описывают, не бывает. Ну, скажем так, помягче, скорее всего не бывает, во всяком случае, меня жизнь в реальности ими описываемого не убедила. Не просыпалась спящая царевна, не получал полцарства добрый молодец и не сносила курочка золотое яичко. Так что, скорее всего, это сказка. Она хорошая сказка, и пишут её хорошие люди, и читающие, возможно, становятся иногда чуть лучше, но мне это всё уже не очень интересно.

Впрочем, возможно я зачерствел сердцем и несправедливо утратил веру в сокрушающую силу добра, а на самом деле нет людей, потерянных для светлого и чистого, надо только… Чего надо, это я ещё не придумал, до и охоты нет. Вон Быков пусть и придумывает. Ему за придумки хоть деньги платят, а мне «за так» надоело напрягаться по поводу подобной чепухи.

Чего-то под конец не хватило мне благостности и положительных эмоций. Совсем испортил себе характер этими злобными писаниями. Надо завязывать.
вторая

Улица пьяною кажется мне. Левая, правая где сторона?

Вот, сколько живу, а подобного ещё не видел и не слышал даже в отечественном нашем балагане, иногда по недоразумению называемом политическим.

Лидер "Правого дела" Андрей Дунаев не исключил, что на следующей сессии открывшегося в субботу съезда партия может изменить свое наименование и идеологию:

"По итогам резолюции нашей сегодняшней сессии съезда мы приступаем к обсуждению новой идеологии, нового позиционирования. Вполне возможно, что может быть описание идеологии - консервативная, а может быть даже национал-патриотическая партия".

То есть, то, что им абсолютно по барабану, какое название, какая идеология, чего прикажут, то и сделают – это как раз понятно и не великая редкость. Но вот чтобы так откровенно и без малейшей тени стеснительности о подобном публично заявлять, тут уж какая-то фантастика, никакому Кафке не снившаяся. Снимаю шляпу.

Хотя больше хочется и зажмуриться, и зайтись в истерическом смехе одновременно
вторая

Порывистый до умеренного

Да, давненько подобного не было. Пожалуй, что с советских ещё времен, когда все начинали спрашивать друг друга после публикации чего-то такого, сильно вольнодумного: «Ты уже читал в последнем «Новом мире», ты уже видел свежую «Литературку»?» А сейчас уже больше недели прошло, по нынешним быстротекущим временам срок огромный, а народ никак не успокоится: «Нет, вы представляете, что там позволил себе Дмитриев в своем докладе?!..»

И даже такие титаны мысли и отцы русской демократии как Пионтковский с Радзиховским никак не могут прекратить собачиться, выискивая всё новые аргументы в споре – вымирает всё-таки Россия, или пока ещё трепыхается болезная?

Ладно, придется разъяснить. И про Дмитриева и про Россию. А то, как бы паника, действительно, не перешла в критическую стадию. Так что, сразу предупреждаю, спокойнее, это пока не погром, имеем возможность разобраться без особо сильных антидепрессантов.

Хочу только, если кто не очень в курсе, сразу подчеркнуть, что Дмитриев не только не бунтарь какой, не диссидент и не кровавый карбонарий, он даже не светский мятежник Немцов. Михаил Эгонович Дмитриев - тишайший ученый, предельно лояльный любой власти, законопослушный до боли и осторожный до жути, а его научные работы не имеют ничего общего с обличительной публицистикой тех же и тоже докладов, типа «Путин. Итоги». Так откуда же мог взяться весь этот шум? Когда даже Главный пресс-секретарь вынужден излагать публично и невнятно, типа, мы толком доклада ещё не читали, но с изложенными там апокалиптическим сценариями категорически не согласны!

Словечко начальства про апокалипсис сразу прижилось, как у нас и положено, а навеянный им ужас распространился от слухов и обсуждения якобы последней главы доклада, которая носит название "Будет ли в России революция?". Там, если совсем коротко, действительно написаны страшные вещи. У нашей страны остались всего три пути.

Или «добровольное самообновление власти», что авторам даже в самом мягком варианте, с оставлением во главе Путина, но с заменой хоть Медведева на кого-нибудь «более компетентного и дееспособного», представляется самым маловероятным.

Или «массовое гражданское неповиновение», естественно, предельно мирное и конструктивное.

Или «если не произойдет ни того, ни другого, наиболее реалистичным становится сценарий национального вымирания, характеризующегося усилением синдрома выученной беспомощности, утратой трудовых навыков, алкоголизацией, падением рождаемости и массовым ввозом трудовых мигрантов, доля которых быстро возрастет до критического уровня. Этот сценарий - национальная смерть русского народа, и это тот курс, по которому ведет страну нынешняя российская власть».

В общем, надеюсь, понятно, что за подобные пророчества, в зависимости от точки зрения, господина Дмитриева следует или немедленно расстрелять, или объявить национальным героем. И смягчают бескомпромиссность альтернативы только два маленьких нюанса. Во-первых, сам ученый немедленно по распространению жутких слухов официально заявил, что он и сам против подобного беспросветного пессимизма. А, во-вторых, в так называемом «докладе Дмитриева» действительно нет ничего подобного с названием, в котором имеется слово «революция». Так что же всё это были за чудеса? На самом деле ничего таинственного, а всего лишь следствие уже упомянутой осторожности и предельной научной корректности самого Михаила Эгоновича.

Это не первое такого рода исследование и не первый основанный на нем доклад. Но первый, который заказывали руководимому Дмитриевым «Центру стратегических разработок» не власти напрямую, а деньги, кстати, весьма небольшие, шли через структуры, близкие к Кудрину, то есть, конечно, те же власти, только несколько опосредовано. И чтобы одновременно и в рамках остаться, и новый оттенок происходящему придать, Дмитриев к докладу, как таковому, присовокупил несколько вариантов публицистических приложений и как бы приватно разослал их по разным СМИ. Вот один их этих так называемых «сценариев» и стал основной темой для многочисленных эмоциональный обсуждений.

Однако, вот сейчас очень прошу чуть повнимательнее, в самом докладе ЦСР от 24 октября этого года под названием «Изменения политических настроений россиян после президентских выборов» ничего подобного нет! Желающие могут проверить самостоятельно. Остальным, как всегда, окажу некоторую посильную помощь.

Доклад, если не считать чисто технических приложений по методологиям, крайне важных, но не для нас сейчас, состоит из двух частей. И первую из них, в сто три страницы, я бы не рекомендовал читать вовсе. Причем совсем никому, кроме нескольких очень узких и особо любопытных специалистов. Сейчас попытаюсь объяснить почему. Да, собственно, чего там особо объяснять. Просто потому, что это полевая социология.

В математике можно проверить правильность вычислений, в физике есть такой критерий как повторяемость эксперимента, даже в филологии есть шанс проследить логические цепочки и выяснить, насколько они действительно логические. А в социологии все-таки основной критерий, это элементарная честность. Потому, какой тут смысл смотреть сами исходные материалы?

Или ты веришь, что эти самые люди ответили на поставленные вопросы именно так, или вообще нет смысла читать данное исследование даже и в иных его частях. А проверить тут всё равно ничего нельзя. И повторяемость очень условная. В смысле, что неповторяемость ничего не доказывает. Ну, у тебя получились иные результаты. И что? Тут уже идет другая, но тоже социология, только объясняющая, почему они получились другими.

Я, конечно, это всё очень грубо и неточно, порой до уровня неверного, но не надо ловить меня на мелочах и придираться к частностям, по сути я совершенно прав. Хотя и оставил в стороне иногда чрезвычайно важные методологические вопросы, чтобы не увлекаться на, в данном случае, постороннее. Но само «тело» социологического исследования можно и не публиковать, эти циферки, таблички и графики и с доверием Дмитриеву смысла читать нет, поскольку мы тогда принимаем, что он не наврал, и без доверия они бесполезны, потому как всё равно не проверишь.

А вот дальше следуют ровно две страницы «Заключения». Где команда Дмитриева и объясняет, что, собственно, и означает всё предыдущее. И я сейчас с этим откровением в с легка сжатом, но, поверьте, без потери основных смыслов, изложении вас познакомлю:

«Продолжающееся падение доверия связано с усилившимся отчуждением населения от власти, а также с запросом на обновление власти, для реализации которого население не видит реальных возможностей.

Разочарование распространяется на всю политическую сферу. Подрастает новое поколение с иными политическими установками: акцентом на компетентность власти, сокращение дистанции власти и народа и запросом на горизонтальные, а не вертикальные системы взаимоотношений. Это поколение вступит в студенческий возраст накануне следующих президентских выборов

Для подавляющего большинства населения характерно депрессивное состояние - «синдром выученной беспомощности». Население предъявляет все более осознанный и жесткий запрос на обновление власти, но не готово активно влиять на политическую жизнь ни путем участия в выборах, ни путем протестной активности, ни путем осознанного поиска иных решений.

Осознание бесперспективности выборов и надежд на добровольную смену политических лидеров ведет к быстрому повышению легитимности протестно-революционных сценариев обновления власти. В силу ярко выраженной политической пассивности подавляющей части российского населения, реализация протестно-революционного сценария в сложившихся условиях невозможна. Однако рост его легитимности в обществе повышает чувствительность к потенциальным спусковым механизмам массовых протестов, одним из которых может стать очередная волна экономического кризиса».


А если ещё короче и проще, то народ от власти подустал, бунтовать массово и жестко не будет, но всё более терпимо относится и к тем немногим, кто бунтовать рискует, и к бунту как таковому. Вот и всё, больше там ничего нет, клянусь, десять раз перепроверил и ни малейшей дополнительной крамолы не нашел. Так стоят ли подобные великие открытия поднятого шума?

И совершенно естественно, что никто во власти не хочет особо этим заморачиваться, устало отмахиваясь, мол, почитаем, конечно, как-нибудь на досуге, но в принципе, не берите в голову всю эта апокалиптику…

Вот если бы команда Дмириева точно просчитала, что революция произойдет в течение максимум ближайшего года… Ну, во-первых, Дмитриев никогда не рискнул бы подобного публиковать. Во-вторых, ему бы коллективный Путин всё равно не поверил. А, в-третьих, и это самое главное и единственно принципиальное, такого рода вещи не присчитываются социологическими методами. И вообще никакими. Иначе никаких революций никогда и не происходило бы. Так что в значимых временных параметрах именно эта задача не разрешима.

Но зато есть другая, которая давно-давно решена. И не нами. Там в ответе написано, что нет ничего вечного, а всё бренно и тлено. И люди, и государства, и цивилизации и галактики. И всегда наступает такой момент, после которого при любых условиях завтра хуже, чем вчера. Единственный вопрос, наступил ли он уже для нынешней российской власти. Ну, предположим, Дмитриев считает, что наступил. И я тоже в этом уверен. И даже власти с этим согласятся. Дальше что? Через сколько времени всё гавкнет? Точно не знаете? То-то же. А мы знаем, что на наш век много раз хватит, и умеем для этого как надо кого надо прищучить. Так что, все могут расслабиться и продолжать получать удовольствие согласно занимаемым должностям.

Весь ужас в том, что тут нет и малейшего намека на какой бы то ни было ужас. Ну, в конце концов, что в принципе, даже чисто теоретически, такого уж нового может «стратегически разработать» Дмитриев вместе со всем своим коллективом, даже если им дать совсем безграничное финансирование и ещё не знаю что им особо нужное, но тоже сколько угодно? Ровно то, что любой вменяемый свидетель происходящего прекрасно видит без всякого социологического аппарата и может изложить без таблиц, графиков и даже денег. Разве что, на всякий случай на бутылку водки иметь следует.

А дальше можно до скончания века, или каждого из нас в отдельности, поступать в отношении любого очередного научного исследования Центра под руководством Дмитриева одинаковым способом. Брать новые их данные и, без малейшего ущерба для судьбоносной значимости результата, приклеивать к ним следующее мое заключение:

«Для прогнозирования того, что, если к двум прибавить два, скорее всего получится четыре, не надо много ума, таланта или каких-то специальных профессиональных навыков. То есть, конечно, можно еще попутно заняться массой полезных дел. Выяснить, что первые два — черное и белое, а вторые — мокрое и соленое. Также попытаться поменять их местами и вместо сложения попробовать умножение.

Но в результате всего этого священнодействия на прямой вопрос — а что там все-таки в результате получится? — приходится, потупив глаза, обреченно пробормотать: ну, четыре… ну, максимум — следуя заветам древнего анекдота — четыре с половиной, но уж никак не пять…

А слагаемых у нас всего два, и оба неизменны, и поделать с этим совершенно нечего. Всё те же. Путин не уйдет. Варианта, при котором и он не уйдет, и у страны все будет в порядке, не существует. Другого не дано. И на какую тему имеет смысл дергаться?

Конечно, была бы какая-нибудь прагматичная Англия или даже якобы легкомысленная Франция — давно бы следовало повеситься. Но мы ведь все-таки живем в России, где флагманом всегда была даже не «Юнона», а именно «Авось». И потому нас не отпускает сладкая тайная надежда: авось пронесет, авось умудримся как-нибудь обойтись без крови и бунта даже при нынешнем великом кормчем и отце народов? Вот в этом на самом деле и есть основной смысл доклада Дмитриева: «А давайте, хоть чисто теоретически, попробуем представить себе и выстроить модель, при которой и Путин пожизненно, и не то что все прекрасно и замечательно, а хотя бы ничего страшного не происходит».

Садятся солиднейшие ученейшие мужи, не просто лояльные власти, а по сути — одни из интеллектуальных столпов этой самой власти, и начинают придумывать маршрут по тропинке вот в эту, например, сторону. Идут, идут по ней, тут зигзаг делают, тут препятствие обходят, здесь через пропасть перепрыгивают, там речку переплывают. Бац! — на финише опять: или Путину уходить, или бунт с кровью. Но Путин-то не уйдет! Ладно, пошли в другую сторону. Опять стараются, все силы и умения бросают на преодоление просчитываемых препятствий, петляют, подпрыгивают, опять — бац! — и тот же результат. Хорошо, давайте еще одну попытку предпримем и еще одно направление придумаем. Придумывают. И третий раз, и четвертый, и десятый… И — бац, бац, бац…

Идет ветер к югу, и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своем, и воз
вращается ветер на круги свои».