November 22nd, 2012

вторая

А теперь без всяческих сантиментов

В ответ на моё воспоминание о старухах девяностого infin56 написал мне следующее:

"Можно конечно горевать о тех бабах... Но вот моя история. Предложили приобрести хозяйство в одном захолустье. Хозяйство крепкое было, да хозяин умер, и мал помалу захирело всё. Приходили новые руководители, но их потихоньку «съели», те самые работники, которые имели в хозяйстве свои «колхозные доли». Мол «понаехали тут не местные, командуют нами». Я тихо осмотрел всё, поговорил с местными жителями. И понял, что они ждут эдакий «мешок денег», который придет, наладит всё, даст им хорошую зарплату, но при этом, что бы их «мешок» «уважал» и пресмыкался перед их гонором. Развалят дело потому, что считают они себя всегда превыше всего, эти бабы, ибо «всё колхозное, всё вокруг моё», отравило мозг русских людей. Короче пусть всё там рухнет, но с такими людьми работать нельзя. Да я проще всё делаю, бизнес с нуля. В итоге каждый раз, желающих работать на МОИХ УСЛОВИЯХ от 100 человека на место. А председатель, о котором вы писали, наверное, уже тоже умер… Эти доведут".

Вернее, я понимаю, что это он, конечно, написал не совсем мне в ответ, а просто выразил таким образом сегодняшнюю свою личную боль и за собственное дело и вообще настроение от многого происходящего. А ещё более резко и категорично подобные ощущения сформулировал всего в одной фразе другой читатель vbulavkin:

«Такие "доярки" только продлевают загнивание страны, в которой живут».

Я тут одно могу даже не возразить, а уточнить. Специально ничего не выяснял, но так получилось, что сведения о дальнейшей судьбе того председателя, о котором шла речь, до меня дошли где-то примерно в девяносто третьем – девяносто четвертом, точнее уже не помню. У него даже тогда уже всё оказалось в полном порядке. Но он пошел по пути не модного в какой-то момент мелкого фермерства, а начал потихоньку подминать под себя формально все тот же колхоз, но уже на правах фактически собственника, и порядки там становились всё более капиталистическими, и власти вместе с деньгами у человека всё прибавлялось.

Но разговор не о нем, а о доярках девяностого. Так вот тут, хоть это может показаться странным, но я не стану особо спорить с написавшими и процитированными мною людьми. Просто дело в том, что за насущными личными проблемами дня сегодняшнего, за обостренным восприятием происходящего и мешающего именно сейчас, несколько сбивается перспектива и происходит невольная подмена вещей, понятий и, главное, людей.

Ведь я писал о тех женщинах, которым к началу новой России было уже под шестьдесят и более. Это поколение моей матери, вставшей к станку за «рабочую карточку» подростком в сорок третьем, в Уфе, в эвакуации. А в деревнях пришедшее в коровники и свинарники в те же военные или самые первые и самые голодные послевоенные годы. Те же, о ком говорят нынче мои вроде бы оппоненты, это люди, тут уже забудем про мужчин и женщин, которые в большинстве даже не мои ровесники, а на десять, а то и двадцать лет моложе.

И если я считаю, что мне необыкновенно повезло с возрастом, в котором я оказался вместе с переломной эпохой, то они-то и вовсе оказались да, в очень трудные времена, но в самом расцвете сил и весь мир был перед ними открыт. Конечно, мир жестокий, несправедливый, далеко не сентиментальный, а часто и откровенно враждебный. Но, извините, другого-то никогда и не бывало. Нигде и ни для кого.

Поэтому, когда человек сейчас, даже в пятьдесят с чем-нибудь, я уже не говорю о сорокалетних, продолжает всё ещё постоянно предъявлять этому самому паршивому миру претензии, никак не успокоясь по поводу «несправедливой приватизации» и мечтая о грядущей «социальной справедливости» и «равном распределении природной ренты», то это уже совсем другая история, мало имеющая отношение к послевоенным подросткам.

Четверть века мы уже живем в новых условиях, а скоро будет та же четверть века и совсем новой стране. У меня за это время выросли и пошли работать дети, представления не имеющие о существовании тех послевоенных доярок и свинарок, заканчивавших свою работу, а часто и жизнь вместе с окончанием советской власти. И я считаю не лишним иногда о них рассказать и напомнить. Но всё это никак не должно оправдывать тех, которые сейчас действительно «продлевают загнивание страны, в которой живут». Однако это всё же другая тема, и к ней, похоже, нам ещё ни раз придется вернуться.

Вот и подсохли глаза, увлажненные на миг старческой сентиментальностью. Теперь это быстро.
вторая

Братский союз и свобода

Встретил тут в одном патриотическом издании прекрасную фразу: «Эту паскудную толерантность придумали либералы и педерасты, а у нас в СССР подобной гадости не знали, но зато была настоящая дружба народов».

Прямо на весь день настроение поднято такой изумительно точной формулировкой. Действительно, с толерантность в Союзе была просто беда. Относительно либералов и прочих упомянутых, даже сегодня ничего умного не скажу, ну, не большой специалист. А вот по поводу дружбы нардов некоторые жизненные наблюдения и воспоминания имеются.

Только хочу сразу оговориться, что вообще не очень понимаю, какая может быть дружба между целыми народами. Если я со своим ближайшим деревенским соседом Валерой, имеющим в крови практически точно такой же коктейль, как и у меня, не то, что подружиться уже второе десятилетие не могу, но и добиться того, что бы мы друг друга не покалечили, становится всё труднее и труднее. Однако, не будем придираться к словам и выражениям, все прекрасно понимают, о чем на самом деле идет речь. Дружба, так дружба, народов, так народов.

И вот тут я особо люблю такие стандартные классические воспоминания, мол, жили мы в Баку (Рязани, Казани, Алма-Ате, Владивостоке, где угодно), так у нас в школе (на заводе, в колхозе, на стройке, без разницы) никто не обращал внимания русский ли ты (татарин, еврей, узбек, литовец, весь список без исключения), и вообще никаких национальных проблем не было.

Это, конечно, нынешней молодежи можно морочить голову, сколько угодно. Точно так же, как выросло уже целое поколение, уверенное, будто в СССР во всех отношениях столь хорошо жилось, что рухнула страна исключительно из-за американского заговора и подлой предательской шизофрении жалкой кучки отщепенцев. Но всё-таки вменяемая часть моих сверстников прекрасно помнит, что никакой «национальной идиллии» вовсе не существовало.

Даже «землячества» в армии, пришедшие туда из тюрем и лагерей, когда «чурки» дрались с «бандеровцами», армянина лучше было убрать подальше из отделения, в котором слишком много азербайджанцев, а «жидовской морде» не всегда служилось сильно комфортно в некоторых частях Забайкальского военного округа, - всё это зародилось давно и именно в недрах «великой семьи народов».

Но и в обыденной жизни никакого такого особого интернационализма не наблюдалось. Очень пристально вглядывались и в форму носа и в цвет глаз. И в любой деревне вглядывались, и в окраинной подворотне. И по этому самому носу, и в этот самый глаз вполне даже можно было получить, если они не слишком соответствовали принятым в данной местности стандартам и понятиям. А если в каких-то чуть более продвинутых в этом отношении районах, типа Арбата, Невского или Ришельевской и выглядело это не столь откровенно, и чувствовалось не так остро, то тут заслуга отнюдь не советской власти, а совсем иных культурных и общественных традиций.

Уж на что укоренилась легенда тех времен о «традиционном великом кавказском гостеприимстве» особо лелеемая московской богемой, например, в отношении той же грузинской интеллигенции, но, поверьте, в семидесятых-восьмидесятых русская женщина без местного спутника, желательно предельно большой величины, достаточно неуютно чувствовала себя даже в самом центре проспекта Руставели. И отнюдь не только к Тбилиси, и не только к русским, и не только к женщинам это относится.

Я понимаю, какое неприятие сейчас могут вызвать мои слова у «русскоязычных» жителей нынешней Прибалтики, но даже там я сейчас, как русский, именно по национальному признаку, чувствую себя гораздо комфортнее, чем при СССР. Вернее, просто этот признак много менее акцентирован, потому, что сейчас я уже, прежде всего, не русский, а иностранец, который платит деньги в гостинице и ресторане. А тогда я в общем-то постоянно ощущал некоторую, если не враждебность, то настороженность со стороны людей вроде бы и предельно при этом лояльных советской власти.

Но само смешное и удивительное – всё сказанное мню никак не отменяет того несомненного факта, что внешне бредовая идя о «создании новой исторической общности – советский народ» действительно, безусловно, оказалась успешно претворенной в жизнь.

И этот самый «советский народ» не просто возник в какой-то период на определенной территории, но и сейчас вполне себе продолжает существовать. Более того, плодиться, размножаться и даже распространяться по миру до мест, о существовании которых во времена своего зарождения даже не подозревал.