December 23rd, 2013

вторая

До свиданья, наш ласковый мишка!

Конечно же, сказать, что закончилась целая эпоха, будет не только некоторым преувеличением, но и просто неправдой. Нынешняя эпоха и началась раньше, и закончится не скоро, да и, боюсь, ещё не очень понятно, чем и как. Но определенный, на мой взгляд, очень важный и четкий период этой эпохи закончился.

Несомненно, что формально, и это абсолютно справедливо, за периодом останется наименование по фамилии Ходорковского. Но, естественно, сколь бы оправданным и обобщенным ни было любое определение, оно даже и в малой части не охватывает и не исчерпывает всего понятия, тем более, столь протяженного во времени.

Да что там далеко ходить. Я сам всего лишь немногим более трех с половиной лет назад вернувшись, пусть и в такую примитивную, самодеятельную и микроскопическую журналистику, как ведение этого Журнала, написал, сейчас ещё точно не подсчитывал, но явно ни один десяток статей или посвященных непосредственно Ходорковскому, или в большой степени с ним связанному. И при этом, вот сейчас всё-таки взглянув на кое-что изначальное, я лично совсем не тот, что в 2010-м, не говоря уже о 2003-м.

Так что, период Ходорковского – это далеко не только о Ходорковском, а порой во многом и вовсе не о Ходорковском. Однако, тем не менее, думаю, обязательно более подробно следует и проанализировать, и систематизировать этот период, и даже подвести его некоторые итоги, и я очень постараюсь это сделать. Но позднее. Сейчас немного рановато, необходимо дать утихнуть поднятой информационной истерике, которая абсолютно оправдана и у меня нет к ней малейших претензий, однако серьезному разговору она мешает.

Но это всё пока впереди. А пока мне хочется всего лишь упомянуть и отметить единственный момент. Имя Ходорковского, как, впрочем, и ещё несколько подобных, включая Пусек, о которых тоже разговор отдельный, стало вне зависимости ни от каких привходящих, предельно четко работающей лакмусовой бумажкой для любого, это имя называющего в определенном контексте.

И потому, без всякого анализа, исключительно для памяти даю здесь ссылки на тексты двух людей, высказавших свое отношение к Ходорковскому в момент его выхода из лагеря.

Один, хоть и всегда мне предельно далекий и не очень приятный, но в принципе, человек моего мира, так же как я в Бога не верующий, и вообще, как бы от этого ни морщиться, никуда не денешься, принадлежащий к одной со мной цивилизации и культуре.

И второй – вовсе человек из параллельного и откровенно враждебного мне мира, с которым у меня никогда не было, нет, и почти уверен, что не будет ничего общего.

А вот вчера второму я вынужден быть написать «спасибо» в его Журнале, а слова первого ничего кроме изумленной оторопи у меня не вызывают и я пока даже не могу ответить себе на самый простой вопрос – а нахрена и тем более нахрена именно в такой момент?

Это, собственно, к тому, что период закончился, а индикатор продолжает прекрасно работать и, думаю, будет справляться со своими функциями ещё очень долго. Вместе с «а если бы они спели в мичети» и тому подобными удобными и полезными приспособлениями.

На сём тему я временно для себя закрываю и попытаюсь более основательно подготовиться к тому, что уже условно обозначил как «Прощание с Ходорковским». Сейчас же могу сказать только «до свидания».
вторая

Вот и поговорили

Кстати, тоже пока всего лишь для памяти, как закладка для будущего более серьезного разговора, ещё один заочный диалог.

В. ЧАПЛИН: Совершен акт милосердия. Я думаю, что общество отнесется к нему с пониманием. В то же время очень хочется надеяться, что сами молодые особы, которые одна уже покинула, а вторая скоро покинет, очевидно, места заключения оценили бы это должным образом и переоценили бы еще раз то, что они совершили кощунственный акт, который причинил боль огромному числу верующих людей. Мы готовы к диалогу с этими молодыми особами – если они сами его пожелают. Конечно, навязывать общение с ними мы не будем. Но если они попросят о диалоге, всегда будем готовы в него вступить. И я, и мои коллеги. Очевидно, что определенное переосмысление, совершенное ими, имело место – в частности, госпожа Алехина в некотором смысле, в некоторой степени переоценила свой поступок.

М. АЛЕХИНА: Я считаю ситуацию с амнистией возмутительной, я вообще не считаю ее амнистией – я считаю ее профанацией. Т.е. я возмущена тем, что не отпущены все политзаключенные, сидящие по Болотному делу. Со стороны власти я считаю данную амнистию актом, не имеющим отношения к гуманизму...

КОРРЕСПОНДЕНТ: Мария, скажите, пожалуйста, а вы не собираетесь встречаться с представителями Русской православной церкви – ну, может быть, не сейчас, а как-то позже – обсудить то, что произошло?

М. АЛЕХИНА: Если те или иные представители РПЦ выскажут желание встретиться с нами, то я не намерена им отказывать.
вторая

Безусловно

И под конец сегодняшнего дня, для некоторых полного не только интересных новостей, но и даже определенной, совсем не понятной мне эйфорией, в какой-то степени подводя итог уходящему не только календарному, но и общественно-политическому году и готовясь перейти в праздничный режим, я специально отыскал и повторно хочу опубликовать свой текст, написанный двадцать восьмого июля 2011-го года.

«Очередной раз, во время последнего заседания по УДО, посмотрел на Платона Лебедева и очередной же раз ощутил, что он один из очень не многих людей, которых я хотел бы видеть во главе моего государства.

Причем, не по принципу «кто угодно, если Путин уйдет из власти и далее так же будет обеспечена регулярная и неизбежная сменяемость этой самой власти в разумные сроки». Так меня хоть Медведев устроит, хоть председатель нашего ТСЖ.

И не по принципу «хоть и не орел, конечно, но человек достаточно цивилизованный, потому, если и наворует, то в меру и постарается по возможности без крови обойтись». Тут выбор широк, от Касьянова до чуть ли ни Явлинского. Нет, не по этим, или каким иным умозрительным принципам, хотя я от них совершенно и не отказываюсь.

Но, если кого я именно хотел бы видеть президентом России, так конкретно Платона Лебедева. Вот это настоящий волчара. Мужик без страха и упрека. Не какой-то там вам ручной одомашненный робин гуд типа Ройзмана. На самом деле, уму непостижимо, как такой человек из Платона Леонидовича мог получиться в его круге и с его биографией. И ведь это не тюрьма его таким сделала. Тюрьма только кое-что проявила и подчеркнула. Потому, что он уже был настоящим.

Он очень болен. Боюсь, они его убьют».