September 4th, 2014

вторая

История с «Историей»

Я в своей реплики про книгу Акунина был, конечно, не прав, там краткость изложения такова, что суть может быть понятна только слишком хорошо меня знающим, а им, в принципе, мною написанное и читать не требуется. Но подробную статью на эту тему у меня писать нет ни сил, ни времени, ни, главное желания. Так что, лучше было бы просто промолчать, а не поддаваться эмоциям первого уровня. Однако, раз уж написал, то придется добавить несколько слов, и кое-что уточнить.

К писателю Акунину я совершенно безразличен, но это ни к чему значимому отношения не имеет. А вот «Аристономия», на мой вкус, это несомненно литература, но пять же не сильно мне эстетически близкая, что и вовсе чепуха.

Но как к человеку к Григорию Шалвовичу отношусь с глубочайшим почтением и уважением, тут без малейших оговорок. По даже самым малозначимым оттенкам поступков и реальных действий у меня к нему претензий нет и быть не может, только белая зависть, что ему дана та громкость голоса жеста, которой я лишен.

Однако это не означает, что я не могу не соглашаться с какими-то его мыслями и выводами по вопросам историческим, не стану употреблять высоких слов, типа «философским», но определенный налет и этого имеется. Во втором томе своей «Истории» он пытается объективно соблюсти баланс между тем, что ему кажется условно «вредным» и полезным» от ордынского наследства в нашем российском государстве (или государствах). И мне увиделось, что, невольно и не совсем, на мой взгляд, оправдано, поиски именно полезного становятся уж слишком тщательными.

Причины подобного к определенному возрасту у очень талантливых людей, к которым я без сомнения отношу Акунина, замешанные на разочаровании и окружающей действительностью, и грузом действительно умножающего скорбь знания, это тема отдельного обширного и подробного разговора, к которому я сейчас не готов. Да и книга не закончена, возможно, когда прочту труд целиком… И то, похоже, шансов немного.

Не уверен, что много прояснил, но «я хотя бы попытался». А пока хотел только отметить определенную опасность и ещё раз повторить, что моя эмоциональная и не очень внятная реплика никак не относится к общественной, гражданской и публицистической деятельности Григория Шалвовича Чхартишвили.