March 3rd, 2015

вторая

Опять «аячёговорила»

Вот, клянусь, единственно, из-за чего хотел последние годы быть если не знаменитым, помня, что это некрасиво, но хоть чуть известным. Их, известных, слова всё-таки расходятся неизмеримо эффективнее и массовее, чем наши рядовые всхлипы в подушку.

Однако в любом случае если не радует, то хоть какое-то удовлетворение приносит то, что и до этих «знаменитых» начинает кое-что доходить, и они это ретранслируют.

Я целый год абсолютно бесполезно и бессмысленно подобное, да и практически долсловно то же самое, повторял, получал в узком, почти домашнемом кругу обвинения чуть ни в фашизме или извращенном виде нацизма, но продолжал твердить, а они, знаметые и последовательные либеральные гумманисты, не уставали вещать о какой-то необходимости диалога, «просвещении народа», «контрпропаганде» и прочей гнилоинтеллигентской мути. Наконец, похоже, стало доходить и до шендеровичей.

Поздновато, но лучше поздновато.

Даже не только ссылку дам, но и просто выложу текст для памяти (единственное, должен сразу изначально предупредить и подчеркнуть, с предпоследней фразой следующего текста не то, что не согласен, а прямо считаю её продолжением всё того же гнилоинтеллигентского бреда, что никак не отменяет и не снижает уровня правды всего остального):

«Стакан полупуст или наполовину полон? Старый парадокс.
Нас очень и очень много, нормальных людей, способных на сочувствие, понимающих цену человеческому достоинству, посильно преодолевающих тоску и страх...
Наша проблема в том, что нелюдей мы тоже числим людьми - и оцениваем их в человеческой номинации. Оттого и расстраиваемся, сопоставляя числительные, оттого и заходимся в бессильном гневе, не понимая, как такое возможно: лгать в глаза, изрыгать пошлости, убивать, устраивать обезьяньи пляски вокруг убитого... Мы - ошибочно - полагаем, что относимся с ними к одному биологическому виду (нашему), в котором такое действительно невозможно, и вопим от возмущения.
Мы по инерции числим их оппонентами, а они - окружающая среда.
И сходные внешние признаки - типа наличия пары рук и ног, носа, очков, прописки и умения пользоваться айпадом - не должны отвлекать нас от этой суровой сути дела.
Евгений Григорьевич Ясин (например) и (например) Дмитрий Константинович Киселев относятся к разным биологическим видам. Так получилось. Кто из них представляет первоначальный вариант человеческого проекта, а кто мутировал куда-то вбок, пускай разбираются антропологи с теологами, - к текущей диспозиции это отношения не имеет. Результат-то налицо и на лице...
Так вот, говорю: нас очень много. Мы должны предпринимать срочные меры для сохранения вида в неблагоприятных условиях. Эвакуироваться из России вместе с детьми и внуками или продолжать попытки что-то изменить в родной среде - это уж личный выбор. Но вот чего нам точно не надо делать, так это отвлекаться на их обезьянник. Не надо расстраиваться из-за содержимого телеканалов и фейсбуков. Это уже давно не повод для рефлексии, - проехали! Разошлись по биологически нишам.
Нас очень и очень много - вы же видели! Мы люди. Мы ценим человеческое достоинство и жизнь. Давайте собираться в кружок и думать, что делать. И перестаньте уже цитировать протоплазму».
вторая

Иду - красивый

Да, ладно, чего там хитрить и потупив глазки пытаться состроить постную физиономию. Всё равно, произнося публично слова любого уровня скорбности, каждый думает прежде всего о себе самом, любимом, неизбежно и инстинктивно примеряя маску смерти и испытывая животное, неподконтрольное облегчение от того, что маска эта пока ещё чужая. Потому не стану нарочито вычеркивать местоимение первого лица. Не до правил приличия. Уж как получится.

Слишком хорошая память на определенного рода события и поступки ухудшают не только мой характер, но, подозреваю, и все человеческие качества в принципе. Но такова данность и мало в ней есть у меня доверия к людям хоть единожды совершившим подлость с моей, естественно, точки зрения. А уж тем более, если далеко не единожды. Таких нынче немерено.

Но даже и на этом богатом фоне, если, конечно, не считать Глеба Павловского, но у которого фора в двадцать лет и потому тягаться с ним бесполезно, есть только один для меня несомненный лидер внутреннего личного моего рейтинга недоверия. Человек, при взгляде на которого, даже когда он еще не раскрыл рта, у меня возникает полнейшая уверенность, что он постоянно врёт. Молчит, смотрит, ухмыляется, покашливает, просто поудобнее устраивается на стуле, любой предмет в руки взял, и уже врет. Всем своим видом и существованием. При том, что искреннейше не испытываю к нему никаких особо отрицательных эмоций. А всего лишь никогда не верил и не сомневался, что никогда не поверю. Зовут его Станислав Белковский.

И вот тут недавно увидел его на экране, не успел переключить канал, услышал и вдруг в ужасе понял, что абсолютно верю в то, что он в тот момент произносит. То есть, в смысле, что он делает это искренне и честно, ну, совершенно не применимые к Станиславу определения. Хотя говорил он о том, что в любой иной ситуации выглядело бы кощунственным и лицемерным кокетством в устах даже самого правдивого человека. Что он завидует смерти Бориса Немцова и хотел бы для себя такой же.

И поверил я сразу без малейших сомнений, кроме всего прочего, сейчас к делу не относящегося, ещё и потому, что подобное даже не сказать страшное, а скорее, на первый взгляд, странноватое, но чем далее, то странноватое всё менее, ощущение я читаю последние дни в глазах очень многих, кому не имею и малейших оснований не доверять. Без всякого разбору политических, моральных, эстетических или любых иных взглядов. Людей, объединенных лишь тем, что они мужики за пятьдесят, не лишенные воображения и, как ни покажется в данном случае парадоксальным, именно вкуса к жизни. Эдакая несколько беспомощная, довольно нелепая, но явная мечтательная тоска...

Григорий Ревзин, человек мною безоговорочно уважаемый и уж в чем, но в отсутствии чувства меры и стиля никак мною не могущий быть заподозренным, ведь по сути сказал чуть ни буквально то же, что и Белковский, и картинка у него, уверен, и в тот момент, когда он писал, и сейчас точно такая же, и именно такие слова и так нарисованную сцену с минимальной вариативностью я слышу всё чаще и чаще. Не стану оригинальничать, просто процитирую несколько строк, хотя рекомендую прочесть текст полностью, там ещё много небезынтересного и справедливого, но я сейчас о конкретном:

«Нет, вообще-то у Бориса Немцова смерть красивая. Идешь молодой, сильный, по открыточному пейзажу — мост, река, Кремль, Красная площадь, собор, рядом с тобой невероятная красавица — и это последнее, что было. Не как Сталин — лежать на полу с инсультом в собственной моче и блевотине, полсуток ожидая, пока челядь решится войти и переложить на диван, чтобы уж там доподохнуть. У него же могла быть и такая судьба — мог стать преемником — но другому, видать, уготовано. А ему...»

Впрочем, я, наверное, и последние фразы, начиная со «Сталин» привел если не полностью зря, то несколько излишне. Только, чтобы не разрезать единую мысль автора надвое. Но это мысль Ревзина. Для меня же здесь первична именно сцена и её ощущение. А уж дальше там, Сталин, не Сталин, ещё какое дерьмо собачье, без разницы…

«Идёшь молодой» - написал Григорий. Думаю, без намеренного усиления какой-то образности, достаточно автоматически. С тем же автоматизмом, с которым и я в заголовок поставил слова, после которых у Маяковского идет определение «двадцатидвухлетний». А Борис Немцов уже в прошлом году отметил пятидесятипятилетие. И не нужно тут дежурно-лицемерного про «какой же это для мужчины возраст». Очень даже возраст, совсем не молодость. А всё-таки не режет слух и не спотыкается взгляд…

И чего там другое говорить, какие иные лингвистические красоты разводить, пытаясь передать оттенки собственного настроения или личного опыта. Примитивно и шаблонно, опять повторяясь в одних и тех же стандартных до предельной пошлости формах – поужинать в хорошем кабаке с красивой женщиной, выйти в город, предчувствующий весну, пойти по мосту, неспешно поднимаясь к его середине, выше, выше и выше…

Во всем этом ещё и очень много эгоизма. А, может, и нет. Чёрт его знает.
вторая

Опять «аячёговорила» - 2 или уже не знаю сколько

Вот и приличный поэт Иртеньев плагиатом занялся. Не смог скрыть, сколь давно и плотно находится под моим стилистическим влиянием.

Все как с цепи посрывались. Только и слышно кругом: «Фашизм, фашизм!» А это просто такой общественный строй. Ничем других не хуже, правда, и не лучше. Т.е. в принципе нормальный. И ничего такого уж страшного в этом слове нет, если не употреблять его излишне эмоционально. Просто мы с вами вот уже некоторое время при этом строе, как бы это лучше выразиться, живем.
Многие, мои друзья, кстати, совсем неплохо, хотя иногда, расхрабрившись после выпитого, даже слегка его поругивают. А, собственно, за что? Не мы первые, не мы и последние. Если абстрагироваться от черных эсэсовских мундиров и фуражек с высокими тульями – а где вы их, кстати, видите? – то жизнь как жизнь. Транспорт ходит, зарплату платят, кино крутят, полки в продовольственных слегка полысели, но не трагично, в клубах вообще не протолкнуться.
Так чего истерить-то? Из постели ночью пока никого не выдергивают, и не факт, что вообще будут. Достаточно гавкнуть посильнее, и сами же с головой под одеяло забьемся пердячим паром дышать. Ну, грохнули тут одного мажора кучерявого. Но ведь сам же, согласитесь, нарвался. Кто просил залупаться? Был бы скромнее, так и катался бы со своими бывшими друганами зимой - на лыжах в Куршавеле, летом - на виндсерфинге в Майами. Ну похоронят его в каком-нибудь приличном месте. Ну, помянут, чем бог послал. А больших посадок главный наш не допустит. Не зверь же он, в самом деле. Да и понимает, что рабский труд, сегодня не эффективен, и откатами особыми не чреват.
Так что, ребята, не вешайте нос. Жить в общем можно. Правда встречаться, как-то не особо хочется, чтобы не портить лишний раз настроение друг другу. Все же и так всё понимают, так зачем хороших людей лишний раз мордой в дерьмо тыкать. Зачем определять их естественную и комфортную среду обитания этим малоаппетитным словом? Вроде как ты лучше их. Ну, лучше, допустим, но кому от этого хорошо, кроме тебя? Так что зиг, как говорится, хайль, дорогие соотечественники и до лучших времен.
Кто, конечно, доживет.