March 24th, 2015

вторая

Never talk to strangers

Как человек, несомненно, имеющий определенные творческие способности, Владимир Голышев ещё и обладает, скорее всего, несколько повышенным чутьем, нередко сопутствующим названным способностям. И что-то такое он, видимо уловил верхним нюхом, но поскольку ничего толком не знает и, более того, совершенно не понимает, только зря гонит волну, мутит воду и затуманивает картину.

Молодость, нетерпеливость, повышенное самомнение, излишняя гордыня – всё это и подобное не всегда полезно даже при самых добрых побуждениях и лучших намерениях.

А, впрочем, возможно в данном случае это имеет не только определенный смысл, но даже есть шанс, что принесет некоторую пользу. Чисто психологически слегка демпфирует для кого-то слишком резкие предстоящие колебания и даст хоть немного надежды душам, безмерно утомленным уж слишком суровой беспросветностью.

В любом случае, хочу верить, что слишком сильно он не навредит. И всё-таки лучше бы ему помолчать пока, мне и так не просто…
вторая

Храбрые портняжки

Фраза о том, что после убийства Бориса Немцова мы все проснулись в другой стране, она для многих, говорю так предельно аккуратно, дабы никого не обидеть, но на самом деле я думаю, что для большинства, слишком обобщенная, излишне образная, да и, по большому счету, не очень правильная. Но мы её сейчас разбирать и анализировать не будем, поскольку в данном случае имею в виду несколько иное и много более частное.

Есть определенная категория людей, вот совершенно конкретных живых людей из плоти и крови, для которых это демонстративное убийство стало не каким-то там абстрактным, пусть и самым что ни на есть трагическим, знаком и символом, но и вполне себе серьезным и личным предупреждением в абсолютно бытовом и практическом смысле.

И дело тут не в пресловутых «расстрельных списках». Всё много и проще и хуже. Но если без совершенно тут неуместных нюансов и подробностей, то угроза есть, и тело на Москворецком мосту, это не чья-то смешная паранойя. Поверьте, это очень неприятно, даже чисто физически, когда точно и не знаешь, заказали ли тебя, но имеешь все основания считать, что заказать тебя могут и на то имеются вполне реальные шансы.

После чего некоторые из этих людей приняли абсолютно верное и естественное решение. Они уехали туда, что им кажется безопаснее. Нет ни только вопросов или претензий, но и вовсе любое подобное неуместно. Тут не до позерства, тупых шуток или ребяческого гонора. Это жизнь.

Но вот дальше началось нечто, как мне представляется, не совсем, как бы тут помягче изложить… Нет, не буду подбирать определений, каждое будет или слишком резким, или явно недостаточным. Потому ограничусь этим самым «не совсем».

Некоторые начинают отшучиваться и отбалтываться, не сказать «отбрёхиваться». Мол, да, ничего такого, мне просто надо было всё равно израильскому врачу показаться, или пришла охота искупаться в Средиземном море и потусить у подружки на французской вилле, а то и просто забыл закрыть форточку в своей нью-йоркской квартире… Короче, «да я и не собирался ничего такого, грязная клевета, место жительства не менял и остаюсь гордым российским гражданином!»

Понимаете, ребята, в чем дело, тут, плюс ко всему, в чем нет смысла и охоты разбираться подробнее, ещё и некоторая некорректность по отношению к тем, кто не имеет возможности вот так легко свалить на неопределенной время без малейших для себя затруднений. И речь, надеюсь понимаете, идет вовсе не о какой-то «зависти к богатым» или ещё чем подобном мелочном. Всего лишь не следует так уж сильно отрываться от земли, проблемы не только у вас, а ваши методы решения этих проблем не для всех доступны. И не стоит тут слишком публично скоморошествовать. Не тот случай.

В остальном же, никаких обид, разве что, пожалуйста, чуть посерьезнее, как говаривала подруга моей юности Надя Царева, не следует устраивать балаган из полового акта.

У замечательного драматурга-сказочника Льва Устинова в одной из пьес Олененок спрашивает маму-Олениху: правда ли, что мы, олени, очень трусливые? Нет, сынок, отвечает она, мы не трусливые. Просто мы всего на свете боимся. И правильно делаем.

Это, между прочим, ко всем относится.
вторая

Марширен унд шпацирен

На самом деле, если меня что в этой жизни развлекает и даже в какой-то степени интересует, так это извивы человеческой логики. Я в данном случае имею в виду вот это высказывание Познера.

И только, умоляю, не надо мне сейчас, про Познер, такой, Познер сякой, это скучно. Познер, прежде всего, очень пожилой, богатый и совершенно, что в практическом, что в психологическом, если не иметь в виду что-то неизвестное болезненное, независимый человек. Даже много более неуязвимый, чем тот же Прохоров, о котором, кстати, разговор может быть внешне похожим, и всё-таки совершенно другим.

И вот этот пожилой человек излагает на полном серьезе, что против марша ветеранов СС в Риге он протестовал, как и укорял и европейскую общественность вместе с их властями в том, что они не протестовали. А по поводу съезда практически фашистских европейских партий в Питере не сказал ни слова, потому, что СС решением суда признана преступной организацией, а эти партии разрешенные. И вообще, одни маршировали, а другие в закрытом помещении собирались.

Кому и зачем он это говорит? При чем здесь «решение суда»? Он что, прокурор или участковый, его что, кто-то упрекнул, что он сборище в Питере не разогнал или не посадил всех участников на пятнадцать суток? А если над чекистами суда не получилось, они стали от этого меньшими преступниками?

Речь-то ведь шла о чисто моральной и нравственной реакции. Европейские лидеры таким же образом по формальному закону никак не могут опротестовать права латышей, которые считают себя ветеранами Второй мировой, отмечать какие-то свои праздники. И Познер претензии предъявлял не к нарушению некого законодательства, а чисто человеческие.

Тут же вдруг встал в позу законника и понес какой-то бред в стиле отписки отечественного ментовского райотдела. Зачем, на кого рассчитано, совершенно не понятно.

Но это и любопытно. Естественно, исключительно для, несомненно, извращенного ума, каковым мне всё более приходится признавать собственный.