March 31st, 2015

вторая

Рабинович меняет носки. Но только на сахар

В комментарии к моему тексту про «Гормост» читатель antiglupost спросил:

«Я чего-то не понимаю. Танцы в ХХС поклонники Бориса Немцова приветствовали. Так почему вас возмущает мракобесие на месте убийства? Вроде всё в одной логике. Одни плюют на святое место для других».

Хочу ответить на этот вопрос отдельным текстом потому, что отвечать в комментарии конкретному человеку смысла не вижу, он всё равно не поймет моего ответа так же, как не понял смысла мною изначально написанного.

Однако некоторым иным, всё-таки старающимся понять и иногда добивающимся в этом успеха, хочу пояснить несколько нюансов, так как чувствую, что между нами существуют определенные недомолвки, видимо, из-за излишней усложненности моего изложения, в которой меня, скорее всего, совершенно справедливо часто упрекают. Потому постараюсь сейчас как можно проще.

Я не считаю Москворецкий мост вообще и место убийства Бориса Немцова в частности чем-то святым. Для меня в принципе нет ничего святого в том понимании, которое вкладывают в это слово и те, кто сажает Пусек, и те, кто пакостят на мосту. Так что, и в этом отдельном случае меня ничто не «возмущает», хотя в принципе тут считаю данное слово неуместным, однако, следуя заявленной простоте, пользуюсь предложенной лексикой.

А вот несколько раздражает только некоторая непоследовательность. Если утверждать, что «памятники культурного наследия» не следует нагружать излишней атрибутикой, с чем я по большому счету согласен и о чем тоже написал, то хотелось бы начать с того, что снять с башен кремля пятиконечные рубиновые коммунистические звезды и убрать с Красной площади мумию, являющуюся высшим проявлением именно определенной идеологической атрибутики. А если не делать этого, то и остальное выглядит не слишком логично.

Или уж совсем просто и личностностно. Именно по отношению к задавшему вопрос. Я без сомнений и даже с удовольствием обменяю Ваше право регулярно мочиться на мою могилу, на моё право навсегда забыть о могиле Вашей.
вторая

И ещё, чтоб уж два раза не вставать

Будь я помоложе, я написал бы историю человеческой глупости, взобрался бы на гору Маккэйб и лёг на спину, подложив под голову эту рукопись. И я взял бы с земли сине-белую отраву, превращающую людей в статуи. И я стал бы статуей, и лежал бы на спине, жутко скаля зубы и показывая длинный нос — Сами знаете Кому!
вторая

Как можем приобресть такую добродетель, которой и постигнуть не можем

Вот, кстати, Андрей Кураев, один из крайне не многих публично пишущих людей, к которым я хоть и очень условно, но так можно сказать, что отношусь именно с «нелюбовью». И этому причины достаточно фундаментальные, касающиеся его многолетнего позиционирования своей деятельности как принципиально миссионерской.

Я же особенно миссионерство воспринимаю как высшую степень гордыни, а не служения, причем гордыни в области наиболее для меня неприемлемой, то есть активной, действенно покушающейся на чужую духовную, эмоциональную и интеллектуальную автономность.

И этот самый Андрей Кураев, вдруг, то есть для меня «вдруг», возможно в нем произошла какая-то глубинная внутренняя трансформация, которую я просто не заметил, поскольку недостаточно внимательно следил за лично его творчеством, так, «в проброс» недавно высказал одну принципиальнейшую мысль. Про то, что главным поражением нынешней православной церкви является забвение истинного схимничества, полный от него отход в виде потакания обострению собственных чувств, причем таких особо несмиренных, как «оскорбленность». Что есть так же противоречащая основным устоям гордыня и нагляднейшее самоотрицание.

Я почему и начал именно с миссионерства Кураева. Если уж до таких «воинов идеи» начинает нечто доходить сомнения в правильности выбранного направления движения, то, похоже, градус мерзости действительно начал несколько зашкаливать даже в областях, никогда не казавшихся мне способными хоть к малейшему воздействию нравственности в моем понимании, не говоря уже о здравом смысле.

Ещё одно не совсем прямое, но для меня, как ни странно, достаточно убедительное подтверждение моего собственного убеждения, правда, обычно излагаемого больше применительно к экономике, что кризис является не сбоем системы, а одним из основных и лучших её регуляторов.