May 12th, 2015

вторая

В чужом пиру

Я услышал эту фразу впервые от своего отца лет в восемнадцать, вскоре после того, как толком вновь с ним познакомился поле долгого перерыва в общении.

Возможно, он хотел как-то компенсировать недоданную родительскую мудрость, потому поделился самым сокровенным и наиболее, похоже, ценным из собственного опыта. Сказал, что похмелье больше всего страшно не физическими мучениями, как бы тяжелы они ни были, а угрызениями чего-то, в то или иной мере напоминающего совесть.

Но я тогда ещё не знал мук похмелья ни в каком виде, стальной организм сочетался с безупречно тупой юношеской морально-нравственной девственностью, потому не оценил, даже скорее вовсе не понял глубочайшего значения отеческого завета.

Вот уже давно папы моего нет в живых, а я с каждым годом всё чаще вспоминаю многие его слова, в том числе, а, может, прежде всего, и эти. Правда, практически ни разу это не было связано с потреблением спиртного.

И вообще почему-то обычно похмелье у одних, а угрызения у других, у которых и опьянения-то не было. Что вот и обиднее всего. Это как легендарный бытовой сифилис. Наказание не только без вины, но и без малейшей компенсации хоть каким-то удовольствием.
вторая

Quousque tandem abutere, Catilina, patientia nostra?

Ну, ладно, это всё, конечно, полная чепуха, но всё-таки интересно, как в стандартном придурке на седьмом десятке, типа меня, сочетается абсолютное презрение на уровне ненависти к населению собственной страны и полное отрицание своего гражданства данного существующего государства с сопричастностью к тупой болезненной тоске отечественного перемешанного с супесью глинозема.

Убитая убогая страна с несколькими миллионами интереснейших и умнейших растерянных людей без веры, надежды, перспективы и любви. И мне придется начинать всё с самого начала. Ковчег без шанса не перевернуться при малейшем волнении волн.

Тяжело, но весело.

Vivamus mea Lesbia, atque amemus,
rumoresque senum severiorum
omnes unius aestimemus assis!
soles occidere et redire possunt:
nobis cum semel occidit brevis lux,
nox est perpetua una dormienda.
da mi basia mille, deinde centum,
dein mille altera, dein secunda centum,
deinde usque altera mille, deinde centum.
dein, cum milia multa fecerimus,
conturbabimus illa, ne sciamus,
aut ne quis malus inuidere possit,
cum tantum sciat esse basiorum.