July 13th, 2015

вторая

σύμβολον

«В начале было Слово. Нет,
В начале было Дело. Фауст.
На самой лучшей из планет
Господствует жидовский хаос».


Очередной раз вынужденно, под давлением обстоятельств неподвластно мне возникающих постоянно, возвращаюсь к теме, которую, будь моя воля, не то, что не трогал бы никогда более, но и вовсе забыл бы с удовольствием.

Не так давно и по постороннему совершенно поводу я обмолвился, что Марию скорее можно считать суррогатной матерью Христа, поскольку «Иначе получится, что Христос не Бог. А всего лишь богочеловек, что полностью противоречит сути христианства, являясь чистейшей языческой ересью».

И тут же получил суровую отповедь: « А вот это не правда. Это монофизиты утверждали, что у Христа только одна природа - Божественная, за что были признаны ортодоксальной церковью еретиками. Христос именно Богочеловек, то есть одновременно и истинный Бог и истинный человек, ибо Божественное и человеческое в нем соединены нераздельно, не неслияно. Иначе Его страдания на кресте были бы фикцией. "Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты"».

Я бы в любом случае не стал ввязываться в спор на эту тему, но в данном случае выговор прозвучал от Юрия Юрьевича Васильева, человека не только ученого, профессионального философа и историка, но и глубоко верующего, истинно православного.

Тут уж мне совсем не было смысла пускаться в письменные вразумления родного брата, много проще заниматься этим при личной встрече за бутылкой водки. Однако вне зависимости от результатов, вернее, наверняка, их полнейшего отсутствия, любых будущих диалогов относительно частностей, самим фактом своего комментария Юрий Юрьевич блистательно подтвердил мою правоту по сути комментируемых текстов в целом.

Потому как основной мой постулат сводился к невозможности при обсуждении любых проблем вывести за скобки веру как таковую. То есть, к ущербности этого вот внешне как бы толерантного и научного, а на самом деле полностью лицемерного и лишающего разговор всяческого смысла «давай оставим вопрос есть Бог или нет, а будем говорить о том, что обоим сторонам точно известно и в чем стороны эти между собой согласны».
Чепуха. А ничего точно не известно и ни в чем не согласны.

Я, когда говорил о невозможности «богочеловека» в христианстве и, используя в контексте той же фразы слово «языческая», имел в виду, как человек неверующий, лишь исключительно логический аспект идеи в её чистом виде. В смысле, что Христос не может быть полубогом, вроде Персея, Тезея или Геракла, а является Богом абсолютным, более того, не иным Его видом, а Тем Самым.

Брат же мой, как верующий, поскольку моя позиция им даже обсуждаться не может, и воспринял, и совершенно естественно для него перевел речь в совершенно иную плоскость соотношения божественного и человеческого в «Господе нашем Иисусе Христе». Что является чисто теологическим вопросом совершенно иного уровня для одних, и вовсе никаким вопросом для других, в частности, таких, как я.

Дело в том, что в свое время признанные за канонические четыре в общем-то весьма противоречивые и очень небольшие текста не давали достаточных оснований для создания принципиально новой, реально продуктивно работающей религиозной системы, возникло множество чисто практических проблем. Среди прочего само понятие Троицы внешне слишком наглядно вступило в противоречие с идеей монотеизма как такового, короче, потребовалось определенное упорядочение через толкование и определение.

Следует, однако, признать, что, на мой взгляд, с задачей справились более чем успешно, и, опять же, по моему сугубо субъективному мнению, самым, если не единственно, верным и безупречным способ. Просто приняли волевое решение исходя из конкретных целей с задачами, дабы снять любые возможные нестыковки и недомолвки в будущем. Причем были в этом предельно откровенны.

Поколебавшись и позапутавшись в дебрях и крайностях что несторианства, что евтихианства, правильные мыслители, под руководством и при руководящей направляющей силе мудрых правителей, верно уловивших, что разброд и шатания в таких внешне абстрактных и теоретических, а на самом деле самых фундаментальных и принципиальных проблемах элементарно опасны для стабильности государственного устройства, очень активно в четвертом-пятом веках осваивали тему и на Халкидонсков соборе пришли к решениям, основным преимуществом которых были не глубина каких-то особых проникновений в высочайшую мудрость, а чисто техническая «неуязвимость с точки зрения догматических последствий».

Там всё довольно остроумно, но мы сейчас не станем копаться во всех этих замечательных хитросплетениях ума и духа про варианты «предпринимательской деятельности с созданием юридического лица и без оного». Этим увлекательным делом каждый может заниматься самостоятельно, причем всю жизнь и с огромным удовольствием, что и станет проявлением самой деятельной веры. Для нас же главное, что проблема была решена одновременно и окончательно, в православном, естественно, понимании, и удобоприемлемо.

Вот будете считать так, потому что это правильно. Что для верующего человека совершенно естественно, потому мой брат абсолютно с его точки зрения непререкаемо аргументировано «убрал» меня евангельской цитатой, полностью всё подтверждающей для него и столь же полностью бессмысленной для меня.

Как будто предельно ясно и очевидно. Но по совершенно непонятной для меня причине попытки что-то прояснить на нейтральном поле продолжаются постоянно и по любому поводу. Если даже не брать хоть и чисто эстетически мне иногда любопытного, но, конечно, довольно экстремистского вплоть до перехода некоторых рамок приличия «религиоборчества» Александра Невзорова, даже много в этих вопросах более спокойная Юлия Леонидовна вдруг начинает пускаться в эмоциональные рассуждения, начиная с фразы «Я не знаю, есть Бог или нет, но…»

Понятно, что не знает. Я тоже не знаю, существует Ладанутый Брандуляк, или нет. Естественно, в случае, когда сам изначально определяю Брандуляка по сути своей абсолютно непознаваемым. В него можно только уверовать. Правда, как утверждает брандулянство, можно уверовать истинно, а можно и ложно. Но это значение имеет лишь для брандулянцев, а мне как-то по барабану.

Или наоборот, некоторые, вроде Дмитрия Быкова, на полном серьезе начинают отвечать на вопрос, почему они верят в Бога. Кстати, сам Быков это делает наименее меня раздражающе и даже не без большой доли подкупающей искренности. Но это никак не меняет факта бессмысленности и порочности самого процесса объяснения. Почему, почему… По кочану! С той стороны, изнутри веры объяснения аксиомы нелепы, а снаружи невоспринимаемы, поскольку там не существует самой аксиомы.

И тут даже мудрствовать особо не требуется, всё на поверхности. Вот до сих пор не утихают споры о поводу строительства церкви в районе, который нынешние невежественные журналисты упорно называют «Лосиноостровским». Хотя на самом деле, это хоть и рядом там, и даже формально относится к заповеднику, но на противоположной стороне шоссе небольшой более даже скверик, чем парк под милым названием «Торфянка». И, конечно, для человека неверующего любое строительство на этом уютном пятачке с и так балансирующем на грани экологии, как любое подобное место внутри гигантского мегаполиса, является полным бредом на уровне преступления. Тем более что и церквей в Москве более чем достаточно, а если уж необходимо именно там, то поблизости множество вполне пригодных для здания пустырей.

Но вот я вижу как говорит местная жительница, милейшая женщина, что у неё трое детей, а у её подруги четверо и вообще их тут много таких. И они привыкли постоянно гулять с детьми в этом парке, а по субботам ходят в церковь, и хотелось бы совмещать, а любой противящейся строительству дома Божьего или психически ненормальный, или прямой пособник врага человеческого.

И я понимаю, что она не просто искренна, а в её мире иначе быть не может. И для неё нет «второй правды». Как нет и позиции с допущением «давайте оставим вопрос о существовании Бога в стороне». Нет и быть не может.

Или как пришли православные громить концерт, посвященный дню рождения «Серебряного дождя». Естественно, все эти глупые формальные отговорки про слишком громкую музыку тут совершенно не причем. Просто на территории православного прихода происходит бесовское действо. Конечно, верующий человек не только может, но и обязан с ним бороться. Даже темы для разговора нет.

Понятно, что я несколько валяю дурака, а проблема давным-давно решена. Это примитивное «отделение церкви от государства». И тогда всего лишь возникает единственный вопрос, но не про Бога, а «имеете ли вы право». Но он может так ставиться только если существует и работает правовая система. А при полном её отсутствии верующие, у нас конкретно более всего православные, но, кстати, далеко не они одни, полностью в «своем праве».

Но с другой стороны, дурака этого я валяю лишь несколько. Поскольку идеальное отделение церкви от государства это столь же прекрасный и недостижимый идеал, как целомудрие в «Крейцеровой сонате» у Толстого. Значит ли это, что к идеалу не стоит стремиться? Думаю, вы догадываетесь, что имею в виду не целомудрие.

Не знаю. Но точно знаю, что иначе, мы все перебьем друг друга. Впрочем, слово «иначе» я тут вставил исключительно из вежливости.
вторая

Паули

Хотя я уже сегодня знаю, о чем хотел бы написать завтра, но вряд ли это получится, поскольку предстоит тяжелый день, и, скорее всего, не окажусь у компьютера.

Потому пока просто предлагаю вашему вниманию цитату из поэмы Павла Антакольского, откуда я взял эпиграф для предыдущего текста. Она не самая талантливая и, тем более, не самая моя любимая, но довольно редкая и любопытная. Возможно, и вам будет небезынтересно.

К сожалению, текста в интернете не нашел, пишу по памяти и буду благодарен, если кто приведет более точный текст.

Пауль Вильмерсдорф, мой давний недруг,
Санскритолог, врун, киноактер,
Съел собаку в гётеанских недрах,
Был красив, находчив и хитер.

В этой биографии богатой
Отразился наш двадцатый век -
Много от Берлина до Багдада
Износил подметок человек.

Много он испортил оробелых
Девушек, по свету колеся.
Биография его в пробелах,
Но для нас существенна не вся.

Спорт, реклама, бандитизм и деньги,
И повсюду скука, но не та,
От которой байронисты-денди
Зло кривила юные уста.

А другая - грубая, как похоть,
Ввергнутая в ресторанный лязг.
Но ему казалась, что эпоха,
Так же, как он, не удалась.

Так скучают жители геенны,
Так в зоологическом саду
Воют и паршивеют гиены,
Стервенеют в клетках какаду.

Женщины? Не напасешься денег!
Деньги? Но скажи, куда их деть?
Только свист в ушах от их паденья,
Голой жизни не во что одеть.

Книги? Но и в дебрях умозренья
Он уже не смыслил ни аза.
И смыкались, полные презренья,
Белокурой бестии глаза.

Поздний гость готического пира,
Он прикидывался молодым -
Где-то в доме есть еще рапира,
Кружка пива и табачный дым.

Где-то дома, красной черепицей
Крытая, обвитая плющом,
Молодость. Но надо торопиться,
Он считал, что недовоплощен

В самого себя. И в синем фетре,
С сигаретой в золотых зубах,
Застрахованный от всех поветрий,
Был готов для множества забав.

Но уже звучала где-то нота
Боевая. Ниже привожу
Две страницы из его блокнота
Той эпохи, близкой к рубежу.

«В начале было Слово. Нет,
В начале было Дело. Фауст.
На самой лучшей из планет
Господствует жидовский хаос.

На самой маленькой из звезд,
Как в самой скверной из гостиниц,
Провозглашаю нынче тост
За Вас, герой эпохи, Стиннес!

Каких я чувств ни истаскал,
Как ни болел от сказок Гримма,
Вот в зеркале лицо - оскал.
Ариец. Выбритый. Без грима.

Пора». Затем идут счета,
То в фунтах стерлингов, то в марках,
Его забот и дел тщета
В загадочных густых помарках.

Затем названья вин, кафе,
Книг, фильмов, женщин... «Ну так что же,
Когда и по какой графе,
И кем я буду уничтожен?»