August 22nd, 2015

вторая

Пассажиры, маму вашу...

По подозрению в нападении на пассажиров французского скоростного поезда Thalys, следовавшего по маршруту Амстердам-Париж, задержан и помещен под стражу 26-летний марокканец, сообщает телеканал BFMTV.

Напомним, инцидент произошел в пятницу, 21 августа, в поезде в районе городе Аррас на севере Франции. В результате нападения ранения получили три человека, среди которых актер Жан-Юг Англад, снимавшийся в фильмах Люка Бессона. Он был госпитализирован с легким ранением.

Вооруженного нападавшего обезвредили пассажиры, а полицейским удалось его задержать, когда он вышел на станции Аррас. На место события прибыл глава МВД Франции Бернар Казнев. Расследованием инцидента занимается антитеррористическое подразделение французской прокуратуры.


Это текст из "Комсомольской правды". И ещё десятки, если не сотни подобных сообщений в наших СМИ.

И практически нигде почему-то даже не упомянуто, что "вооруженного нападавшего ", конкретно террориста с АКМ, обезвредили не какие-то неизвестные " пассажиры", а американские солдаты, случайно оказавшиеся поезде.

Суки, америкосы, вечно лезут не в своё дело. Явное нарушение международного права.
вторая

Рационально и по-человечески

Как бы вам это объяснить…

Вот я, например, обожаю устрицы с очень хорошим «Шардоне». Могу придти в экстаз от настоянных с вечера раков с шотландским стаутом или фуа-гра под бокал «Кристалла». От хамона под «Риоху» или парено вепрево колено со свежим темным «Крушовицким» ваще, порой, крышу сносит.

Но устрицы могут оказаться несвежими, раки пересоленными, печень изредка встречается с лишней горчинкой, и прочие подобные мелкие нюансы способны подпортить предвкушаемое наслаждение. Да и не всегда под рукой эти изыски, про финансовую сторону уже умолчу.

Но знаю, что всегда могу пожарить картошечки с луком на подсолнечном масле, почистить к ней селедочку и принять несколько рюмок «Столичной». Да, конечно, теоретически и при этом возможны какие-нибудь неприятные неожиданности, но мне как-то за последние полвека не приходилось с ними сталкиваться. Так что, для меня тут самый надежный и родной вариант.

Примерно то же самое и с Вуди Алленом. И режиссер, и сценарист, и актер он не самый мною любимый, и истинных безупречных шедевров высочайшего уровня за ним не числю. Но он мне изначально, целиком и полностью, родной, близкий и безупречно надежный. Уверен, что с глупостью и пошлостью у него не столкнусь, а если с чем и буду не согласен, то мягкая его усталая усмешка смягчит любые возможные противоречия.

Вчера, наконец, с сыном сходили посмотреть «Иррационального человека». Никаких неожиданностей. Что, собственно, хотели, то и получили. Кино простое, как валенок, справедливое, как дядя Степа и правильное, как солнечные часы в ясный день. Всё перечислено в нужном порядке и логической последовательности, и Сартр, и Хайдеггер, и Кьеркегор и, прежде всего, естественно, Федор наш Михайлович, как с преступлением, так и с наказанием. И всё исключительно в простейшем школярском, чуть ни азбучном варианте, а для особо непонятливых неоднократно разжевано и повторено ещё и ещё.

Ну, нехорошо убивать. В принципе, и врать тоже не очень, но там хотя бы могут быть какие-то нюансы, а убивать ни в коем разе. И нечего тут особливо рассусоливать, никакими самыми сложными и хитроумными философскими конструкциями даже великого профессора перед наивной девочкой убийство не объяснишь и не оправдаешь. Проверено и миллион раз подтверждено, однако ещё одно напоминание никогда не станет лишним. Понятно? Тогда титры, и у выхода из зала уборщица собирает в огромный мусорный пакет опустевшие стаканчики от попкорна.

А фильм, между тем, совсем про другое. И наивные закадровые монологи, и довольно примитивные сюжетные ходы, и почти театральная, иногда на последней грани перед самодеятельностью, игра актеров, и чисто кинематографическое, режиссерское с операторским, нарочитое занудство, и даже порой навязчивая дидактика диалогов, это всего лишь такие лукавые приманки и один из непритязательных способов повалять дурака в компании не просто знакомых, а своих по крови, почти родственников.

Которым только и можно, без боязни оскорбить до глубины души, сказать столь злую и беспощадную правду о них самих. Там на самом деле даже не сатира, пародия (хотя и чисто пародийного более чем хватает, на всё, в том числе, кстати, и на самого себя) или гротеск в стандартных классических пониманиях. А одновременно и издевательство, и окончательный, не подлежащий обжалованию приговор нескольким поколениям в самом широком значении европейской мысли, европейского мироощущения и, главное, европейского образа действия на основе таких мыслей и ощущений.

И названное столь густо замешано, а потом ещё скатано в максимально твердый ком и с огромной силой запущено прямо в лоб зрителю, что даже мой двадцатиоднолетний отпрыск, дитя, естественно, не только мое, но и полностью, даже несколько гипертрофировано, своего компьютерного времени, привыкший к грохоту спецэффектов и умопомрачительным зигзагам новейшей кинематографической переусложненности на разрыв аорты, выйдя после такого тихого и мягкого фильма, ошарашено пробормотал, типа, да, я-то думал…а вам, похоже, не позавидуешь…

И у меня совсем не возникло желания уточнять, кому это «вам».

Короче, очень рекомендую посмотреть. И ещё раз повторю, в стилистике Аллена, что фильм не только тихий и мягкий, он вообще добрый, по-настоящему добрый. Как это умеет сочетать с максимально широким и бескомпромиссным оскорблением именно Вуди, пожалуй, лишь здесь он достиг высот действительно уникальных.

И как всегда по традиции о кулинарной сочетаемости в рамках художественного творчества. На это раз решили в ресторан после кино не ходить, а поужинали дома. Сейчас в продаже появилось австралийское мраморное мясо. Рибай средней величины обходится всего рублей пятьсот. Готовится он очень просто. Только не морочьте себе голову всякими ресторанными «степенями прожарки», сие от лукавого. Натираете мясо солью и перцем по вкусу, но ту не нужно перебарщивать, в крайнем случае, можно потом добавить в готовое блюдо. Так же, не надо никаких «кулинарных кисточек», просто руками с небольшим давлением намажьте кусок обычным подсолнечным маслом. Сковородку, её качество мы сейчас обсуждать не будем, но она, естественно, должна быть соответствующей, то есть, очень хорошей, разогреваем трех четвертях от максимума электроплиты. Кладем мясо, полторы-две минуты на одной стороне, столько же на другой, температуру до предела, ещё раз переворачиваем и жарим тридцать секунд.

Но изначально предварительно прогрейте духовку до градусов 220 и пусть рядом стоит противень, а на нем кусок фольги такого размера, чтобы в него можно было завернуть стейк. Прямо со сковородки мясо туда, подворачиваете края фольги и в духовку. Вот там уже можете регулировать эту саму «прожарку». Я не держу для себя больше пяти минут, но сыну делаю минут десять, а то и двенадцать, если ни больше, в зависимости от толщины куска.

Хорошо идет с текилой и «Мемфисом». Проясняются нюансы творчества Хейвуда Аллена, урожденного Конигсберга.

Приятного просмотра.
вторая

«Все, кто любит меня, — за мной!»

Ой, чуть не пропустил. Сегодня, оказывается, какой-то «День Российского флага». Малейшего желания нет вспоминать и уточнять, откуда он взялся. В смысле праздник, откуда взялся сам флаг, я всё-таки примерно представляю.

Мы сейчас не будем говорить о «цветах первого и последующих порядков», о «цветовых системах», физических характеристиках и прочей псевдообъективной муре. Всё-таки в русской традиции не голубой есть оттенок синего, а синий всего лишь оттенок голубого.

Где сидит фазан?

Так что, не сверху вниз «Бело-сине-красный, русский флаг прекрасный», а много проще, снизу вверх - «красный, голубой, белый». Или ещё прощу – КГБ.

А между тем он, в отличие от красного знамени с серпом по яйцам, был флагом моей страны. Моей личной страны. Был и перестал, и остался. Это не ерничанье и не парадокс. Так случается.

И всё-таки сегодня мне почему-то захотелось вспомнить отрывок из одного своего текста о другом знамени. Вспомнить и поделиться с вами. Только, пожалуйста, в ответ не надо рассказывать мне о своей газовой плите и как в вашей стиральной машине линяют голубые трусы.

Впрочем, не смею ни на чем настаивать, ещё всего несколько строк.

«Но если все-таки допустить, со всеми мыслимыми оговорками, осознанное желание Жаннеты из Домреми победить в священной войне и освободить любимую страну от иноземных захватчиков, — чтó может кричать, идя в атаку, невнятное средневековое существо? «Вперед, за Францию!», «За родину!», «За короля!», ну, в конце концов, — «Во имя Господа!».

Но леденящим апрельским утром, не собираясь оглядываться, никуда не спеша, но и не медля более мига, привстала слегка в стременах Орлеанская Дева. И, кинув вверх руку с уже однажды спасшим Европу мечом, вывела по застывшему вдруг небу безукоризненным стальным альтом: «Все, кто любит меня, — за мной!» Не за королевским знаменем, не за священными католическими хоругвями. «Чтобы окрасить и обеспечить материалы для большого знамени и маленького для Девы — 25 турских ливров», — выписал счет скрупулезный Рагуйе. За личным штандартом Девы вслед кинулись капитаны и графы, наемники и ветераны, богохульники и мародеры, будущие маршалы и легендарные преступники, Дюнуа и Буссак, де Рец и Ла Ир, вся эта смертельно уставшая и давно потерявшая веру свора арманьякских бандитов.

Да, на маленьком знамени был и Господь, и ангел, и облако, и лилия. Но знамя было ее. Личное. Строго говоря, ни по каким законам, ни по каким традициям правом на него она не обладала.

Собственно, за это ее потом и убили.

Конечно, ничего не поняли, но шкурой ощутили, до самой мерзкой и жуткой предутренней дрожи ощутили каждой клеткой своей провонявшей под рясами, доспехами и камзолами шкуры: вот она где самая большая опасность — «меня» и «за мной»! Потому, засуетившись в ужасе, не рискнули зарезать обыденно, как вражеского солдата, прилюдно повесить, как партизанку, или просто удавить втихую, как досадную помеху. Нет — ведьма и костер.

Строгое и подробное расследование. Громкий суд. Все многословно, тщательно и предельно лживо. Как и последовавшая реабилитация. Чтобы ни в коем случае даже самим себе не дать понять, за что убивали и за что потом объявляли святой. Но было поздно и бесполезно. Оказалось, что любые флаги можно опозорить и кинуть к ногам победителя.

Маленькое знамя — нельзя».