November 18th, 2016

вторая

Мера веса

На самом деле это очень трудно и далеко не каждому удается хоть раз в жизни. Совершить то, чем можно гордиться.

Нет, естественно, не перед кем-то, это как раз проще простого. Тут даже и совершать-то ничего не надо, можно и просто так гордиться. Родиной, например, полетом Гагарина (или Армстронга, это без разницы), очередной блестящей победой наших фигуристов…

Но вот так, чтобы потом, может раз всего в десять лет, а, может, и реже, а то и вообще единожды, засыпая и уже практически отключившись, вдруг, вспомнив, улыбнуться с дурковатым блаженством – а ведь было же, было, черт побери!

А потерять очень легко. Всего лишь сделать какую-то пусть и мелкую, но неисправимую пакость. Даже не соизмеримую с тем настоящим, истинным и большим поступком, но прилипающим к нему намертво. И больше уже никогда не заснешь с той улыбкой.

И не проснешься.
вторая

Тагил уже не рулит

Да, пока не забыл окончательно, по поводу одного недавно умилившего меня комментария:

«И все-таки - вот выходите вы из своего дома на улицу (а еще лучше, заходите в метро) - и вам все равно, кто вас окружает? А ведь вас окружают, по идее, чуть более родные люди, чем если бы вышли из гостиницы в Намибии. Или даже в Испании».

Только вы не бойтесь, я не собираюсь продолжать и поддерживать разговор о «национальной идентичности». Тут мне добавить более нечего. Просто ассоциативно пришло несколько соображений и желание их предельно кратко зафиксировать.

Если человек умудряется ощутить родственные чувства к людям на улице, а уж тем более, в метро, не говорю уже о метро в час «пик» где-нибудь в переходе на Киевской, то ему остается только завидовать.

В Намибии, каюсь, не был, но в Испании или подобных хорошо знакомых странах я как-то не испытываю никаких особых эмоциях к окружающим, что на тротуаре, что в общественном транспорте, пока они у меня эти эмоции не начинают вызывать какими-нибудь непотребными действиями. Точно так же, как в Москве.

А уж на улице у себя в деревне я и вовсе опасаюсь встревать в выяснения родственных чувств между туркмена-таджикским преобладающим большинством и стремительно растущим меньшинством вьетнамско-китайским.

Но вот несколько связанных с этим моментов вспомнилось.

В конце восьмидесятых, а уж особенно в начале девяностых, если на каком-то пляже, в той же Испании или Франции, начинала вдруг звучать громкая русская речь, исходившая от появившейся большой компании, то мгновенно появлялось и повисало в воздухе определенное напряжение, иногда абсолютно беспочвенное, но, случалось и вполне оправданное.

Одновременно, когда ты говорил на улице или в ресторане по-русски, то к тебе вполне могли радостно броситься соотечественники, мол, ой, вы из какого города? А когда приехали? А где остановились и что успели посмотреть?

Нынче (естественно, я исключительно о субъективных личных ощущениях и впечатлениях) совсем не то. Компания по виду даже совсем откровенных поддатых бандитов из Тагила на набережной в Ницце воспринимается совершенно спокойно, давно действует негласное «водопойное перемирие», никто никого не трогает.

Но никто и с самыми лучшими намерениями на улице не подойдет, ну, русский и русский, всем по барабану.

И ещё совсем уж личное. В силу моего возраста, биографии и индивидуальных способностей, вернее, повышенных неспособностей к языкам, у меня до сих пор большие проблемы с разговорными иностранными. А уж лет двадцать пять назад и говорить нечего, причем, во всех смыслах. И если я проводил довольно длительное время в той же Испании в полном языковом одиночестве, то примерно дней через двадцать начиналось нечто вроде «лингвистического голодания». Которое несколько смягчала какая-нибудь зачитанная до дыр книжка, да иногда попадавшийся на пути телефон-автомат, с которого можно дозвониться до Москвы.

А сейчас ты как будто и не за границей. Вот недавно в Португалии. В номере русское телевидение, это даже не обсуждается, но оно даже не требуется. Стоит компьютер, на котором все точно так, как и дома. Вплоть до библиотеки любых размеров.

Но самое фантастическое для меня появилось с развитием всякого видео-мобильного. Сидишь на берегу Атлантического океана, потягиваешь пивко, шлепнул пальцем по планшетнику, перед тобой дочка, которая в этот момент занимается тем же на Средиземном море, чокнулись, потрепались, отключились, разбежались дальше по делам.

Видимо, стало несколько легче жить. Но я немножко тоскую по старым добрым временам. Что-то исчезло, ощущение какое от зарубежной экзотики, новизна, обостренное восприятие… Та не, чепуха, просто возраст.
вторая

В калашный ряд



Последнее время большинство крупных сетевых магазинов по ряду чисто технологических причин были вынуждены отказаться от классических стандартных и традиционных методов разделки туш, в том числе и свиных (о говяжьих разговор отдельный).

В продаже появились не совсем привычные для большинства порционные нарубки. После чего кусок свиного окорока на кости толщиной сантиметров пять и с солидным слоем сала под кожей многие пытаются прожарить самыми разнообразными способами.

Более того, рассказывают по радио и телевидению, а также публикуют в СМИ множество рецептов, способов и методик.

Чрезвычайно увлекательно. Но прелесть в том, что сделать это невозможно в принципе. То есть, совсем, категорически никак. Тупо не жарится. Не приспособлено по природе и сути вещей.

Хотя приготовить можно очень просто и ещё более очень вкусно. Существует лишь единственная проблема.

Как это сделать, знает только один человек, но спрашивают и интересуются, а также доверяют, мнению других людей. Лично меня успокаивает лишь то, что этому человеку данная проблема без особой разницы. Но кто захочет всё-таки поесть, а не попизди́ть, тому советую призадуматься.

Всё же свинина не демократия, результаты быстрее и понятнее, а ошибки нагляднее, гастроэнтерологичнее и опаснее для здоровья. Тактически. Исключительно тактически.