December 12th, 2016

вторая

Я еще постою на краю

Если говорить честно и серьезно, то меня вполне можно назвать человеком суеверным. Ну, например, если мне приходится возвращаться в квартиру за чем-нибудь забытым, то я почти всегда на выходе взгляну в зеркало на стене прихожей. Глупость, конечно, но мне так спокойнее, да и труда не составляет.

Вот в своем деревенском доме так не поступаю. Там в прихожей зеркала нет, а идти его искать по комнатам в голову не приходит. Да и шляюсь туда-сюда в деревне много чаще, столько раз за день видеть свое отражение нет никакой охоты.

Так что, и к чужим суевериям, если не утомляют окружающих, отношусь достаточно спокойно, особенно когда они не несут налета звериной серьезности.

А многие чисто профессиональные суеверия даже иногда умиляют. Уже не говорю о людях искусства. Ну, эти просто как дети. Мало кто из музыкантов в день концерта забудет встать обязательно с правой ноги или начнет застилать кровать.

Но и гораздо более серьезные люди не чужды. Знавал я одного очень хорошего хирурга, который в ночь или даже день перед сложной операцией всегда отказывался переспать с девушкой, пусть и совсем «в лёгкую», без малейшего ущерба для физической формы. Говорил, что ему так морально легче, если что-то пойдет не так, меньше будет поводов себя винить в смерти больного.

Потому меня совершенно не раздражает, когда летчики, моряки или саперы избегают слова «последний», заменяя его даже вовсе не синонимом «крайний». Но эта профессиональная примета давно ушла в народ и там фантастически обыдлилась.

Ещё при советской власти, помню, когда спросишь в очереди, кто последний, обязательно найдется какой-нибудь кажущийся себе чрезвычайно мудрым и справедливым подвыпивший мужичок или визгливая в десятом поколении тетка, которые закатят истерику на тему, что у нас в стране последних нет.

А нынче это и вовсе приобрело характер какой-то повальной омерзительной эпидемии. Только что слушаю выступление профессора, завкафедрой крупнейшего университета, автора десятка монографий. Речь идет о возможностях конституционной реформы. И вдруг он говорит: «В нашей крайней российской конституции…»

Думаю, меня меньше всего можно упрекнуть в языковом пуризме. Но, блядь, достали, всё ложут и ложут, ложут и ложут…
вторая

Больше ада!

И ещё о суевериях. Многие говорят, что язык у меня черный. Что это такое –сам толком не понимаю, но, похоже, типа, если предреку какую пакость, то она наверняка сбудется, даже если совсем мало шансов, и наоборот, про какое хорошее вслух произнесу, так обязательно сорвется вопреки, казалось бы, несомненности.

Я в свою способность «сглазить» не очень верю, но стараюсь особо судьбу не раздражать, потому, если чего реально хочется, стараюсь об этом до поры до времени помалкивать. Однако тут случай не совсем понятный, так что всё же рискну и поделюсь мечтами.

Трамп ещё не успел в должность вступить, а в нем уже начали разочаровываться даже самые очарованные. Типа, от него кровопролитие ждали, а он чижика съел. Поскольку назначения на командные должности пошли уж очень вегетарианские без особой экзотики.

Да, конечно, Джеймс Мэттис сильно бешеный пес, но всё же такой вполне классический отставной генерал и никогда особо денег не рвал. Кроме того, у них министр обороны более всего обычный завхоз и должность для сугубо штатского, почему с Мэттисом и сложности возникли. Короче, тут при всем желании особо не начудишь.

Но вот Госсекретарь, это совсем другое дело, особо при президенте, имеющем крайне слабое представление о форме глобуса. И я уже, было, заскучал, когда пошли разговоры о назначении Митта Ромни. То есть, мужик на самом деле, вполне нормальный, но в том-то и дело. Всё будет, как при бабушке и никакого драйва.

Но вдруг пришла замечательная новость о Рексе Тиллерсоне. И я прямо зашелся от восторга и нетерпения. Если действительно на американскую внешнюю политику рыжий поставит кавалера российского Ордена дружбы, изумительного прохвоста, эксоновского воротилу из первой двадцатки самых влиятельных мировых засранцев, тут, наконец, вполне возможны восхитительные сюрпризы, которых я с таким нетерпением жду.

В общем как-то так. Сказать о своих тайных желаниях я решился, но, на всякий случай, пальцы за спиной скрестил. Уж очень не хочется сглазить.
вторая

К слову

Вот хорошо читатель написал в комментарии к моей реплике относительно «крайний»:

«В обычной жизни - превосходный маркер ). Сказал человек, к примеру, "мой кофе" - заводишь с ним разговор о Гегеле».

Но я вдруг задумался, а почему мне в жизни никогда не приходило в голову заводить вдруг разговор о Гегеле даже с теми, кто употребляет слово «кофе» в мужском роде?

Да и с самим Георгием Георгиевичем, пожалуй, говорить было бы не о чем…
вторая

А вроде выпили совсем немного…

Сегодня вечером один как будто неглупый и никогда не подводивший меня в серьезных делах человек, пообщавшись со мной по совершенно практическому и не дающему никаких оснований для теоретических обобщений и выводов поводу, после полулитры коньяка, расслабившись, вдруг сказал с какой-то тоскливой безнадежностью:

- Знаешь, Васильев, чем дольше я с тобой знаком, тем более прихожу к странному выводу, что такие, как ты, старые евреи очень похожи на молодых фашистов. Фантастически сентиментальны и беспредельно жестоки.

Я не ответил. От меня и не ждали.