?

Log in

No account? Create an account

Февраль, 15, 2018

В бой идут одни

Меня, знаете ли, всегда умиляют такие, типа, даже дискуссии, вроде той, что развернулась последние дни по поводу гибели в Сирии бойцов ЧВК. Мол, надо или не надо скорбеть и объявлять траур, от того, где они служат и работают, люди не перестают быть нашими согражданами, смерть всегда ужасна, ну, и прочие подобные трогательные восклицания.

Я тут, простите, совсем не специалист и не осмелюсь даже участвовать в разговоре. Кому о ком и как скорбеть, это вообще-то дело такое, сугубо личное, тут обсуждать особо нечего. Лично у меня, например, чувство скорби по человеку обычно возникает вне зависимости от его гражданства или ещё каких-то такого рода признаков. Совсем иное работает. Но это совсем не тема для разговора. Я хотел несколько о другом.

В некоторых стриптиз-барах Москвы, если девочка после танцев хочет поехать с клиентом, то она подписывает некий стандартный заранее заготовленный текст с заявлением об увольнении с работы. Проводит с ним ночь, а на следующий день снова восстанавливается на прежнем месте службы. Таким образом заведение никакой ответственности за её действия не несет. А в Женеве, например, в некоторых ночных барах вместо этого девочка вообще денег лично никаких не берет. Просто после окончания рабочего дня едет с клиентом, и всё происходит бесплатно и добровольно, следовательно, ненаказуемо. Однако обычно до этого клиент заказывает в баре пару бутылок дешевого шампанского по тысяче франков за бутылку. Как уж потом делятся эти деньги, доказать очень сложно.

То есть, все всё прекрасно понимают, но пытаются крутить хвостом и строить глазки. Кстати, это не всегда получается, попадаются слишком дотошные оперативники и следователи, но внешне декорум хоть как-то соблюдается. Однако для обычного вменяемого человека, думаю, по сути все эти хитрости никакого значения не имеют и на его отношение к действующим лицам не влияют.

Так, собственно, опять же оговорюсь, что лично для меня, с этими самыми частными военными компаниями. И чем их бойцы отличаются от обычных контрактников. Кто там с кем и какой договор заключает, человек непосредственно с Министерством обороны, или сначала с какой-то прокладкой, а та уже исполняет министерский, а на самом деле, конечно, просто государственный, правительственный заказ, это мне совсем не интересно. Пустое лицемерие для каких-то формальных, мало кому нужных международных отмазок, внутренние чисто бюрократические наивные выкрутасы уж не знаю, кого могут увлечь или даже всего лишь развлечь. Уж очень бездарная художественная самодеятельность.

Однако меня заставил написать эти несколько строк всего один момент. Сейчас, когда стали раскрывать лица и фамилии убитых в том последнем сирийском бою, практически каждый раз, при упоминании каких-то фактов из биографии покойного, говорится, что он раньше воевал на Донбассе. И это уже не слухи, не грязные наветы жидобандеровских пропагандистов, а конкретные факты.

Да, скорблю я, скорблю, не беспокойтесь, так скорблю, как вам и не снилось…
Тут недавно один читатель в комментарии, в частности, спросил, на Колыме действительно называли граненые стаканы «мухинскими», а не «мальцовскими»? Я уже начал было отвечать, но попутно вспомнились ещё какие-то подробности, вот и решил написать немного подробнее, вдруг кому-то покажется любопытным.

Но прежде всего должен предупредить и подчеркнуть, что всё сказанное ниже относится исключительно к тому кругу, в котором существовал именно я, и эти сугубо личные ощущения и воспоминания никак не претендуют на какие-то глобальные репрезентативные обобщения.

Нет, на Колыме тогда стакан называли просто стаканом, без всяких определений, во всяком случае я не слышал таковых, так что вряд ли они были распространены. Да и практически не требовались, поскольку стакан существовал в единственном виде, без всяких вариантов. А слово «мухинские» я употребил для краткости и простоты уже из более позднего лексикона и другого региона, дабы отметить, что речь идет именно о двухсот пятидесятиграммовых, так как в Москве конца шестидесятых и в семидесятых их этим термином отличали от точно таких же по форме, но сто и пятидесятиграммовых, стопарей и стопок соответственно (существовали ещё и по сто пятьдесят, и двести и даже триста пятьдесят, но в обиходе встречались всё-таки довольно редко). Хотя, следует признать, что, возможно, это не самая корректная градация, так как именование «мухинские» больше имеет отношение к дизайну, а не к объему. Но об этом, как и о «мальцовских», несколько позже, а пока мне хочется вспомнить ещё несколько бытовых мелочей.

Стаканы стаканами, но всё-таки самым распространенным сосудом для любого вида жидкостей, от чая и редчайшего кофе, до спирта и портвейна была полулитровая кружка. Иногда «малированная», но чаще обычная «люминевая» (или «люменевая»), во многих ситуациях гораздо более удобная и практичная. Её, кстати, нередко использовали и как миску для супа или тушенки с кашей. Ну, а уж для в свое время довольно распространенного, хоть и не настолько, как это изображено у некоторых литераторов, напитка «чифира» и, правильнее «чифиря» тут и вовсе альтернативы не существовало.

Готовится он так. В кружку высыпается пачка грузинского «тридцать шестого», «по-богатому» при возможности кладётся кусков пять рафинада, заливается холодной водой, накрывается промасленной (естественно, не сливочным или растительным, а машинным) варежкой и кипятится, пока не выпарится ровно половина. Аристократы потом процеживали через портянку, высшие аристократы – через чистую. Это единственный настоящий рецепт, остальное – полумеры, фантазии и чепуха.

Когда собиралась большая компания и накрывался условно праздничный стол, то первыми признаками предстоящего банкета для меня в детстве всегда было больше количество выставленных на этом столе кружек, правда, при возможности старались использовать всё-таки эмалированные и двухсотпятидесятиграммовые, это считалось несколько приличнее, но соблюдалось далеко не всегда. Зачастую основой оставалась всё та же большая «люминевая».

И ещё рядом с каждой кружкой ножницы. Но чаще и опять же по возможности не стандартные канцелярские, а, типа, портновские, где лезвия под некоторым углом и кольцо для большого пальца довольно большое. Это для крабов. На рынке можно было, естественно, в соответствующее время года купить без проблем огромный экземпляр за пятьдесят рублей (в старых, понятно), продавали не на вес, а поштучно, его варили в специально для того имеющемся баке для белья, поскольку даже в обычное ведро он не помещался, и это была наиболее удобная и оптимальная закусь, парочки вполне хватало для достаточно большой компании.

Учитывая, что без учета северных коэффициентов и надбавок за стаж базовая зарплата моей матери, учительницы начальных классов интерната для чукотских детей, больных стригущим лишаем, составляла шестьсот восемьдесят рублей, это было совсем не дешево. Но ведь речь идет и не о ежедневной еде. Килограмм картошки стоил в магазине рубль. Однако в этом самом магазине с картошкой были проблемы даже в навигацию, не говоря уже о зиме. Впрочем, обеспечение продуктами в то время на Колыме, это хоть и не слишком обширная, ввиду общей скудности материала, но всё-таки отдельная тема, а сейчас я несколько о другом.

А вот ножниц обычно хватало на всех. Но почему-то обычных столовых ножей, тех, которыми удобнее даже не резать, а масло намазывать, зачастую был дефицит. И нередко ими не укомплектовывали личные наборы приборов, а просто на цент клали несколько больших «хозяйственных» и каждый брал при надобности, потом возвращал. Однако у многих не только мужчин, но я и у женщин встречал, носили, порой, даже не в сугубо хозяйственных, но и во вполне приличных, почти «театральных» сумочках, имелись собственные ножи разной формы, величины и назначения. Их традиционно делали бывшие зэки очень приличного качества из рессорной, а то и гарпунной стали, рукоятки изредка встречались чисто деревянные, но тоже весьма хорошие, однако в основном «наборные» с использованием самых разных материалов, от моржовой и даже мамонтовой кости до переплавленных зубных щеток и мыльниц.

Так что, вполне можно было наблюдать, как за столом кто-то достает собственный нож, отрезает, что надо, и чаще даже не оставляет рядом с тарелкой, а вытирает о хлеб и прячет обратно в ножны или в карман, чтобы и не забыть по пьяни, вещь не дешевая и нужная, да и вообще от греха подальше.

Мне было лет двенадцать-тринадцать, когда отец подарил мне сделанный каким-то его приятелем пружинный выкидной нож. Лезвие сантиметров около двадцати при нажатии кнопки выскакивало не открываясь сбоку, а непосредственно из торцевой части рукоятки со звуком похожим на выстрел и держалось там намертво, как влитое. Изумительная вещь высочайшего качества. Я, идиот, поменял его у одноклассника на шариковую ручку. Тому родители привезли из-за границы. Примитивная такая ручка. Но мне очень хотелось. Так его ещё, через несколько лет выяснилось, ругали за такую невыгодную операцию. То есть, все были умниками и большими коммерсантами.

Но вернемся к столу. Вилки, конечно, были в достаточном количестве. Но по большинству тоже алюминиевые, жуткая дрянь, при малейшем усилии зубцы у них ломались, да и все они гнулись нещадно, особенно в грубых мужских руках, привыкшим к гораздо более серьезным инструментам, так что в основном вид всё это имело довольно убогий и непрезентабельный. Короче, главной в результате оставалась ложка.

Я начал веселиться ещё с девяностых, когда в первых телемагазинах рекламировали какие-нибудь комплекты турецких столовых приборов «всего за три тысячи долларов» и заходились в восторге, выкрикивая: «Это настоящая сталь восемнадцать-десять!». Дело в том, что это всего лишь классический советский ГОСТ на так называемую «нержавейку», где к основному компоненту добавлено 18% хрома и 10% никеля. Когда он был принят, я вам точно не скажу, но уже в самом начале шестидесятых на Колыме появились в некотором количестве эти, действительно, очень хорошие приборы. Они даже не являлись какой-то особой редкостью и ценностью, как, например, столовый мельхиор (про серебро в тех местах не слышали) у уже упомянутых мною наших соседей со второго этажа, ленинградских профессоров, но относились с большим уважением. И всё же основная масса используемого состояла из предметов очень низкосортной стали или самых распространенных алюминиевых.

Реально любопытен тут только один момент. Дело не в том, что одни предметы были лучше или хуже, не в том, что нечто было проще купить, а что-то сложнее, а в общем принципе. Со стопроцентной гарантией, если у тебя были деньги, можно было в принципе купить всего несколько продуктов и товаров. Прежде всего, конечно, водку, питьевой спирт и что-то из так называемых «портвейнов». Канадский ананасовый компот в трехлитровых банках. «Чатка», папиросы (тут уже начинались нюансы по сортам, но «Север» был всегда), селедка (чаще плохая, но какая-то практически постоянно). Да, и хлеб. Нередко ужасного качества, но по количеству без ограничений и перебоев. Телогрейки, галоши, коричневые нитяные чулки и носки, сатиновые «семейные» трусы, которые нынче называют «боксеры», рабочие рукавицы «верхонки». Лампочки, утюги, электроплитки. Если что случайно и забыл, прошу прощения, но, уверяю, максимум два-три предмета.

И вот тут внимание! Со всем остальным, то есть, это не образно, а буквально со всем были сложности. Большие или меньшие, но были со всем. Просто так пойти в магазин и купить нельзя. Надо доставать.

И потому очень многое перли без малейшего зазрения совести. И, прежде всего, как наиболее доступное, посуду и столовые приборы из общепита. То, в свою очередь, как мог оборонялся. На тарелки и фаянсовые кружки иногда даже заводским горячим способом наносились всякие надписи, типа «Столовая №5» или «Магаданресторантрест», кружки металлические где только можно прикреплялись мощными цепями, а во многих рабочих или даже школьных столовых в ручках алюминиевых приборов просверливали дырки. Но все эти хитрости слабо помогали. В любом доме большая часть посуды была именно с такими надписями и отверстиями. Никто не то, что не стеснялся, а просто и внимания не обращал. Это считалось нормой и в порядке вещей.

К слову, тоже довольно смешно, примерно такая же ситуация складывалась с постельным бельем и полотенцами. И там ставили штампы, но с таким же результатом. Простыня, пододеяльник или наволочка с синей надписью вроде «В/Ч 187», «СИЗО №9» или «Дальстрой» в семьях редкостью не являлись. И отдельно, специально такое воровство не преследовалось, однако, если проходил обыск по какому-то другому серьезному делу, а опер и следак попадались особо вредные, то за большое количество «казенного» могли и накинуть немного больше срока. Однако это никогда никого не останавливало.

Вообще, весело жили. И не парились особо. Коммунизм – это молодость мира, и его возводить молодым. Ладно. Хватит, а то завою с тоски. Остальное как-нибудь следующий раз, под настроение.

И напоследок всего несколько слов о наименованиях стаканов, с которых, собственно, и начался разговор. Я тут не стану особо углубляться в историю вопроса. На эту тему написано множество текстов, кстати, в основном довольно справедливых и верных, каждый может познакомиться самостоятельно, набрав в любом поисковике что-нибудь вроде «история граненого стакана», материала сколько угодно. Потому отмечу лишь несколько мелочей для уточнения.

Прежде всего, называя стакан «мальцовским» и вообще, говоря о Мальцове, в основном имеют в виду Сергея Ивановича, генерала и просто выдающегося человека, внесшего большой вклад в русскую культуру и промышленность. И именно его роль в появлении граненого стакана в России как массового предмета обихода несомненна. На то есть весьма весомые основания, но следует иметь в виду, что род Мальцовых был весьма многочисленным, очень разветвленным и богатым ярчайшими, замечательными личностями. В частности, последним реальным владельцем (формально предпоследним, но это неважная подробность) до национализации Гусевского стекольного завода, при котором было выпущено основное количество упоминаемых стаканов, был тоже очень талантливый и интереснейший Юрий Степанович Нечаев-Мальцов.

И в начале девяностых на аукционе антикварного салона на Октябрьской, среди нескольких прочих предметов я приобрел и граненый стакан именно с его фамилией на донышке под двуглавым орлом. К сожалению, стакан впоследствии разбился, потому не могу показать фото, а только попробую описать. Он был несколько более толстого и тяжелого стекла, чем советский, и имел легкий синевато-зеленоватый оттенок. «Маруськин поясок» очень тоненький, почти незаметный, а грани не до самого низа, дно круглое, от которого сначала шла крохотная полусфера, буквально несколько миллиметров. Вообще он производил впечатление чуть более «зализанное» что ли, и такое же ощущение возникало, когда берешь в руку, не столь четкие, жесткие ребра, как у «мухинского». А в остальном точно такой же стакан, тоже двести пятьдесят граммов и десять граней. Полностью совпадала и высота, и верхний диаметр (10,5 и 7,3 см соответственно).

К сорок третьему году, когда в Гусь-Хрустальном, на том самом бывшем заводе Нечаева-Мальцова начался массовый выпуск новых граненых стаканов, старых в обиходе оставалось очень мало, но кое-кто о них ещё помнил, потому некоторые всё же пользовались наименованием «мальцовский». Например, мой дед, который Старчевский, именовал этот стакан только так, считая, что именно он наиболее подходит для употребление его любимого армянского трехзвездочного. Люди же более политически грамотные пытались ввести в обиход название «маленковский» по имени Георгия Максимилиановича, тогдашнего большого начальника, но это не очень прижилось.

Слово же «мухинские» появилось и вовсе позднее. И тут, думаю, следует подчеркнуть, что роль великого советского скульптора, не говоря уже о иногда приплетаемых сюда почему-то Казимире Малевиче и вообще только с жуткого похмелья Марке Шагале, является исключительно народной байкой, частично основанной на безответственных и довольно глупых словах некоторых родственников и потомков Веры Игнатьевны. Никаких официальных документов или даже хоть сколько-то достоверных фактов нет. Но легенда действительно разошлась в народе и само по себе название является как реальностью, так и исторической данностью.

И совсем уже на закуску последний нюанс, возможно, нынче полностью почти забытый, как неинтересный и утративший актуальность. Настоящие профессионалы распития «на троих» старались иметь при себе довольно редкие, не двухсот пятидесяти, а именно двухсотграммовые граненые стаканы. Только в них, если наливать ровно под «поясок», поллитра разливается идеально на три части по 166, 6.

Метки:

Profile

вторая
auvasilev
Васильев Александр Юрьевич
http://vasilev.su

Latest Month

Июнь 2018
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
Разработано LiveJournal.com
Designed by yoksel