December 26th, 2018

вторая

Кто в домике живет

Читатель только что написал в комментарии к одному из моих текстов:

«Прочёл все последние посты автора.
Про СССР, где он пишет так, что к этому почти невозможно придраться, даже мне, почти его ровеснику, но, это только почти. Он где-то что-то замалчивает, где-то что-то выпукляет, именно так и поступают умные пропагандисты, чтобы защитить свою точку зрения. А в результате получается, что мы с ним жили в разном СССР, хотя и обладавшем некоторыми общими признаками».


Тут абсолютно вне зависимости от эмоциональной окраски или идеологических пристрастий (отдельно отмечу без малейшей иронии восхитившее меня очень яркое слово «выпукляет», которое раньше не знал, но теперь при удобном случае надеюсь воспользоваться) человек повторил и сформулировал то, что я говорю всю жизнь и пишу с самого начала своего использования бумаги, а потом и интернета. Да, конечно и несомненно, мы жили в разных СССР.

Более того. Мы и сейчас живем в совершенно разных Россиях. И не только Россиях, в полностью разных вселенных и мирах. Но отнюдь не лишь с посторонними или «идейными противниками». С самыми близкими людьми тоже. С моей любимой женой, с которой в полном согласии вместе лет сорок, с моими детьми, дороже которых у меня ничего нет, мы без всяких моих иллюзий существуем в разных пространствах, зачастую не имеющих между собой ничего общего по огромному количеству параметров. И эти пространства не то, что иногда плохо взаимодействуют вплоть до уровня конфликтности, но порой и элементарно недоступны для чужого понимания.

Тебе кажется, что твои слова или поступки не просто должны, но и вызвали такую-то реакцию и восприняты так-то, а на самом деле это не имеет ничего общего с действительностью. И бесполезно пытаться что-то исправить или объяснить. В том, чужом мире это принципиально недоступно. Продуктивно лишь смирение. Остальное не только бессмысленно, но и очень часто вредно, особенно при излишнем усердии.

И вопрос не в том, чтобы кого-то перетащить в свой мир или пытаться проникнуть в чужой. И даже не в том, чтобы объяснить кому-то из чужого мира свойства своего, убеждая в его преимуществах. А лишь в том, насколько вообще возможно взаимодействие без ненависти и агрессии, непосредственно опасной для всех сторон. Я сейчас приведу несколько примеров, которые многим могут показаться вовсе из другой оперы, но прошу хоть постараться понять, почему они репрезентативны именно для меня.

Недавно смотрел телепередачу по «Культуре» о современной архитектуре. И там принимала участие молодая женщина, я давно уже не специалист по такого рода диапазонам возрастов, особенно женских, но мне кажется явно до тридцати лет. Она культуролог, доцент то ли «Вышки», то ли чего подобного очень престижного. Говорила чрезвычайно умные и интересные вещи. Часто на верхней грани моих возможностей восприятия устной речи, но сама явно в материале плавала как рыба в воде и обладала незаурядными знаниями и интеллектом.

И у нее было очень красиво томно-шоколадное платье, знаете, с такими рукавами, которые заканчиваются как бы полуперчатками без пальцев, которые раньше были довольно распространены под названием митенки. И два одинаковых выреза на спине и груди, не большие и не маленькие, как раз ровно такого размера, чтобы и особой скромностью не утомлять, но и при этом оставаться полностью в рамках приличий в любом самом серьезном публичном месте. И вот под этим задним вырезом на спине женщины с переходом сбоку на шею красовалась роскошная очень сложная многоцветная татуировка размером с пару моих довольно крупных ладоней.

Самое смешное, что, видимо, на оператора это тоже произвело большое впечатление и он, то ли автоматически, то ли от восхищения, а, может, и не без доли мелкого хулиганства постоянно давал такие планы, что татуировка занимала почти четверть экрана, а у меня теперь телевизор метр сорок по диагонали, ток что получалось весьма впечатляюще. И вдруг в какой-то момент я понял, что, несмотря на все вершины мысли и духа, мне абсолютно неинтересно слушать этого доцента. Ну, то есть её представления о прекрасном вообще и в архитектуре в частности, что и было предметом разговора, не могут иметь ничего общего с понятиями моего мира. В котором невозможно сделать себе такую татуировку и с гордостью её демонстрировать на всю страну. Бред, фарисейство, глупость и ограниченность? Согласен. В её мире – несомненно. Но тут же беседа велась именно о красоте. О которой, понятно, у нас просто слишком разные представления. Потому спасибо, при всём уважении и даже восхищении, но не дослушал, переключил программу.

А несколько месяцев назад мне по делам пришлось общаться с одним пареньком, ещё моложе, думаю, немного за двадцать. Даже не столько общаться, сколько у меня была конкретная потребность в его услугах по поводу компьютера, а ему от меня и вовсе кроме денег ничего не было нужно. Фрукт вообще уникальный. Про то, что расписанный змеями с ног до головы я даже не упоминаю. Сальные омерзительные волосы до плеч, пирсинг в невообразимом и для меня просто физиологически тошнотворном количестве, одежда не просто поношенная до рванья, я и сам, простите, с глубокой юности как денди не одевался, но тут совсем из помойки и попахивает. А уж про манеры и речи нет. Ноги на стол, через слово сплевывает на пол, эти самые слова малосвязанные и в основном представляют какую-то эклектичную смесь всех наречий и терминологий, мне крайне мало известную и понятную. Короче – туши свет.

И минут через десять его работы я перестал всё это замечать. Только сидел с открытым ртом и наблюдал за его пальцами на клавиатуре. Он там вытворял что-то немыслимое со сверхзвуковой, а, может, и сверхсветовой скоростью. Мой компьютер, старая капризная постоянно тормозящая скотина, отдался ему мгновенно и безоговорочно, даже не пытаясь рыпаться. Человек не просто знал свою работу в чужом для меня мире, но был там полным властелином и безусловным повелителем. Закончил, на мою благодарность не ответил, даже не попрощался, взял бабки и только ещё раз сплюнул перед уходом. Полный ушлепок. Но я теперь по этим проблемам только к нему. Вопросы эстетики мне с ним обсуждать не требуется.

И ещё. Работал у меня когда-то в бригаде плотником такой Матвей из-под Смоленска. Мужик лет сорока, с высотой лба, согласно интеллекту, меньше сантиметра, брови практически от волос начинались. Быдло редкостное. Ненавидел жидов и любил Сталина. Хотя не про евреев, не про Сталина ничего практически не знал, как ни про что по сути вообще. Кругозор и мыслительные способности нулевые. А характер при этом омерзительный, склочный, а по мелочам и просто подловатый. С женщинами разговаривал только матом и не понимал, почему не все воспринимают нормально, он же иначе не умел и не знал, что можно по-другому.

Наши с ним отношения были идеальными. Меня полностью устраивали две его черты. Во-первых, он был надежен как железобетонная балка. Если я сказал, что этот угол сруба должен быть готов завтра к обеду, а он посчитал это реальным и согласился, то я мог больше уже не волноваться и не проверять. Угол будет готов. И во-вторых, я и сам тогда считался большим специалистом по работе концом бензопилы, что, кстати было категорически запрещено техникой безопасности, но иногда оказывалось практически необходимым, однако с Матвеем в этом деле не мог даже отдаленно сравниться. Он работал кончиком «Урала» ток, как мало кто из хирургов умеет скальпелем. И если мне требовалось прорезать в стене проем особо сложной формы, то с полной уверенностью надеяться я мог только на Матвея.

Он же, со своей стороны, тоже относился ко мне предельно уважительно, что иногда сильно удивляло знающих его мужиков. Но он в ответ на это удивление и когда кто-то начинал на меня бурчать, что неизбежно в отношениях большой разношерстой бригады и бригадира, всегда был однозначен: «Юрич никогда копейки не зажилил и не задержал, а если вечером разливает, то до последней капли поровну. Я за него пасть порву».

Не уверен, насколько сумел хоть что-нибудь объяснить. Но и то сказать, это же в моем мире вещи понятные, а как в вашем, я и представления не имею…