January 31st, 2019

вторая

Виноват—с

Ой, умоляю, вот только не надо пытаться защищать от меня вашу любимую Екатерину Михайловну Шульман. И даже не потому, что мы с ней находимся уж слишком в разных «весовых категориях» и любое мое мнение ей никакого ущерба нанести просто не может даже чисто теоретически, но, главное, потому, что я на неё конкретно не нападал и даже не думал.

Имя её с маленькой буквы употребил именно в такой форме исключительно с целью подчеркнуть нарицательность, обозначив некую условную общность «либеральных и демократических» экономистов. А приводить цитаты, где Екатерина Михайловна упоминала «американский фактор» я, конечно, не стану, поскольку тогда получится, что я собираюсь с ней или с кем другим спорить или, по крайней мере, дискутировать. У меня же нет и малейшего на то намерения, я вообще ни с кем предпочитаю не спорить, а всего лишь изредка задаюсь вопросами, да и то больше риторическими.

Эту же реплику решил написать вот по какой причине. Был такой человек, которого я очень условно и относительно, но числю среди своих учителей, Владимир Николаевич Турбин. Я от него когда-то услышал фразу, впрочем, не утверждаю, что сама мысль принадлежит именно ему, но мне она почему-то на всю жизнь запомнилась в такой форме и из его уст: «Я не люблю Маяковского, но люблю людей, которые любят Маяковского».

Так вот, я могу как угодно относиться к самой Екатерине Шульман и в чем-то с ней соглашаться, а в чем-то нет, но мне нравятся люди, которым нравится Екатерина Шульман, и я к ним испытываю самые теплые чувства. Потому, если случайно задел нежные струны чьей-то души, то искренне прошу прощения и обещаю постараться больше так не делать.
вторая

Слава тебе, Господи

Видите ли, тут просто некоторое недопонимание на самом элементарном бытовом уровне, хотя нередко люди воображают, будто имеют в виду самые что ни на есть высокие материи.

Ведь можно говорить с Богом, а можно говорить о Боге. Можно спорить о Боге, а можно спорить с Богом. Как крайний случай последнего можно заниматься уже прямо и богоборчеством. Но многие по естественной и простительной невнимательности путают. Одни оговорят, что твой Бог плохой, а мой хороший. Другие утверждают, что неважно, чей Бог лучше, а имеет значение лишь то, что мой Бог есть, а твоего нет. И для тех, и для других я буду одинаково чужд и невоспринимаем.

Вот совсем недавно, в его последний приезд мой брат, довольно известный нью-йоркский раввин, сказал мне: «Знаешь, Саша, а на самом деле из нас двоих гораздо больший раввин, это ты». Я рассмеялся, мол, тоже мне, нашел неверующего раввина… Он отшутился старой еврейской присказкой: «Чепуха, в того Бога, в которого ты не веришь, я тоже не верю». Но это всё, конечно, так, пустая болтовня под рюмку. Он реально разговаривает с Богом, а я лишь могу поддержать беседу о религии, как об артефакте, ничего более. И мы никогда не поймем друг друга если не уясним принципиально, что имеем в виду совершенно разное и говорим о разном.

Но я сейчас на самом деле вовсе о другом, хоть в какой-то степени и сходном. Есть люди, которые органично солидарны с властью. С любой, только потому, что она власть. Есть те, кто против любой власти в принципе. Есть люди, которые принимают только ту власть, действия и идеология которой соответствует их взглядам и вкусам. А если нет, то такую власть они критикуют или даже борются с ней. Но когда я, предположим, могу поддержать эту критику на каком-то уровне или наоборот, не согласиться с ней, то всё равно в какой-то момент возникает точка полного взаимонепонимания. Поскольку в любом случае мы, чаще всего, говорим о разных вещах.

Для меня это при любых условиях взгляд со стороны. Я не власти не верю. Я не верю в неё. В её для меня самого существование как таковое. Нет, ни в коем случае не являюсь анархистом и вообще сторонником хоть сколько-то относительно экзотических теорий. Тут уровень чисто личностный, а не про устройство государства и общества. Это как писал Михаил Сергеевич Лунин в одном из писем с каторги (я по памяти не очень точно, только общий смысл, потому прошу особо не придираться), что тут одни за царя, другие против, а мне это скушно, я просто не понимаю, как можно быть чьим-то, а они, в том числе и сам царь, не понимают, как можно быть ничьим.

Так что, тут, мне кажется, основное не то, что других не запутать, а самому не запутаться, иначе часто всё воспринимается с точностью до прямо противоположного. Самая горячая дискуссия, пусть до драки, до крови, не на жизнь, а на смерть между двумя искренне верующими монахами в монастыре по каким-то религиозным вопросам подразумевает между ними неизмеримо больше общего, чем у любого из них со мной, даже если я в какой-то момент и в чем-то с ним полностью соглашусь.

Нелепая аналогия, но при этом лично для меня близкая и понятная. Кто-то говорит, что сенатор Арашуков вор, негодяй и убийца. Кто-то возражает, что это навет и он прекрасный человек. А для меня само понятие «сенатор Рауф Арашуков» обычно примитивно скушно, а в данном случае ещё и немного смешно.

Вот написал, и самому стыдно стало. Причем здесь этот парень, которому просто не повезло? Не держи зла, Рауф Раулевич, нам с тобой делить нечего, каждому будет дано по вере его…