February 5th, 2019

вторая

Порядок бьет класс

Тут по поводу упомянутой мною тушеной баранины одна читательница спросила рецепт. Я даже несколько обиделся, поскольку был полностью уверен, что давал его в своей «Самодеятельной кулинарии», и полез отыскивать, чтобы скинуть ссылку.

К стыду своему, во-первых, обнаружил, что там скопилось уже порядка ста рецептов, но из-за того, что они абсолютно не систематизированы, очень трудно и неудобно быстро найти что-то конкретное и нужное. И, во-вторых, возможно из-за сказанного, я, хоть и потратил довольно много времени, но действительно не обнаружил этого рецепта, хотя был полностью уверен, что писал.

Потому на всякий случай кратко всё-таки поделюсь и впоследствии, если будут силы, постараюсь исправить это безобразие, как-то надо навести порядок, но пока не очень представляю как и сумею ли. Однако ладно, вот предельно конспективно.

Это, собственно, и не особо рецепт, тут главное купить верное мясо. Идеальнее всего порционные голяшки, но они нынче редки, так что я и удовлетворяюсь обычной бараньей ногой, только правильно порубленной на такие, знаете, куски величиной с мою довольно крупную ладонь, сантиметра три-четыре толщиной и у каждого куска, естественно, поскольку это нога, примерно посередине остается косточка. Таких порций из средней ноги получается обычно пять-шесть.

Тут один очень важный нюанс, если мясник не слишком профессиональный, то на срубе могут остаться мелкие осколки кости, впоследствии очень опасные, особенно для зубов пожилого человека. Так что, желательно предварительно очень внимательно осмотреть каждый кусок и тупо вынуть руками острые осколки. Некоторые предпочитают ещё и обмыть под сильной струей, но я не сторонник мытья мяса в принципе. Однако должен предупредить, что любой способ не дает стопроцентной гарантии, так что, жуйте всё-таки аккуратно, без фанатизма.

Дальше все предельно просто. Берете достаточно большую кастрюлю, литров на пять, смазываете её дно подсолнечным маслом, но по самому минимуму, то есть именно смазываете, а не заливаете. Кстати, сейчас модно делать это специальной кулинарной кисточкой, но я предпочитаю по старинке половиной обычной луковицы. Затем берете три-четыре крупные луковицы, я обычно использую красные, но это не обязательно, пять-шесть средних помидоров, оду морковку и один болгарский сладкий перец. Всё нарезаете произвольно, в смысле не особо крупно, но превращать в кашу совершенно не обязательно, как получится, большого значения не имеет. Выкладываете слоями в кастрюлю, сначала лук, потом помидоры, сверху перец и морковь. Ставите на плиту на самый маленький огонь, на моей электрической это на «единичку». Посыпаете чайной ложкой соли «без верха» и накрываете крышкой. Пусть стоит минут сорок, можно час. Должно появиться какое-то количество сока.

Тем временем берете большую сковородку, точно так, как и кастрюлю, по минимуму смазываете растительным маслом и кладете баранину. Вообще-то по классике положено класть на максимально раскаленную сковороду. Но дело в том, что это, особенно, когда ты не очень молод и ловок, может закончиться неприятностью, раскаленные кали разлетятся, обожгут руку, а то попадут ещё в какое более чувствительное место. Потому я халтур, кладу на холодную сковородку и включаю плиту на максимум. Но отсчет времени начинаю только после того, как сильно зашкворчит и начнет брызгаться. Тогда накрываю специальной сеткой, но ни в коем случае не крышкой.

И вот тут главное «попасть в кондицию». Обычно на каждой стороне кусок должен обжариваться от минуты до полуторы. Этого хватает, чтобы и коричневая корочка появилась, и мясо не начало пересушиваться. Но надо постоянно следить и не упустить момент. Затем сразу перекладываем на холодную тарелку и пусть отдыхает.

Когда овощам в кастрюле подошел срок, опускаем туда мясо ровным слоем, немного подсаливаем, половины чайной ложки для меня вполне достаточно, сверху посыпаем относительно мелко порубленным пучком кинзы и я еще добавляю столовую ложку хорошего, максимально качественного острого шашлычного кетчупа, но это не обязательно. Накрываем крышкой и оставляем на медленном огне. Тут я точного положения регулятора не буду указывать, каждая плита в этом отношении достаточно индивидуально, но смысл в том, чтобы блюдо ни в коем случае не кипело, а на его поверхности только изредка «пробулькивало». Но вот это «бульканье» обязательно, иначе всё бессмысленно.

Держать на плите надо часа два, но если и больше, ничего страшного, не особо перетушится и вкуса не потеряет. Минут за пятнадцать до конца приготовления берем добрый стручок чилийского перца, освобождаем от зерен, мелко режем (только не вздумайте, даже если помоете руки, ими ближайший час-другой протереть глаз) и добавляем в кастрюлю. Получившееся к этому моменту там довольно жидкое блюдо (во всяком случае уровень этой жидкости обычно хоть немножко, но выше уровня мяса), можно немножко пошевелить деревянной лопаткой. И в самом конце, буквально за две-три мины до подачи, я ещё добавляю мелко порубленную среднюю головку чеснока. Всё, блюдо готово.

Уже в тарелке я его ещё и обильно посыпаю большим количеством свежей зелени (стандартные укроп, петрушка и зеленый лук), но, например, моя жена этого не делает. Ещё подогреваю белый хлеб, но не до состояния тоста, а так, слегка, и макаю в образовавшуюся жидкость. Но это уже совсем на любителя.

Как-то так. Извините.
вторая

Форс-мажор

Удивительно смешные сюжетные рифмы иногда преподносит жизнь. Я, по-моему, уже как-то об этой истории упоминал, но ссылку уже не найду, потому, простите старика-склеротика, в нескольких стройках позволю себе напомнить

В конце семидесятых, когда работал в «Московском комсомольце», у меня был совершенно свободный график посещения, с меня требовалось только определенное количество текста в месяц, а где я пишу и когда собираю материал, никого не трогало. Единственный был ограничительный момент. Раз в неделю я дежурил по отделу, а он назывался «городской» и являлся по сути основным в газете, и должен был в одиннадцать утра присутствовать на общередакционной планерке, где обсуждался план сегодняшнего номера и вообще координировались всё текущие проблемы.

Я в принципе мог иногда прийти на работу и в девять, если нужно, то и раньше, не помню уже во сколько открывалось само помещение, но вообще-то у меня с этим тогда больших сложностей не было, я спокойно без малейшего, как тогда казалось, ущерба для здоровья мог совсем не спать несколько суток и прекрасно себя чувствовал. Но именно с еженедельным дежурством происходило просто что-то магическое. Я в этот конкретный день никогда не мог прийти вовремя. Опаздывал минимум минут на двадцать, а чаще и вовсе, являлся, когда уже все разошлись. Иногда на то были объективные причины. Там, машина не завелась на морозе, колесо проколол или ещё что подобное, но чаще, конечно, элементарное разгильдяйство, по поводу которого приходилось придумывать что-то типа классического «будильник сломался» и со скромной безнадежностью тупить взгляд.

Руководство относил к этому, естественно, без особого восторга, но довольно спокойно, во-первых, с какого-то времени просто привыкли, а, во-вторых и главных, убедились, что на эффективность и моей личной и всего отдела работы это не сильно отрицательно влияет, план я перевыполнял минимум в два раза и пахал, действительно, как честная лошадь.

Но работал там тогда заместителем главного редактора такой Зураб Налбандян. Очень представительный армянский мужчина, статный и солидный, я не знаю и сейчас, когда попытался уточнить, тот ли это Зураб, который племянник самого Булата Окуджавы и впоследствии собкор «МК» в Лондоне или просто полный тезка, но во всяком случае ничего плохого о нем сказать не хочу и не могу. Да и знал я его очень плохо, мы по работе мало соприкасались, лишь изредка, когда он вел номер и был практически выпускающим редактором, да и то я старался как-то избегать прямых контактов, что мне чаще всего вполне успешно удавалось.

Но он почему-то меня изначально люто возненавидел. Причины я никогда не понимал, но, признаться, она меня не очень и волновала, как-то в то время у меня было достаточно интересных занятий и без этого. А вот он просто видеть меня спокойно не мог. И каждый раз, когда я или пропускал дежурство, или опаздывал на планерку, закатывал почти истерику буквально с воплями и разбрызгиванием слюны. И однажды, окончательно рассвирепев, Зураб заявил, что, если подобное повторится, то он костьми ляжет, но меня уволят с «волчьим билетом» и я в Москве больше себе журналистской работы не найду. Не могу сказать, что я сильно испугался, но всё-таки на всякий случай дал себе установку хотя бы в следующий раз в виде исключения прийти на дежурство вовремя.

И вот наступает этот «следующий раз». Я опаздываю минут на сорок. Прихожу на планерку под самый её конец. Извините, говорю, форс-мажор, не мог проехать по Садовому кольцу, там пробка, горит американское посольство. Зураб просто зашелся. Клянусь, к него просто пена на губах выступила: «Этот Васильев совсем обнаглел и сошел с ума! Проколотые шины и сломанные будильники у него уже закончились, так он решил нас вовсе полными идиотами выставить, послушайте, что придумал! Всё, я звоню в горком партии и лично иду туда с докладной запиской, больше такого издевательства терпеть не могу!»

И тут меланхоличный Лева Гущин, о котором можно что угодно говорить, но к его нервам никогда ни у кого претензий не было, дотягивается до стоящего неподалеку на тумбочке портативного телевизора и включает. А там, прямо как в плохом кино, именно в этот момент идут московские новости, и диктор говорит: «Пожару в здании американского посольства присвоена третья степень сложности и задействовано двадцать пять единиц техники».

Надо было видеть Зураба. Он медленно сел и мне стало его безумно жалко. Такое выражение лица я в своей жизни наблюдал очень редко, если вообще когда-нибудь. Все тихо поднялись и разошлись. Как после похорон. Последствий история не имела. Во всяком случае я не помню. Зураб довольно вскоре после этого перешел на какую-то другую работу, и я о нем ничего не слышал. Повлияло ли это на мою трудовую дисциплину тоже сказать не могу. Вряд ли. Но скандалы точно закончились.

И вот прошло почти сорок лет. Мой сын второй год никак не может сдать курсовую по какой-то теме, название которой я не понимаю, не знаю и знать не хочу, но там что-то связанное с установкой программы на компьютер с одновременным присоединением видеокамеры и ещё тысячи каких-то прибамбасов. Длится это уже, кажется, вечность, то обеспечение не работает, то какой-то железки не хватает, то сбой, то глюки, то вирусы, то у ребенка грипп, то у преподавателя понос.

Наконец, всё как-то начало срастаться, всё подключил, всё настроил, новый самый современный ноутбук купили, камера профессиональная, не должно быть никаких проблем. Подключили, а оно опять не пашет. Позвали одного из самых крупных «колдунов» по таким делам, он самоуверенно явился, тыр, пыр, а и у него не идет. Но мужик завелся и после нескольких часов магии поставил предположительный диагноз. Сказал, что, возможно, дело в том, что тут нужен специальный переходник. Однако он очень редкий и если его и есть шанс где-то достать, то только на Митинском радиорынке.

Был уже шестой час. Но сын поехал Его не было до девяти, однако вернулся с переходником. Подключил. И квартира услышала жуткий восторженный визг. Заработало. Однако жена, хорошо знающая уже ненадежность подобного счастья, велела сыну заснять весь процесс монтажа, подключения и функционирования системы на видео, чтобы, если завтра в институте что-то пойдет не так, были бы хоть какие-то доказательства. Ребенок обычно скандалит против такого рода указаний и советов старших, но тут даже не пикнул и честно всё записал на второй планшет. Сидел до трех ночи. Казалось, больше быть подготовленным к курсовой нельзя.

А сегодня в первой половине дня жена пошла к маникюрше. И перед выходом говорит, ты проследи, чтобы ребенок в два вышел из дома, ему в институт к трем. Я сижу, что-то пишу и поглядываю на часы. Без пяти два заходит сын, но, вижу, ещё без штанов. Однако не начинаю сразу скандалить, а жду, что скажет. Он начинает: «Понимаешь, папуля, я хотел сегодня сдать, наконец, курсовую». Отвечаю: «Очень за тебя рад и советую побыстрее по этому поводу одеться». Но он продолжает: «Нет, тут ключевое слово "хотел", мне только что написали в мессенджер несколько ребят, что МГТУ заминировано и никого в здание не пускают».

И вот я в чистом виде взбеленился как тогда Налбандян. «Вы совсем уже все озверели! Готовы что угодно придумать, только бы курсовую не сдавать, ну, я вам устрою сладкую жизнь!»

Однако времена изменились и не пришлось даже включать телевизор. Сын ткнул пару раз в клавиатуру и у меня на мониторе появилось, что да, по всей Москве, в том числе и из его института, идет эвакуация по поводу подозрений в минировании.

Я даже не знаю, смеяться от такой шутки судьбы или плакать. Впрочем, что значит «не знаю». Я же смеялся, так что, выходит, вполне знаю.