?

Log in

No account? Create an account

Февраль, 19, 2019

Норберт Винер был гением. Для меня в этом нет никаких сомнений. Так что, не собираясь выглядеть полным идиотом, и тени мысли не имею с ним спорить. Но задать вопрос и самый явный глупец может хоть Господу. Отнимать это последнее право уж слишком жестоко, потому смиренно прошу простить и выслушать.

Тут недавно в комментарии к моей реплике «Золотая рыбка» один читатель привел цитату из того самого Винера, правда, я так до конца толком и не понял, то ли опровергая меня, то ли поддерживая, но, скорее всего, просто уточняя:

«Мы больше не можем оценивать человека по той работе, которую он выполняет. Мы должны оценивать его как человека.
В этом суть. Вся уйма работы, для которой мы сейчас используем людей, — это работа, в действительности делаемая лучше машинами. Ведь уже давно человеческая энергия стоит немного, поскольку речь идет о физической энергии. Сегодня человек, пожалуй, не смог бы произвести столько энергии, чтобы купить пищу для своего собственного тела.
Реальная коммерческая стоимость его услуг в условиях современной культуры недостаточна. Если мы оцениваем людей, мы не можем оценивать их на этой основе. Если мы настаиваем на применении машин повсюду, безотносительно к людям, но не переходим к самым фундаментальным рассмотрениям и не даем человеческим существам надлежащего места в мире, мы погибли».


Но на самом деле у Винера есть и ещё одна, из самых его известных формулировок, даже несколько более жесткая и определенная:

«Представим себе, что вторая революция завершена. Тогда средний человек со средними или ещё меньшими способностями не сможет предложить для продажи ничего, за что стоило бы платить деньги. Выход один — построить общество, основанное на человеческих ценностях, отличных от купли-продажи».

И тут мне ключевыми представляются два момента. Это «мы должны оценивать» и «на человеческих ценностях, отличных от купли-продажи».

Но я снова немного отвлекусь на, подозреваю, уже сильно надоевшие читателям воспоминания, однако, слаб, не могу противиться искушению. Мало кто знает и, тем более, помнит, что, помимо всех прочих своих выдающихся качеств, я ещё и являюсь практически основоположником в нашей стране того, что получило довольно условное наименование «издание за свой счет».

Нет, конечно, законов я не принимал, в написании их тоже не участвовал, даже формально первооткрывателем не был. Но свой вклад считаю довольно принципиальным. В восемьдесят девятом, уже практически на пике «перестройки», Госкомиздатом была принята редакция «Положения о выпуске произведений за счет автора», которая разрешила таковое всем организациям, имевшим право на издательскую деятельность. И довольно скоро, как это и было принято в советской прессе, некоторые газеты типа «Комсомолки» или «Вечерки» стали публиковать заметки, как замечательно выполняется очередное прогрессивное решение правительства. Приводились примеры, как какой-то таксист выпустил за свой счет сборник своих баек, мясник опубликовал историю собственной жизни, ветеран поделился воспоминаниями о пребывании в полевом госпитале.

А был ещё такой еженедельник «Книжное обозрение» (не путать с «литературным»), как раз непосредственно и относившийся к Госкомиздату, орган с одной стороны вполне ведомственный и вроде не предназначенный для широкого читателя, несмотря на стотысячный тираж (это сейчас бешеная цифра, а тогда считалось очень скромно по сравнению, например, с двадцатью тремя миллионами той же «Крестьянки», где я тогда работал), но с другой, именно по этой причине в определенных кругах обладавший довольно серьезным профессиональным авторитетом. И вдруг они тоже решили отметиться, напечатали что-то типа рецензии, по-моему как раз на упомянутую книжку таксиста с таким крайне оптимистичным заключением, что стало всё у нас замечательно, теперь каждый может публиковать, что захочет. Я почему-то разозлился, сел и написал им длинное подробное письмо страницах на шести-семи.

Кратко его содержание было следующее. Мол, ну, всякие там бульварные газетенки понятно, но ваше-то отраслевое серьезное издание зачем публикует подобную муть? Я больше двадцати лет работаю корреспондентом в центральной прессе, член соответствующего Союза, лауреат всяких журналистских премий, то есть, без всякой саморекламы, но, видимо, по-русски излагать умею на достаточном для массового читателя уровне, по крайней мере за все годы претензий никто не предъявлял. И вот написал повесть. Никакой политики или порнографии, совершенно нейтральный фантастико-приключенческий текст. Обращался десятка в три самых разных издательств. Подтверждал готовность авансом внести любую предоплату. И меня везде послали, даже не предложив ознакомиться с рукописью. Зачем вы вводите людей в заблуждение? Может, конечно, у этого таксиста оказались какие-то нужные связи, уровня недоступного рядовому журналисту, но ведь система как таковая не работает, не надо врать.

Отправил письмо, выпустил пар и, честно говоря, забыл, тогда навалилось слишком много других насущных дел. Но неожиданно через пару недель мне где-то попадается на глаза очередной номер этого самого «Книжного обозрения», а там половина первой полосы и вся вторая занята публикацией моего письма. Полностью, без малейших купюр и правок. Я даже несколько обалдел. Но опять же усмехнулся и выкинул из головы.

Однако тогда ещё реакция на печатное слово была несколько большей, чем нынче. Дней через десять мне по домашнему раздается звонок: «Здравствуйте, с вами говорит секретарь директора издательства "Художественная литература". Не могли бы вы зайти тогда-то и прихватить с собой рукопись?» Я в назначенное время являюсь в кабинет к Георгию Андреевичу Анджапаридзе, это тогда была величина, как сейчас бы выразились, «неоднозначная», но очень большая с своей области. Он мне так, с порога, начинает не без легкого упрека: «Что же вы, Александр Юрьевич, сразу жалуетесь в инстанции, могли бы сперва зайти, поговорить…» Ага, шкура номенклатурная, как же, зайдешь к тебе поговорить. Но я в объяснения вступать не стал, зачем, спрашиваю, звали-то. Он отвечает: «Ну, понятно зачем. Мне уже звонили сверху. Надо, говорят, реагировать на критику трудящихся. Так что, идите в бухгалтерию, заключайте договор и выписывайте счет, я уже распорядился подготовить. Потом в такой-то кабинет к Ивану Ивановичу Иванову (я реальную фамилию за давностью лет, простите, забыл - А.В.), он назначен вашим редактором, сдайте рукопись, будете с ним работать».

Всё сделал как сказали. Ещё примерно через месяц меня снова зовут к этому Иванову. Прихожу, он протягивает мне мою папку с повестью: «Я вот тут где-то что-то исправил, вот здесь, здесь и здесь надо вычеркнуть, в указанных местах переписать в соответствии с изложенными замечаниями, а, где отмечено, дополнить по соответствующим пунктам». Я диалог не поддержал, взял папку и пошел опять к директору, благо, на сей раз приняли сразу. «Уважаемый Георгий Андреевич! Мы, видимо, изначально друг друга не поняли. Я совершенно не имел в виду интересоваться мнением какого-то Иванова. Если речь идет о чисто технической редактуре, то мы разберемся, но ничего вычеркивать, дописывать или переписывать я не собираюсь, тогда весь смысл издания за свой счет теряется, кто-то что-то явно напутал».

Анджапаридзе сильно помрачнел: «Что значит, какого-то Иванова? Иван Иванович очень опытный и уважаемый человек, член Союза писателей и его мнение чрезвычайно авторитетно». Я отвечаю, что специально успел ознакомиться с творчеством писателя Иванова. Он выпустил в Рязанском издательстве, когда работал там главным редактором районной газеты, несколько сборников стихов о Родине. В моем понимании это чистый бред и графомания. Но я не претендую на свое мнение как экспертное. А всего лишь отмечаю, что для меня Иван Иванович никаким авторитетом не является. Впрочем, совершенно вне зависимости от личности и вкусов самого товарища Иванова, в данном случае речь идет о самом принципе. У нас с издательством имеется взаимный договор, он чисто финансовый и там нет ничего про чьи-то литературные предпочтения. Потому просто прошу исполнять подписанное.

От такой моей сомнительной вежливости директор совсем погрустнел: «Александр Юрьевич, дорогой, нельзя же так. У нас всё-таки солидное серьезное издательство, мы выпускаем вас под своей маркой, должны же быть какие-то критерии. А то получается, что мы должны ставить свое имя на любую чепуху без всякого разбора?» Я постарался быть предельно корректным: «Уважаемый товарищ директор, полностью с вами согласен. И будь моя воля, то вовсе не накладывал такого рода обязательства на уже существующие издательства со сложившимися вкусовыми предпочтениями и эстетическими принципами, а создал бы для этой цели отдельные полиграфические салоны, которые выполняли бы чисто техническую функцию по изданию книг и просто зарабатывали бы деньги. Но поскольку в данный момент закон сформулирован именно так, то я вынужден настаивать на том, чтобы он всего лишь исполнялся. И единственными критериями тут могут быть только отсутствие в моем тексте чего-то криминального, вроде призывов к насильственному свержению государственного строя или нецензурных выражений, и моя возможность заплатить довольно крупную сумму денег, не только покрывающую ваши расходы, но и обеспечивающую весьма солидную прибыль».

Дальнейшие подробности опущу. Но в результате именно эта моя книжка стала по сути первым в стране действительно реальным «изданием за счет автора» без всякого блата, связей или иных форм чьей-то личной заинтересованности. С тех пор, как всем прекрасно известно, ситуация принципиально изменилась. Издать книгу ты можешь где угодно в любом количестве и исключительно на основании финансового критерия. Но более того, уже и издавать ничего не надо. Совершенно бесплатно размещай что хочешь в интернете и, если, конечно, это для тебя не способ заработка, имеешь возможность выхода на читателя много более массового, чем через почти любое печатное издание.

Улучшило ли это хоть чуть качество создаваемой и издаваемой литературы? Сильно подозреваю, что нет. Впрочем, я также не согласен, что ухудшило, но это уже отдельный разговор. Помогло ли это лично мне или хотя бы немного поспособствовало стать известным писателем? Нет, ничуть. Так почему же тогда я воспринимаю такую нынешнюю ситуацию как одну из немногих безусловных и основных ценностей, привнесенных временем и изменением государственного строя?

По кочану. Никаких рациональных объяснений нет. Как и любых реальных профитов и преимуществ. Кроме того, что я могу забыть о существовании мнения члена Союза писателей Ивана Ивановича Иванова и не воспринимать его как любого рода критерий.

Но к чему я это всё вспомнил? Да, собственно, только по поводу гениальных прозрений Винера про «мы должны оценивать» и «на человеческих ценностях, отличных от купли-продажи». Кто и как оценивать-то будет и что это за ценности, чем измеряются, если «отличны от купли-продажи»? Иванов мою человеческую, творческую и иную ценность определит или я его?

Вот сам начал с фразы «Норберт Винер был гением». И действительно искренне в этом уверен. Но знаю весьма солидных, по всем общепринятым параметрам вполне неглупых людей, причем в кибернетике образованных и понимающих явно лучше, чем я, которые абсолютно с этим не согласны. Знаком с опять же в стандартном понимании серьезными физиками-теоретиками, считающими Эйнштейна шарлатаном и невежественным фокусником. Для Дмитрия Быкова Сергей Довлатов посредственный писатель. Толстой «почувствовал неотразимое отвращение», когда прочел лучшие пьесы Шекспира.

Но это, конечно, всё так, лирика. Кто кого кем считает и от чтения чего получает удовольствие. Но если речь заходе об оплате, о распределении чисто материальных ценностей в зависимости от «человеческих ценностей», то чем и кто мерить будет в граммах? Опять Иван Иванович Иванов под руководством Анджапаридзе?

Метки:

Profile

вторая
auvasilev
Васильев Александр Юрьевич
http://vasilev.su

Latest Month

Август 2019
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
Разработано LiveJournal.com
Designed by yoksel