September 25th, 2019

вторая

Беседовать с другом и чесать, где чешется

Ещё всего несколько слов о моральных и нравственных страданиях русской интеллигенции. Нет, не то, чтобы они меня, эти страдания, так уж последнее время стали особо трогать, просто на уровне легкого умиления, кухонного трепа и даже относительно и по касательной ленивых внутрисемейных разговоров.

Я вот что конкретно имею в виду и что недавно предельно кратко упоминал. Когда пошли разговоры о том, что люди, в частности Павел Устинов, но отнюдь не только он, не столь идеальны с фундаменталистско либеральной точки зрения, чтобы за них так уж сильно переживать и заступаться, то множество людей, например, Сергей Пархоменко, Ольга Романова, Евгений Ройзман и им подобные бросилось объяснять, что взгляды и качества невинно обвиняемых и, соответственно, защищаемых не имеют никакого значения, а речь лишь о том, виновен человек или нет. Но, мне кажется, наиболее ярко и четко сформулировала и проартикулировала эту мысль Екатерина Шульман. Если попроще и покороче, то суть в том, что каждый порядочный человек должен сострадать и вставать на защиту любого несправедливо обиженного и пострадавшего, а не только близкого духовно или идеологически. «А иначе чем вы отличаетесь от сталинистов, считавших, что справедливость и правосудие существуют только для социально близких?!»

Высказывание довольно патетическое, но это не повод начинать автоматически над ним смеяться. Особенно, если оно искреннее и не подкреплено никакими мотивами корысти. И тут, прежде всего, я сразу должен подчеркнуть, не утомляя никого подробностями и славословиями, что лично к Екатерине Шульман отношусь с большой теплотой, симпатией и уважением. Потому очень не хотелось бы, чтобы дальнейшее прозвучало в тоне хоть сколько-то негативном именно относительно этого человека. Разговор чисто абстрактный и не о ней, а обо мне.

С одной стороны, вопросы о том, что в идеале перед законом должны все быть абсолютно равны вне зависимости от чего угодно, естественно, даже не обсуждаются. На самом деле идеально такого, конечно, никогда нигде не было и не бывает, подозреваю, что и не будет, но именно в стремлении к этому и есть смысл правосудия. Тут нечего зря колебать воздух, совсем пустое.

Но с другой – речь ведь не о судьях и вообще работниках правоохранительных систем, а об обычном человеке, даже боле узко и конкретно обо мне. И я не стану изображать из себя святую объективность. Да, Тухачевского расстреляли не справедливо и не за то, скорее всего государственный переворот он совершать не собирался и на Абвер не работал. Но мне тамбовские подвиги этого полководца несколько мешают искренне горевать о его гибели. И Лаврентий Павлович тоже не был английским шпионом. Не дает мне спать вынесенный ему несправедливый приговор?

И не надо тут долго копаться в личностях. Мне по особенностям биографии и окружения с детства приходилось общаться с большим количеством бывших лагерников по пятьдесят восьмой. И среди них было немало тех, кто изначально сам строил эту систему, очень активно участвовал в её функционировал, а потом сидя иногда десятилетия, продолжал быть уверенным, что в отношении него была совершена чудовищная ошибка, но остальные-то в самом деле враги народа. Считал ли, что с этими людьми поступили по закону? Естественно, нет. Но искренне сочувствовали ли им? Боюсь, таких нравственных высот так никогда и не достиг.

Только не хочется путать Божий дар с яичницей. Когда в свое время Ходорковского осудили за то, что он украл всю добытую его конторой нефть, то многие говорили, что и правильно, Капоне тоже когда-то посадили за неуплату налогов, раз уж убийства и прочие пакости доказать не удалось. Но тут есть небольшая разница. Капоне действительно налоги с тех миллионов не заплатил, а Ходорковский ту нефть не воровал. Другое дело, был ли Ходорковский творцом или особо активным участником или бенефициаром той системы, под каток которой попал? Совсем уж невинным тут его считать не могу, но всё-таки нет, это не его произведение. А вот Борис Абрамович совсем наоборот. Поэтому за судьбу Ходорковского я не то, что переживал, но она была мне не совсем безразлична, а вот от оттенка злорадства относительно Березовского я так избавиться и не смог.

Песков рассказывает, что на Западе за брошенных в полицейского бумажный стаканчик могут пристрелить, а у нас всего лишь ногу сломать. Очень я стану горевать, если Пескова пристрелят или хотя бы ногу сломают? Каюсь. Но более всего стыдно, что каюсь не сильно.

Однако самое главное. Чем, по моему мнению, я всё же отличаюсь от сталиниста. Да, всё предельно просто и, мне представляется, не стоит тут наводить тень на плетень. Вне зависимости от моих эмоций и мнений, как я к кому отношусь, я лично никогда никого пальцем не трогал и не трону. Не посажу, не расстреляю и не пойду в колонне с лозунгом «Смерть собакам!» Так что, не надо на меня вешать лишнего. Своего хватает.
А по поводу этих высоких либеральных чувств и призывов, до сих пор вспоминается, как в начале девяностых на предложения люстрации чекистов и прочей партийной сволочи, самые ярые и высокомудрые демократы заявляли, что нельзя заниматься охотой на ведьм и очень похожее на нынешнее: «Чем мы тогда будем от них отличаться?!»

Прекраснодушничали и допрекраснодушничали. Придурки. А я, возможно, да, что там «возможно», наверняка далеко не самый лучший и высоконравственный человека. Не могу подняться во вселенской тяге к абсолютной справедливости до предложенных условными шульманами высот. Но всё-таки, надеюсь, не сталинист и не полный кретин.