February 15th, 2020

вторая

Для тех, кто пал на низшую ступень



Есть в отечественной истории один сюжет, который с юности, когда я впервые о нем услышал, не дает мне покоя своей непреодолимой для меня загадочностью. Хотя о нем известно и написано достаточно много и, казалось бы, ничего сверх или противоестественного не произошло.

Я имею в виду Усть-Усинское восстание сорок второго года, называемое ещё «Ретюнтнским». Да, оно было, скорее всего, самым первым, во всяком случае из тех, что можно считать хоть относительно спланированными и подготовленными, а не обычный уголовный спонтанный «побег на рывок — наглый, глупый, дневной, — Вологодского — с ног и — вперед головой». Но во всех иных отношениях отнюдь не выдающимся и не исключительным. Однако почему-то для меня особым.

Не буду рассказывать о нем подробнее, кто вдруг не знает, может сам свободно почитать, подавляющее большинство документов опубликовано. И во многих из них со следовательской старательностью и аккуратностью имеется попытка предельно точно и понятно ответить на основные стандартные вопросы, обычно возникающие в подобных случаях. Кто были эти люди, каковы причины их восстания и какие цели ставились? И там существует множество вариантов на любой вкус. Троцкистский заговор. Зэки повелись на зловредные слухи о предстоящих массовых расстрелах, в первую очередь политических. Хотели поднять всесоюзное восстание против советской власти, воспользовавшись тяжелым положением на фронтах. Собирались на определенной территории установить самостоятельное «безколхозное» правление. Пробивались к фронту, чтобы присоединиться к какой-то части, воюющей против немцев или партизанить у них в тылу. Планировали, наоборот, объединиться с немцами или даже финнами. И ещё сорок бочек (тут уж довольно прямолинейно и примитивно-каламбурно) арестантов.

Но все шито так поспешно и столь белыми нитками, что даже обсуждать лень. Проще и честнее было бы написать: «А черт его знает». И поставить точку. Но подобное стилистическое совершенство чуждо настоящим чекистам.

Марк Андреевич Ретюнин, крестьянский парень из Архангельской губернии в возрасте двадцати одного года был осужден на тринадцать лет по статье «бандитизм» за участие в ограблении банка. Работал на воркутинских шахтах, рубил уголь, и столь успешно, что за производственные достижения был в тридцать восьмом на четыре года раньше срока освобожден, но не только остался там трудиться вольнонаемным, а даже несколько позднее начальником лагерного пункта. Пара сотен заключенных, да, больше половины по пятьдесят восьмой, но сам он никогда в троцкизме и вообще какой-либо политической активности не подозревался.

Место было, естественно, далеко не курортное, но на общем уровне отнюдь не самое страшное. А уж сам начальник имел возможность существовать с учетом времени и ситуации вполне сносно, если не сказать более. А он организует восстание. Абсолютно безнадежное и обреченное. Чтобы с ним справиться не пришлось привлекать даже каких-то посторонних воинских частей. Обошлись силами местных вертухаев. Даже Собибор по сравнению с этим выглядит много более мотивированным, обоснованным и, как это не парадоксально и, возможно, кощунственно прозвучит, оптимистическим.

Чего на самом деле хотел этот странноватый архангельский мужик, темный, необразованный, ничего толком в своей жизни не видевший, любитель Шекспира, прожженный лагерник и шахтер-ударник? Чем смог поднять и увлечь окружающих? К чему реально стремился и чего хотел? Что произошло именно в январе сорок второго, что заставило пойти в последний отчаянный бой и застрелиться, поняв, что всё кончено?

Я почему, собственно, об этом очередной раз вспомнил. В одном печорском местном краеведческом издании наткнулся на фотографию (к сожалению, в интернете её не нашел, потому не публикую, а перефотографировать из брошюры нет быстрой технической возможности). Там, в районе поселка Усть-Уса на берегу великой реки не то, что мемориал, а просто в одном месте три памятника. Даже не памятники, а скромнейшие белые могильные пирамидки со звездочками сверху. Две именные, лейтенанту и рядовому из ВОХРа, погибшим при подавлении того восстания. И одна безымянная. Собаки, тоже убитой в том бою.

Я со всем уважением и почтением к тем людям и памяти о них. Но вот думаю. А погибшим восставшим зэкам не стоило бы поставить, нет, не памятник, то же хотя бы тоже самый скромнейший могильный обелиск? Я бы пришел. Не знаю, с цветами бы, но пришел. Постоять. Подумать.

Ведь не собаки всё же. Хотя ту собаку мне тоже жалко.