March 6th, 2020

вторая

Меню

Я, наверняка, обо многом из этого уже неоднократно рассказывал, но всё-таки позволю себе предельно кратко напомнить предысторию для тех читателей, кто забыл или вовсе не в курсе, чтобы не давать лишних ссылок и вообще зря не напрягать.

В семьдесят шестом прошлого века я окончил институт и собирался честно отработать по распределению по меньшей мере положенные три года в школе. Меня направили в Лианозово. Это был тогда район новостройки в процессе возведения, куда потихоньку начали переселять народ из Марьиной Рощи и окрестностей, освобождая место под будущие олимпийские объекты. Метро в тех местах ещё не было, от «Рижской» ходил единственный автобус № 33, так что до работы я добирался примерно полтора час в одну сторону.

Нагрузку мне дали тридцать шесть часов, плюс классное руководство, плюс два факультатива, плюс ежедневные проверки тетрадей в трех пятых, при в среднем учеников по сорок пять-пятьдесят в классе, зачастую им приходилось сидеть по трое за двухместными партами. Я шесть дней в неделю выходил в утренней темноте из дома, в вечерней темноте возвращался и еле успевал немного поспать. В субботу на ночь выпивал бутылку коньяка, вырубался до понедельника и так без перерыва.

Через какое-то время обнаружил, что начал всё хуже учить детей. И, если относительно восьми и девятиклассников меня это не сильно трогало, им моя литература была вполне до лампочки и практически мало необходима для жизни, то многих пятиклашек требовалось ещё утвердить в умении читать и писать, а здесь мне уже халтурить совсем не хотелось. Поэтому я пришел к руководству школу и потребовал, чтобы мне, согласно закона, как молодому специалисту, ограничили нагрузку положенной одной ставкой, то есть восемнадцатью часами.

Начальство, особенно директриса, относилось ко мне очень хорошо, но по чисто техническим причинам, о которых сейчас подробнее распространяться нет охоты и не вижу особого смысла, выполнить мои требования не могло. Тогда я сказал, что ухожу с работы. Мне ответили, что не смогу, так как направлен по распределению. Я рассмеялся и после зимних каникул просто не завел будильник.

Святые советские времена. Я действительно не имел права столь нагло и хамски поступить. Но и они никак не могли меня уволить именно потому, что «по распределению» и «молодой специалист». Более того, после того, как я перестал приходить в бухгалтерию за очень приличной по тем временам зарплатой, что-то около двухсот пятидесяти, мне начали присылать деньги почтовым переводом. И директриса звонила, просила, Саша, отдай хоть часть, мне нечем платить уборщицам, которые в твое отсутствие читают ученикам на уроках сказки, чтобы те не разнесли школу. Я просил прощения, но крайне нежно объяснял, что складываю получку на подоконник и отдам всё до копейки, но только в обмен на трудовую книжку.

Так продолжалось несколько месяцев. Руководство школы ездило умолять в РОНО, дошло до Министерства просвещения и в конце концов мы обнаружили юридическую лазейку и пришли к компромиссу. Меня смогли уволить по тридцать третьей статье тогдашнего КЗоТа, пункту четыре.

Повторю, это всего лишь краткая предыстория того, как и почему в семьдесят седьмом я оказался свободным и вольным как ветер с трудовой книжкой на руках, в которой причиной увольнения с предыдущего места работы указывалось «прогул без уважительных причин (в том числе появления на работе в нетрезвом состоянии)». Это был по сути «волчий билет», не дававший особых перспектив трудоустройства. Какое-то время я подрабатывал «в черную» в хорошо мне известных с самой ранней юности местах, типа ночного мытья троллейбусов или помощником грузчика в крупном гастрономе, но продолжал искать какое-нибудь заведение, чтобы своим честным и официальным там трудом закрыть позорную статью в трудкнижке.

И примерно через полгода мне повезло. Моя мачеха Лера работала тогда на достаточно ответственной должности в очень авторитетной газете «Социалистическая индустрия» и через знакомых получила сведения, что с её рекомендацией будто меня готовы взять в некий НИИМАШ. Как выяснилось, это действительно был научно-исследовательский институт, но не машиностроения, как, вроде, следует из названия, а «информации по машиностроению». То есть, судя по всему, та ещё лавочка. Впрочем, чем она на самом деле занималась я так и не выяснил толком даже к концу своего там более чем годичного пребывания.

Впрочем, это не имело никакого значения. Пожилой начальник отдела кадров, отставной полковник из органов, посмотрел на меня тусклым взглядом и задал единственный вопрос: «Сильно пьешь?» Я честно ответил, что в меру. Начальник пробурчал уверенно, что это поправимо и велел идти работать. Так я влился в коллектив «Отдела пропаганды передового опыта» этого самого НИИМАШа.

Институт находился на одной из Парковых, то ли тринадцатой, то ли пятнадцатой, где-то в конце Первомайской. А на самой этой главной улице района располагался ресторан «Север». И в обеденный перерыв наш отдел, это человек десять, в основном женщины за сорок, но было и несколько мужиков, которые вот уж точно давно справились с ограничениями понятия «пить умеренно», ехали несколько остановок на трамвае до названного ресторана, где принимали «комплексный обед», вполне, надо признать, по тем временам приличного качества и по весьма умеренной цене.

Я несколько раз поддержал общую традицию. Потом мне это просто наскучило, и я поинтересовался у официанта, а можно ли заказать что-нибудь другое. Он ответил, что естественно, заведение кроме «комплексов» работает в обычном режиме, разве что придется подождать несколько лишних минут, и принес меню. И я заказал что-то из стандартного ресторанного набора той поры, типа салата «Столичный», селедки с картошкой, харчо (тогда его делали из баранины), антрекот, бутылку пива, графинчик водки, граммов двести. То есть, тоже не Бог весть что, но всё-таки явно не «комплексный», хоть немного повеселее.

Как сейчас помню всеобщее молчаливое изумление всех присутствовавших новых сослуживцев, когда мне это первый раз принесли. Они сначала какое-то время в полной тишине наблюдали мою трапезу, а потом по очереди начали робко спрашивать, каким таким особым образом мне удался подобный фокус. И когда выяснилось, что ничего магического тут нет, а просто им никогда до этого не приходило в голову поинтересоваться имеющимися возможностями данного ресторана, они буквально слетели с катушек.

Уже на следующий день никто и не помышлял о комплексе. Каждый развлекался как мог. Естественно, в меру ассортимента, но этого для них оказалось более, чем достаточно. Понятно, что основную революцию произвело открытие, что можно заказывать спиртное и без малейшего ограничения.

Довольно скоро отдел перестал работать вообще. То есть, я уже упоминал, что, чем он занимался и до этого, мне так до конца и не удалось выяснить, но тут люди перестали даже хоть как-то имитировать любую полезную деятельность. С утра садились пить чай и строили планы, кто что сегодня себе закажет в «Севере», потом обедали, а после этого, заскочив по дороге в магазин или затарившись ещё заранее, «догоняли» уже до самого вечера.

Через некоторое время меня вызвали к руководству и сказали, что мне грозит повторная «тридцать третья» за «моральное разложение коллектива». Но тут этот самый коллектив, ранее не замеченный ни в каких протестных настроениях и предельно лояльный любым властям, удивительно дружно и единодушно встал на мою защиту. Народ заявил, что я вношу в их существование положительный трудовой стимул, и они будут писать письма во все возможные парткомы и профкомы, поскольку ретрограды мешают развитию творческой инициативы советской молодежи.

Дело потихоньку замяли, тем более, что я и сам через некоторое время ушел продолжать проявлять свою энергию в других местах и на иных поприщах.

Кому-то это может показаться странным и нелепым, но почему-то именно эта история мне сразу вспомнилась, когда я впервые услышал публичные обсуждения грядущих поправок в конституцию.