July 24th, 2020

вторая

Вероятность вероятности

Дмитриева признали виновным. Очень мягкий приговор по одной из самых тяжелых статей. И я сейчас не собираюсь обсуждать политическую составляющую этого дела. Да и среди моих знакомых любых политических взглядов отношение к поведению чекистов вообще и карельских чекистов в данном случае в частности достаточно однозначное. Сандармох и всё с ним связанное, включая омерзительную возню «патриотичных историков» вокруг «финских концлагерей», у хоть относительно вменяемых людей не оставляют особых сомнений. И это момент, несмотря на то, что он, скорее всего, не просто важный, но и основной, я здесь полностью опускаю. Но сейчас несколько о ином нюансе.

Некоторые вполне внятные и обычно с достаточным вниманием выслушиваемые мною люди иногда говорили следующее. Мол, Васильев, а ты даешь голову на отсечение, что в ситуации с приемной дочкой Дмитриева нет абсолютно никаких фактических оснований? Ведь ты лично этого человека не знаешь, разве нельзя чисто теоретически предположить…

Да, действительно, я лично с Юрием Алексеевичем незнаком. Много слышал, слушал, читал и его, и о нем, но никогда не общался и даже не встречался. Однако вовсе не это самое принципиальное. Тут есть ещё одно много более значимое обстоятельство. Я много лет я, естественно, не как профессионал, но как очень заинтересованный дилетант занимаюсь изучением юридической и криминальной практики разных стран, включая, конечно, прежде всего, нашу. И для меня стандартная общепринятая формулировка «никто не может быть признан виновным иначе, как по решению суда» отнюдь не является моральной или нравственной максимой. В том смысле, что любое обвинительное судебное решение для меня отнюдь не означает, что человек виновен, и наоборот, относительно решения о невиновности. Об этой природной, родовой ущербности любой, условно даже самой свершенной юридической системы я много писал и именно от того единственная причина моего неприятия смертной казни. Судебные ошибки неизбежны и продолжать говорить об этом бессмысленно.

Но в данном конкретном случае, относительно сюжета с Дмитриевым, всё написанное мною выше, и про то, что я лично с ним незнаком, и про достаточную относительность каждого формального приговора, является в большой степени чисто теоретической лирикой. Основное, конечно в другом, много на самом деле более простом, житейском и в каком-то смысле, грубо и не очень точно говоря, физиологически-биологическом. Сейчас попытаюсь хоть как-то пояснить по мере сил и возможностей.

Мой давний товарищ Андрей, с определенного времени ставший ещё и соседом по деревне, когда пару десятков лет назад закончил строительство своего дома, решил осуществить свою старую мечту и завести большую собаку. Человек он, кроме того, что весьма обеспеченный, ещё и очень активный, и неленивый, потому подошел к вопросу предельно серьезно. Выяснил, максимально, как смог, какой у нас в стране имеется наиболее авторитетный специализированный ведомственный питомник служебного собаководства, поехал туда, вошел в контакт с руководством и купил там щенка немецкой овчарки. Родословная была такая, что по сравнению с ней любой европейский аристократ показался бы плебеем.

После чего Андрей начал растить пса не просто по всем возможным правилам, но и привлек к этому лучших специалистов. И к нему приезжали всякие кинологи с ветеринарами и тренерами, и сам он постоянно ездил в питомник на занятия и площадки. Уже о том, что в чисто бытовом и прочих подобных смыслах пес жил как в собачьем раю, я уже не говорю.

Пёс получился изумительный. Я сам, выросший на Колыме в обнимку с Мухой, бывшей лагерной овчаркой, и всю жизнь мечтавший о такой собаке, но так и не осуществивший эту мечту, почти плакал от умиления. И она во многом отвечала мне уважительной взаимностью. Когда Андрей приходил с ней ко мне в гости, она тщательно вытирала ноги о половик, с достоинством укладывалась на нижнюю ступеньку лестницы, ведущей на второй этаж, и безмолвно лежала сколько угодно, никак стараясь никому не мешать, только иногда понимающе и с некоторой грустью посматривая на присутствующих, если они уж слишком переусердствовали со спиртным.
И вот, псу было уже шесть-семь, после стольких лет безупречного поведения и отсутствия малейших намёков на хоть какие-то проблемы, когда семья Андрея сидела ужинала в своем доме, пес внезапно бросился на дочку хозяина, подростка, девочку, с которой вместе воспитывался и был всегда в самых лучших, почти в родственных отношениях. Трое взрослых еле оттащили. Не смертельно, но шок был жуткий и пришлось накладывать на голову ребенка несколько швов.

Андрей не дал усыпить собаку, хотя некоторые специалисты на этом настаивали. Она ещё несколько лет прожила, правда, в относительно более строгих условиях, потом умерла от какого-то чисто овчарочьего заболевания. Делали вскрытие и исследования, пытаясь понять, возможно ли, что причины у того сбоя в поведении были сугубо медицинские и патологические. Но ничего толком не выяснили. Этот случай так и остался загадкой.

Но, понимаю, это всё-таки больше метафора. Как бы мы не очеловечивали собак, они животные и переносить их поведение на людей тоже слишком прямолинейно и глупо. Однако в жизни моей было немного, но и не исключительно мало ситуаций в какой-то степени похожего рода и с людьми.

Один знакомый, несколько старше меня, обычный такой мужик, инженер, без всяких особых тараканов в голове, весьма стандартный советский человек лет пятидесяти, тридцать из которых прожил с одной женой, вырастил двоих детей, ни в каком малейшем бытовом житейском экстремизме замечен не был. Пил очень в меру, иногда, если и скандалил, то на минимальном отечественном уровне, немного читал, немного критиковал начальство, немного ныл, немного веселился, всё немного, весьма умеренно и стандартно. И супруга его была такая же, естественно, далеко не ангел, но ничего выходящего хоть за какие-то рамки.

И вот как-то мужик среди недели, как обычно придя вечером с работы, стал переобуваться в прихожей, а жена, столь же обычно, даже не выйдя на встречу, из кухни принялась довольно мягко и малоэмоционально нудить что-то на тему, мол, мясо в магазине сегодня опять оказалось паршивое, денег до зарплаты может не хватить, кран в ванной снова капает, ну, и тому подобное. Мужик долго возился с тапками, наконец надел их как как следует, не произнес в ответ ни слова, разогнался по прихожей, проскочил на полной скорости гостиную и рыбкой выпрыгнул из открытого по случаю теплого летнего времени окна с девятого этажа.

Или ещё. У меня был не очень близкий, но довольно добрый знакомый, относительно высокопоставленный по советским меркам начальник, при этом пользовавшийся в нашей среде довольно большим уважением, что, кстати, случалось нечасто. К нему, конечно, если уж очень строго, можно было предъявлять какие-то претензии идеологического, мировоззренческого или какого-то служебного характера, поскольку он всё-таки уж очень оказался встроен в партийно-номенклатурную систему того времени. Но в чисто человеческом, бытовом плане он считался практически безупречным без малейших намеков на какие-то отклонения. Даже наоборот, отличался во многом в этом отношении в лучшую сторону от большинства нашей компании.

И вдруг как-то приходит наш общий приятель и в ужасе рассказывает, что во время совместной пьянки он застукал этого человека, как тот приставал с какими-то явно грязными намерениями к шестилетнему сыну приятеля. Все, кто присутствовал при этом разговоре были совершенно ошарашены и какое-то время даже не знали, как реагировать. Мнения высказывались самые разные, но в конце концов решили особого публичного скандала не раздувать, а попробовать сначала поговорить с человеком в узком кругу. Я лично, как к таковому уж самому близкому и узкому не принадлежавший, при том состоявшемся разговоре не присутствовал, но мне потом пересказали, что человека извинился, пояснил, что его не верно поняли, и попросил забыть, пообещав, что более никаких поводов для двусмысленностей не даст. Ему поверили, кто-то вовсе перестал с ним общаться, кто-то это общение заметно сократил, кто-то оставил практически на прежнем уровне. Но во всяком случае с тех пор прошло уже не одно десятилетие, более ничего на эту тему за человеком замечено не было, а что это такое тогда было, так до сих пор и осталось не совсем понятным.

И такого за жизнь было не мало. Нет, понятно, не часто, но и не так, чтобы уж совсем уникально. Потому я вынужден честно признаться, что ни за одного человека, даже очень хорошо знакомого и даже близкого, голову на отсечение не дам ни по какому вопросу. Свое мнение о нем высказать могу, об отношении к нему расскажу и обосную, но абсолютно ручаться… Нет. Сойти с ума может кто угодно и когда угодно. Здесь гарантий никаких не вижу.

И на этом можно было бы поставить точку, если бы ещё не один момент, если и не совершенно напрямую формулируемый принципом «бритвы Оккама», то имеющий некоторое отношение к известной простонародной иллюстрации этого принципа, что, если на лугу пасутся полосатые черно-белые животные, то, возможно, это крашенные таким образом коровы, но всё-таки, скорее всего, это зебры.

Я, честно говоря, первые почти четыре десятилетия, прожитые при советской власти, с судебной системой напрямую очень мало сталкивался. С ментами, прокурорскими, даже комитетчиками – случалось с разной степенью взаимного удовольствия, а вот от судейских Бог миловал. Н в новой России мне пришлось иметь с ними дело не столь редко и по самым разным вопросам. Начиная от самых мелких административных и заканчивая достаточно серьезными и экономическими и даже чисто уголовными. Причем в самых разных ситуациях. И когда проблемы касались лично меня, и когда речь шла о моих близких или просто знакомых, и когда меня просили помочь разобраться в чем-то по вопросам, в которых люди считали меня компетентным, типа бухгалтерии или строительства. Так вот, могу доложить, что за прошедшие почти тридцать лет я не могу вспомнить ни единого (!) дела, закончившегося судебным решением, после ознакомления с которым я посчитал бы, что решение это имело хоть какое-то отношение не то, что к закону, но и к элементарной человеческой самой примитивной логике.

Я не стану сейчас никого утомлять примерами, это скучно и бесполезно, но вспомню только, как один из достаточно характерных примеров, свой разговор несколько лет назад с председателем нашего районного суда. Очень опытный и авторитетный человек. Я к нему на прием попал тоже не совсем с улицы, не то, что по великому блату, но по крайней мере он со мной разговаривал достаточно вежливо и был вполне внимателен. Так вот, я ему говорю, мол, ну, существует же на эту тему конкретный федеральный закон номер такой-то, где этот случай описан однозначно и без всяких возможностей двусмысленного толкования. Он соглашается. Так значит, продолжаю, возможно решение в мою пользу? Нет, отвечает, никаким образом. Поскольку закон существует, но правоприменительной практики такого рода нет. А есть как раз совершенно противоположная. Потому, простите, но при всем уважении ничего сделать не могу.

Я сейчас даже не говорю о том, что за соответствую сумму практика данная могла поменяться и даже конкретно менялась. Не о том речь. Проблемы коррупции и её формы мы тут не рассматриваем. Суть принципиально в другом. В том, что я с вменяемыми, разумными, логичными и законными судебными решениями не сталкивался. Ещё раз повторю и подчеркну – ни единого раза. Конечно, это никаким образом не доказывает, что их вовсе не существует. Да я и не настаиваю. Но когда мне говорят, что в Сандармохе финские фашистские каратели расстреливали красноармейцев, а Юрий Дмитриев извращенец-педофил, то я предполагаю, что это, скорее всего, зебра. Хотя, естественно, уже неоднократно упомянутую свою голову на отсечение не даю.